The Man Who Sold The World

Питер проследил за кровавыми разводами на полу. Или убийца неожиданно научился летать и проник во внутренние коридоры Oscorp, не проронив ни одной капли крови, или… Он все же вышел из лаборатории тем же способом, что и вошел в нее — через окно. И действительно, неровная поступь следов вела прямиком к шуршащим жалюзи. Но как такое возможно?! Питер собственными глазами видел сквозной выстрел в голову и осколок в шее… Сам же всадил этот осколок в бедро! Первая нелепая мысль: псих, как курица с отрубленной головой, на адреналине и без сознания поднялся и выпал с двадцатиэтажной высоты. Какая глупая гипотеза, ведь у него даже пульса не было! Питер ринулся к подоконнику, заваленному бумагами, и вгляделся в темноту. Никакого тела на земле не лежало. И никаких мигалок, толпы зевак, клякс и прочих последствий от падения. Тогда на ум Питера пришла вторая мысль — психопат был не один. У него был или сообщник, или даже несколько, которые подобрали его и выволокли из кабинета, пока Питер прохлаждался внизу. Это чужие следы. Питером овладела волна недобрых мурашек. Он тяжело вздохнул и уставился вдаль. Ветер обдувал его вспотевшее лицо. Нью-Йорк, как всегда бурлящий и сверкающий, был беспристрастен к чужим проблемам. Питер мрачно опустил голову вниз, на слабо освещенный тротуар, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Он долго всматривался в черноту и, наконец, обреченно сдался. Нет тела — нет дела. Он убрал телефон обратно в карман. Гарри точно не понравится отряд полиции в главном корпусе. Плюс, не хотелось привлекать к себе какого-то особого внимания со стороны правоохранительных органов. А еще, все равно никто не поверит в то, что он увидел своими собственными глазами. Питер и сам себе не верил. Он предупредит охрану и расскажет Гарри, что произошло. Завтра. Лишь бы никто из соседней высотки не видел, как Питер держал колпака на мушке — у него не было лишних денег для оплаты залога в обезьяннике. Питер закрыл жалюзи. Уборка заняла не меньше часа. Он собрал стекло, подобрал бумаги и вытер кровь влажными спиртовыми салфетками. Белоснежный обломок зуба был похоронен в синем мусорном мешке, как и другие останки психопата. Весь бордовый ужас поместился в пузатый полиэтиленовый пакет с весёлыми салатовыми завязочками по бокам. Если не включать ультрафиолет, то лаборатория выглядела так, будто он весь вечер спокойно проработал за своим письменным столом. Только воющее разбитое окно выдавало, что что-то страшное произошло в его кабинете, да колба с каплей крови в холодильнике. «Привет. Я в Квинсе, буду поздно», — написал Питер ЭмДжей. Таксист-пакистанец подобрал его в темном переулке. Питер заметил, как он красноречиво задержал взгляд на багровых пятнах на воротнике. Сорок баксов, двадцатиминутная пробка на мосту — и они доехали до Астории, не проронив ни слова. В пальцах Питер вертел небольшую блестящую гильзу — трофей, обнаруженный при уборке лаборатории. Вдоль рядов опадающих платанов растянулся квартал недорогих сайдинговых построек. Шестой дом с темными, как глазницы, окнами был его. Краска во многих местах уже облупилась, газон был завален опавшими листьями, а розы тети Мэй разрослись в неопрятный, торчащий во все стороны ворох веток. Дяде Бену бы это не понравилось. Да и тете Мэй тоже. Надо привести участок в порядок. Где бы найти время? Питер отключил сигнализацию и провернул ключ. Теплый застывший воздух, пахнущий детством, надеждами, страхами и горестями, в мгновение окутал его, и Питер вошел в дом. Глаза быстро привыкали к темноте. Фонарный свет падал золотыми квадратами на потертый ковролин. Питер, не раздеваясь и не включая ламп, обогнул ряд стульев, расположившихся вокруг стола с цветочной скатертью, и подошел к кухонному гарнитуру. В нижнем ящике под раковиной стояли бутылки красного вина, оставшиеся после похорон тети Мэй. Взяв одну и быстро расправившись с пробкой, Питер жадно выпил из горла. Сладость жарко согрела его изнутри. Он облокотился на холодильник и беспомощно сполз по нему на пол. Ну и смена… Еще немного — и его наручные часы пропиликают полночь, но глаза не смыкались ни на секунду. Его преследовал запах металла. В груди болело от частого поверхностного дыхания, а внутри все замирало каждый раз, когда за окном чьи-то шаги случайно шаркали по безлюдной дороге. Вдруг это сообщники убийцы (или, точнее, самоубийцы?) вернулись за ним? Они придут, когда он будет спать? Когда снова придет на работу? Когда будет спокойно ужинать с ЭмДжей? Он бесконечно прислушивался, превратившись в дрожащую натянутую струну. И не было никакой разницы, что он уже в двадцати милях от места происшествия. Но все было тихо. Его тело медленно расслаблялось, родные стены убаюкивали его разум. В какой-то момент ему показалось, что он не помнит весь сегодняшний день, а еще через минуту — и последние несколько лет. Ощущения то исчезали, то накатывали, как волна, и он сразу и везде по телу чувствовал грязные отпечатки чужих рук и тяжесть пистолета в ладони. Потом все пропадало так же резко, как и появлялось, и Питер снова, опустошенный, смотрел прямо перед собой. На знакомые завитки на люстре и узор из фоторамок над лестницей. Наконец вино сняло часть напряжения, и он медленно стянул с ног кроссовки. Расстегнул пряжку ремня и освободился от рубашки. Пора вставать. Он медленно поднялся и, щелкнув выключателем, устало спустился в подвал. Всю свою грязную одежду он свалил в бак стиральной машины, хотя, возможно, эти тряпки надо было просто сжечь на заднем дворе. Ну что, Питер, скучал по своей старой супергеройской жизни? — с цинизмом спросил он себя, сидя на бортике ванны, распаренный и чистый, и доставая пинцетом микроскопические остатки стекла из ран на коленях. Он был уже достаточно пьян, чтобы боль притупилась. Щедро залив ноги перекисью и затянув бинтами, Питер закутался в свой старый халат и наконец почувствовал себя человеком. Таймер гласил, что до конца стирки осталось всего пять минут. Дальше сушка — и можно будет наконец поехать домой. Питер жадно отпил из полупустой бутылки. Он снова взглянул на гладкий лоснящийся металл гильзы, которую по какой-то странной причине все никак не мог отпустить из своих рук. Аккуратная трубочка. Так и хотелось нацепить ее на палец, как кольцо. Какой это калибр? Питер ни черта в этом не смыслил. Его палец в гильзу не пролезал. Даже мизинец. Возможно, пролез бы мизинец ЭмДжей. ЭмДжей… а если этот урод знает, где она живет? Он открытым текстом сказал, что видел ее инстаграм. Выкладывала ли она фотографии с видом из своего окна? Громила, не стесняясь, пытался шантажировать Питера деньгами и упомянул аренду квартиры. И если он проник в его банковский аккаунт, он точно знает его адрес. Дерьмо. Питер залез в телефон и поменял пароль в банковском приложении. А потом на личной почте. И в мессенджере. Странная мысль вдруг пронеслась у него в голове. Если меня убьют, то что ей останется? Неужели ей придется обивать пороги страховых агентов и юристов, доказывая в суде, что они уже несколько лет находились в отношениях и она имеет права и на этот дом, и на деньги в его пенсионном фонде? Ей придется нанимать адвоката, показывать совместные снимки, собирать свидетельства от общих друзей, что они знакомы, снимали одну квартиру и это был почти гражданский брак. Питер не мог ей оставить такую подлость после себя. И, возможно, это алкоголь вскружил ему голову, но он поддался порыву и задумчиво поднялся наверх по лестнице, по привычке избегая четвёртой ступеньки, потому что она всегда громко скрипела. Первая дверь направо — и вот он в спальне Мэй и Бена. Кровать застелена, рядом возвышалась стойка для капельницы с полупрозрачными трубками. Надо ее выкинуть, но Питеру почему-то не хотелось к ней прикасаться. Над изголовьем кровати висел крест, а на тумбочке лежала затертая Библия, с забытыми на ней старыми очками с тонкой золотой каймой. Руки нащупали выключатель небольшого пыльного светильника, и комната озарилась густым и теплым оранжевым светом. Печально, но Питер всегда, когда возвращался домой, молился, чтобы этот рыжий свет уже погас. Потому что это означало бы, что Мэй либо на ночной смене в больнице, либо уже спит и не заметит Питера — в паучьем костюме, потного и грязного, воняющего хрен знает чем, после вылазок по крышам и подворотням. А теперь этот свет зажигает только Питер. Он выдвинул ящик трюмо: старые письма, конверты, фотография, как они с дядей Беном собирают вместе школьный макет по естествознанию, записная книжка, треснутая шариковая ручка из супермаркета за углом — и голубая бархатная шкатулка. Вот оно. Питер взял в руки коробочку и открыл ее. На самом дне, среди старомодных браслетов и скромных сережек, лежало помолвочное кольцо тети Мэй. С крошечным, едва различимым бриллиантом посередине. Питер облегченно выдохнул. Он боялся, что кольцо давно в земле. Питер подцепил его и подушечкой пальца протер камушек, который сразу ярко заблестел. Мэй надевала украшения редко, по праздникам, потому что всегда боялась их потерять, и, наверное, она даже ни разу не помыла посуду, не сняв это кольцо. Он с нежностью смотрел, как оно переливается в свете лампы, прикидывая диаметр к размеру пальцев ЭмДжей. Вот бы подошло и не пришлось идти к ювелиру. С деньгами сейчас и так туго… Питер оценивающе посмотрел на себя в зеркале. В свои уставшие темные глаза за массивной оправой очков. Она… сказала бы ему «Да»? Этому хмурому и серьезному мужчине в махровом халате. Ладно, он же не будет ей делать предложение прямо в халате, оденется нормально. И, возможно, с «мужчиной» он себе немного льстит, потому что на его лице и груди так и не выросло ни единого волоска, и он все еще похож на щуплого первокурсника. Очень уставшего щуплого первокурсника. И все же, Питер никогда еще не чувствовал себя настолько взрослым. Все события в его жизни случались с ним сами по себе, по накатанной, тяжелым локомотивом, подминая под себя месяц за месяцем, но теперь… он создает новое событие сам. Как будто он и в самом деле может что-то изменить. Что-то сделать для человека, который был ему дорог. Не со всеми людьми в жизни Питера у него случался такой шанс. Жених… Он запустил пальцы в мокрые, запутавшиеся волосы, пытаясь их хотя бы капельку пригладить. Бесполезно. Питер взглянул на отражение креста над кроватью. Мэй была бы в восторге, если бы узнала, что Питер решился сделать предложение ЭмДжей. Была бы она в восторге, узнав, что он это делает ради денежной компенсации в случае его смерти? Что Библия говорит о таком? «Ну что за нравы», вздохнула бы она. Питер вздрогнул от резкого писка стиральной машины — тело все еще ожидало нападения, — и хмыкнул: будто кто-то потащится сюда в такую даль… Надо поменять личинку замка. И здесь, и на Манхэттене тоже. ЭмДжей это не понравится. Он уже пятый раз будет менять связку ключей. Она назовет его параноиком. А кто бы им не стал, если бы в прошлом был подростком-мстителем, который успел насолить почти каждому злодею в Нью-Йорке?! И это не считая сотни головорезов, которых по его милости посадили в тюрьму. Так все разом и не объяснишь… ведь… Ведь если смерть Гвен чему-то Питера и научила — так это крепко держать свой язык за зубами. ЭмДжей не надо знать подробности о его тайне личности. Даже если они дадут друг другу клятву под венцом. «Дорогая ЭмДжей, я буду любить тебя и в горе и в радости, в богатстве и в бедности, с суперспособностями и без, потому что я…» Питер представил себе ее реакцию. «Ну конечно, Питер, ты Человек-Паук. А еще ты псих, ты сумасшедший. Страховка Oscorp покроет тебе койку в Bellevue Hospital для душевнобольных?» — и свадебная процессия медленным маршем сопроводит его в комнату с очень мягкими белыми стенами. Вдруг он реально сошел с ума? Вся эта двойная жизнь, костюм и маска сквозь года уже казались полузабытым бредовым сном во время ангины. Ему уже самому было не до конца ясно, а существовал ли супергерой на самом деле. Все эти трюки в воздухе, необъяснимая мощь в теле и чутье будто никогда и не принадлежали ему. Это был другой человек. Смелый и наполненный альтруизмом. Выжимающий из своих способностей максимум ради всех тех, кто не мог сам за себя постоять. Ради таких, как он прямо сейчас. Черт. И ведь действительно не сработало! Ни паучье чутье. Ни зрение. Ни, прости господи, суперсила… Якудза наставил к его голове пистолет, а Питер в ответ… в ответ… Питер сгорбился и снова посмотрел на себя в зеркале. Он буквально пару дней назад снова брал образцы своей крови, чтобы тайком в лаборатории очередной раз зафиксировать состояние мутировавших цепочек ДНК. Динамика неизменна. Его кровь по-прежнему обладала парой генов, не похожих ни на что иное, как на гены членистоногой сущности. Не может быть, чтобы каждая клетка его организма делилась и игнорировала этот код. Но тем не менее сил у него не было. Как сейчас, так и когда он проживал самый темный период своей жизни после трагедии с Гвен. Он не сразу понял, что с ним что-то не так. Он долго не прикасался к костюму, но когда он попадался на глаза, то с отвращением глядел в помятую маску ублюдка, который был виноват в смерти любимой. Первая капля осознания пришла, когда названия станций на указателях в метро стали расплываться в мутные пятна вместо строгой Гельветики. Дома он с пересохшим ртом прохрипел Мэй, что, кажется, ему нужно к офтальмологу, и стремительно закрыл дверь в ванную. Мэй, удивившись этому порыву, нашла его свернувшимся калачиком на полу. После пары перекинутых друг другу слов она сказала: — Питер, да полпланеты ходит в очках, не надо так расстраиваться! К тому же я думала… ты все это время носишь линзы, их совсем не видно! Линзы. Он опять вернулся к гребаным линзам?! У него случались жалкие попытки сопротивления. Он думал, что, возможно, в его организме произошел гормональный сбой, и он горстями закидывал в рот витаминные комплексы, омеги, магнии и прочую херню. Он пытался выстраивать свою жизнь вокруг турника и отжиманий по утрам, а вечером до изнеможения бегал по району в надежде, что движение разгонит его метаболизм до прежнего уровня. Он медитировал, чтобы убрать стресс, и записывал мысли в дневник, чтобы вылить на бумагу скопившиеся эмоции. Без результата. Корявый почерк расплывался до тех пор, пока он обратно не нацеплял на нос очки своего отца. Однажды в отчаянии, не дождавшись пробуждения суперспособностей, он прыгнул с крыши жилого здания в надежде, что тело в привычном контексте включит режим Паука. Детская высота, всего двенадцать этажей. Ему тогда не надо было бороться со страхом и сосущим ощущением под ложечкой — он все еще был уверен в себе. И каково было удивление, что тело не запружинило в воздухе, как обычно, а его резко дернуло под тяжестью собственного веса. Правая рука вылетела из сустава. Резкая боль заставила Питера разжать ладонь, благо паутина была обмотана вокруг запястья. Он тогда с шумом сбил конструкцию из паллетов с овощами, напугав прохожих. Регенерация тоже сработала хуже в те дни. Он на адреналине бодро сбежал от взбесившегося владельца-араба прямиком до дома, а потом не мог встать с кровати несколько дней, пока Мэй не взяла такси и не отвезла его в больницу. Лиловый отек на весь правый бок и ссадины не покрывались страховкой по ObamaCare. Ему выписали пэйнкиллер (чуть сильнее ибупрофена) и под его жалостливый скулеж вправили руку обратно в сустав. Непомерный для их семьи счет еще год ежемесячно украшал их почтовый ящик нарядными красными квитанциями. Тот случай еще долго отзывался раздраженными нотациями Мэй, чтобы Питер оглядывался по сторонам на дороге, потому что он не нашелся соврать ничего оригинальнее, чем то, что его сбил автомобиль. Тогда он впервые осознал, что Паук исчез. Да, уже много лет он не чувствовал звенящих мурашек в позвонках, предупреждающих его об опасности. К пальцам больше не липли предметы, руки ослабли, так как давно не держали ничего тяжелее лэптопа. И, конечно же, можно просто навсегда забыть о красивом рельефе пресса, потому что Питер, сдавшись через пару лет, так и не продолжил ходить в спортзал, несмотря на ежегодные обещания за праздничным столом, и, скорее, даже наоборот — осунулся, сгорбился, его зрение упало еще сильнее. После ухода Паука он так и не смог расстаться с пагубной привычкой смолить сигарету везде, где только это позволяет закон. Раньше он был супергероем, а теперь? Так что даже если сегодня Питер бы неожиданно, после стольких лет их отношений, и отважился бы рассказать ЭмДжей, что он бывший супергерой, человек, умевший летать на паутине, спаситель… Она вряд ли бы ему поверила. И главной тому причиной, в том числе, было то, что в момент, когда они познакомились, единственный, кто нуждался в спасении, — это он сам. Тогда, после похорон Гвен, прошло почти полтора года. Ему уже стукнуло восемнадцать, но он, все еще убитый горем и непониманием, что произошло с его телом, так и не подал документы в университет. Стояла ранняя осень. Желтые листья только сильнее навевали Мэй тоску об упущенном гранте на поступление. Слышать ее грустные вздохи было невозможно, поэтому Питер устроился доставщиком пиццы — лишь бы не сидеть дома. На работе он с удивлением обнаружил соседский адрес в приложении, куда нужно довезти заказ: «средняя Маргарита и ведро острых крылышек». Это была странная и неловкая встреча. ЭмДжей протянула ему наличные и даже оставила на чай. Что ж, возможно, это немного унизительно, но Питеру было плевать — его тогда грызли вопросы посложнее. Так что получить пару баксов сверху от его соседки и по совместительству звезды школы, которая встречалась исключительно с дружками, избивавшими его в сортире, уже как-то не трогало. И, наверное, ЭмДжей что-то поняла, когда увидела его серое потухшее лицо на пороге своего дома. Иначе зачем она подошла к нему неделю спустя, когда он втайне от тети Мэй курил и рыдал у мусорных баков на заднем дворе. Попросила сигарету. Настроения разговаривать не было. Но почему-то он не смог ей отказать, ведь он дружелюбный сосед Человек-Паук, и протянул смятую пачку к ее тонким аккуратным пальчикам. Завязался разговор. Питер узнал, что она доучивалась последний год в школе. Что боялась сдавать экзамены, а еще мечтала стать актрисой и перебраться на Манхэттен. Нормальная мечта нормального человека. Питер свою мечту о самоубийстве оставил при себе. Не верится, что тогда он ей приглянулся. Разбитый, угрюмый, обозленный на мир. Не должно живое тянуться к мертвому. Но она притянулась. И Питер нехотя ухватился за ее руку помощи. Их отношения развивались долго. Из добрососедских в дружеские их подтолкнула тетя Мэй, когда пригласила ЭмДжей к ним домой на День Благодарения. Там она прямо во время молитвы напомнила Питеру, как он в детстве назвал ЭмДжей ангелом, когда та въехала на соседний участок. Увидев смущенную улыбку ЭмДжей, он вдруг захотел провалиться сквозь землю, а Мэй сконфузилась и неловко замолчала, не зная, чем перебить призрачное присутствие Гвен за их столом. Недоковыряв индейку, Питер позвал ЭмДжей наверх под предлогом передачи каких-то старых конспектов — все что угодно, лишь бы сбежать с ужина, не дай бог Мэй сейчас еще что-то прокомментирует. И ЭмДжей в полной мере смогла ознакомиться с личностью Питера, когда очутилась в его захламленной комнате напротив коллекций фотографий на стене. Она долго разглядывала снимки. Особенно ее впечатлил кадр, сделанный со шпиля Эмпайр Стейт Билдинг. От ее зоркого глаза так же не укрылись и фотографии с Гвен. — Так это… твоя девушка умерла позапрошлой весной… — тихо пробормотала ЭмДжей, держа в руке полароидный снимок, где Питер целует в щеку Гвен в сомбреро на фестивале Мексики. — Я ее помню. Красивая, — зачем-то прошептала она. Питер был благодарен, что она выбрала именно эти слова. Он неожиданно не почувствовал очередной волны жгучего самобичевания от чужой поддержки, как это случалось, когда Мэй пыталась его утешить. ЭмДжей остановилась напротив его грамот и медалей за олимпиады по биологии. — А ты смышленый! — улыбнулась она, обернувшись. Питер же думал о том, как вежливо попросить ее уйти к себе домой. Разговор так и не склеился, и ЭмДжей сама поняла, что ей пора. Но напоследок, когда она в дверях благодарила Мэй за вкусный ужин, она попросила Питера помочь ей с подготовкой к финальным экзаменам. Питер, не успев ответить что-либо вразумительное, был моментально перебит тетей, которая в подробностях рассказала, когда у Питера бывают выходные и свободные часы после работы. Так Питер стал бесплатным репетитором для ЭмДжей. Бесплатным, потому что «Питер, видит Бог, с ангелов нельзя брать деньги!» ЭмДжей не была глупой, но она вечно отлынивала сталкиваться с задачами лицом к лицу. Возможно, она научилась этому, живя с агрессивным и контролирующим отцом, который постоянно на нее кричал. Иногда эти крики были слышны даже сквозь сэндвич-стены его спальни, и дело отнюдь не в суперслухе — Пит и сейчас его слышал. И Мэй тоже. И, как понял Питер, подготовка к экзаменам была прекрасным предлогом для ЭмДжей, чтобы спрятаться от криков хотя бы на пару часов. Может, на самом деле в этом и был план Мэй — изощренный способ проявления сочувствия к ближнему. Через делегирование племяннику. Питер тогда очень на это разозлился, но сейчас ни о чем не жалел. Даже странно, что он почти никогда ее не замечал. Теперь, когда Мэй привлекала Питера к мытью посуды, он иногда видел в окно, как соседка поздно возвращается домой. И чем громче звучал бас ее отца, тем ярче оттенок помады она наносила на следующий день. Питер это почему-то очень уважал. А еще сам не заметил, как стал наблюдать за ней. Три раза в неделю они ходили в дайнер около автобусной остановки и щелкали домашку по алгебре и тригонометрии. Денег не всегда хватало на ланч, но зато кофе подливали бесплатно. Это совершенно не было похоже на свидания — Питер искренне погружался в объяснения школьной программы. Но иногда Питеру казалось, что ЭмДжей путала формат их встреч. Она несколько раз будто флиртовала с ним и звала его на вечеринки к своим друзьям, но, естественно, он ей вежливо отказывал — еще не хватало проводить выходные в компании людей, которые его буллили в школе. А что касается флирта — он как-то увидел, как она подошла к официанту за барной стойкой, чтобы попросить салфеток, и Питер понял, что она со всеми так разговаривает, так что он договорился с собой, что ему показалось. Так пролетела осень. ЭмДжей смирилась с интровертностью Питера и больше никуда его не звала. Да и в целом погрузилась в выполнение школьных заданий. Со временем у нее стало хорошо получаться. Питер был очень доволен. И в конце концов, когда улицы Квинса покрылись рождественскими украшениями и жалким подобием снега, она резко отодвинула от себя тетради и, театрально сдув рыжую прядь, словно логарифмы высосали все ее жизненные соки, нагло в лоб спросила Питера о подарке на Рождество. Питер к этому моменту уже успел немного растаять и поэтому только растерянно улыбнулся, спросив, что бы он мог для нее сделать. Черт, его еще никто так не умолял сходить куда-то вместе. Она снова запела про какую-то (просто невероятную) тусовку на Новый год. И он сначала, недолго думая, зажался, готовясь к спору, но потом вдруг сам того не ожидая согласился — уж больно долго он не общался ни со своими сверстниками, ни вообще с кем-либо еще, кроме Мэй и ЭмДжей. Жизнь шла вперед, а он, чуть оправившись от горя, начал ощущать, что, кажется, застыл на месте. Каково было его удивление, когда такси, которое Питер из чувства собственного ничтожества заказал для себя и ЭмДжей, чтобы не выглядеть последним неудачником без машины на фоне футбольных громил, выехало из Квинса и свернуло на мост, прямиком на Вестсайд. Таксист заехал на въезд к Osborn Tower и недоверчиво покосился на них. Питер застыл в темном салоне и тоже вопрошающе посмотрел на ЭмДжей. — Вечеринка будет… здесь? — спросил он, молясь, чтобы его голос звучал нормально. ЭмДжей резко на него обернулась, и их глаза встретились. Она жевала мятную жвачку, в огненных волосах сверкнули длинные серьги. На ее лице был неприкрытый восторг. — Сюрприз! Представляешь, Осборн-младший вернулся из рехаба! — …Рехаба? — Питер почувствовал, как внутри что-то начинает недовольно сворачиваться. — Типа… наркотического рехаба? — осторожно проговорил он, чувствуя, как возмущение начинает медленно сковывать его горло. — Ну да, его же упекали туда в позапрошлом году, ты не знал? — брови ЭмДжей сложились на переносице в тонкую задумчивую складочку. — Моя знакомая по актерской школе рассказывала, что он что-то начудил и его сослали полечиться… Да и в газетах писали. Начудил. Теперь это так называется? Это просто… это смешно. Питер почувствовал, как его челюсти моментально сжались, и, кажется, ЭмДжей это заметила. — Что? — улыбнулась она, — ты что, не хочешь побывать в башне Осборнов? Когда еще в жизни у тебя будет такой шанс? Ну не отвечать же ей, что вообще-то он уже там был, и не один раз! Что Гарри, его друг детства и по совместительству гребаный Зеленый Гоблин и на своем гребаном Зеленом Глайдере, захватил Гвен Стейси в заложники на электростанции через реку отсюда, и что… когда все случилось… Питер тяжело вздохнул. Он молил ее очнуться, раскачивая ее безжизненное тело в объятиях, забыв и о Гарри, и о его глайдере, вместо того, чтобы… нахрен его прикончить! А рехаб… рехаб — это просто отмазка, потому что Гарри забрали в самую настоящую дурку, хоть и элитную, для богачей. Потому что он псих, шизофреник, в чем Питер, на самом деле, тоже в душе сомневался — уж больно осознанный взгляд был у миллиардера в ту страшную ночь. Но, видимо, такой пестрый заголовок не мог быть опубликован ни в одной из уважающих себя газет, и, конечно, Oscorp замяли это дело. Замяли и шизофрению, и убийство, и союз с Электро, подменив исчезновение Гарри и всю пугающую правду каким-то жалким употреблением кокаина… Или что там они придумали? Вот черт… Питер не мог до конца поверить, что Гарри так легко сошло преступление с рук. Наверное, это потому, что Гарри тоже был несовершеннолетним? Впрочем, и деньги все так же правят миром. Ничего нового. Машина остановилась у огромного золотого фойе, и ЭмДжей накрыла его руку своей ладонью. — Идем? — весело спросила она. Питер отстраненно подумал о том, какие у нее теплые пальцы. — Почему ты меня пригласила? — тихо спросил он. — Да просто… никто из моих знакомых туда не вписывается, а одной идти не хотелось, — пожала плечами ЭмДжей. Каким образом ЭмДжей получила туда приглашение, Питер решил узнать позже. Он не мог заставить себя пошевелиться, а еще знал, что они с ЭмДжей тоже туда не впишутся. ЭмДжей окинула его тревожным взглядом. — Ты не хочешь? — ее голос был немного обескураженным, она явно не ожидала, что кто-то в своем уме откажется от празднования Нового года в одном из самых крутых пентхаусов Нью-Йорка. И в ней было достаточно решимости, чтобы Питер понял, что даже если он откажется, она все равно туда пойдет. Пойдет в это логово Гоблина. А он как назло оставил свои паутинометы дома! Он же не думал… он же не рассчитывал, что ему снова придется драться… —…Я иду с тобой, — нехотя произнес Питер и резко дернулся из машины. Он галантно помог ЭмДжей выйти и захлопнул за ней дверь. Правила этикета ему помогали немного отвлечься от бурлящего волнения перед встречей со своим заклятым другом. Им открыл дверь холлкипер в безупречном черном костюме, спросил имена и пропустил их к лифтовому холлу в стиле ар-деко. Когда на самом верху створки лифта открылись, Питер сглотнул заложенность в ушах и увидел знакомую гостиную, наполненную музыкой и смехом нарядных гостей. Это его… немного разжало. Не будут же они с Гарри сражаться на виду у всех этих людей…? — Смотри, это дочь сенатора… — на ухо ему незаметно прошептала ЭмДжей, пока Питер помогал ей снять пальто. Питер проводил взглядом девушку в золотом платье и с шампанским в руке, — …не помню, как ее зовут, а там, — ЭмДжей наклонила голову в другую сторону, чтобы Питер обернулся, — сын главного художника-постановщика Бродвея, Аллан, — ей явно нравилась собравшаяся здесь компания. Питер что-то многозначительно промычал. Он терялся в вариантах — прятаться ли ему по углам, наглухо не обращая ни на что внимания, упиваться шампанским или выйти к Гарри навстречу и сразу же, сходу, украсить его лицо праздничным фингалом? В душе ему хотелось следовать второму варианту. Но, увы, сколько бы Питер ни выискивал, разглядывая толпу, Гарри он не увидел. У них забрали верхнюю одежду и пригласили проследовать внутрь. Накатывающая злость скреблась внутри, и Питеру хотелось все испортить, отобрать, уничтожить. Он выхватил два бокала у проходящего мимо официанта, уговаривая себя все же провести этот вечер по первому сценарию. Один он вручил своей спутнице, и ЭмДжей, поблагодарив, удивленно вскинула бровь, когда Питер залпом осушил фужер. Игристое кисло защипало на языке. — Пить хочется, — пряча отрыжку в кулак, пробурчал Питер, ища глазами еще одного разносчика напитков. Питер ожидал, что ЭмДжей посмотрит на него с осуждением и десять раз пожалеет, что позвала его с собой, но вдруг увидел, как ее губы растянулись в хитрой улыбке. — А ты не такой уж и тихоня! — протянула она. — Давай веселиться! — и с легкостью опрокинула в себя шипящий напиток. — Иисусе, куда смотрит школа?! — вдруг рассмеялся Питер, пузырьки моментально ударили в голову, и заговорщический вид ЭмДжей чуть смазал его негативные эмоции. Он вдруг обратил внимание на ее голые острые плечи и зеленое переливающееся платье, которое притягивало взгляд, словно это отражающая блесна из большого ящика дяди Бена для рыбалки. — Нахрен школу! — бунтарски хихикнула ЭмДжей и проворно выхватила еще два бокала. — Чирс!

***

За полтора часа Гарри так и не показался, и злость окончательно сменилась легким расслаблением, и они вдвоем качались на волнах опьянения и, шепчась, разглядывали гостей у стола с канапешками. — Ты когда-нибудь пробовала стронгилоцентротусов, ЭмДжей? — Питер протянул ей блюдце с закуской, украшенной красной россыпью паприки. — Что это? — попятилась ЭмДжей, разглядывая блестящие черные иголки. — Морской еж. — Ты что, знаешь его название на латыни?! — с изумлением воскликнула она. — А это знаешь? — она указала ложечкой на пирамиду из ракушек на льду. — Это легко, устрица она и на латыни устрица… — пожал плечами Питер — ты знала, что у двустворчатых моллюсков в первый период жизни есть нога, с помощью которой они перемещаются до своего места жительства, а потом она полностью исчезает? — Правда? — ЭмДжей сдвинула брови, и Питер не понял, она на самом деле удивилась или вежливо держит лицо, думая, что он ботан и последний задрот. — Бедные моллюски!… Прикинь, устрица просыпается рано утром, потягивается, берет в руки газету, хочет дойти до кухни, чтобы заварить кофе, и обнаруживает, что у нее больше нет ноги! — воскликнула ЭмДжей, да с таким надрывом, будто это она только что обнаружила, что у нее больше нет ноги. Питер не смог сдержать смех. — А теперь представь свой ужас, — расслабившись, продолжил он, — если бы она была кальмаром, потому что у кальмаров к моменту, как они вырастают до репродуктивной фазы, полностью исчезает мозг. Она бы даже не смогла прочесть газетный заголовок на первой странице. — Чистое описание моих родителей, — ухмыльнулась она и, потупив взгляд, задумчиво поковыряла ложечкой в еже… — …или меня? — вдруг грустно вздохнула она. Питер поперхнулся шампанским. — Вдруг моя нога уже тоже исчезла, и я навсегда останусь в Квинсе с моим долбанутым отцом… Питер уже приготовился объяснять, какая большая разница между хордовыми и мягкотелыми, но вдруг ЭмДжей полностью потеряла интерес к разговору и застыла на месте, как кошка, которая только что увидела красную точку лазера. — Это что… Марк Рубеле? Питер обернулся на длинноволосого типа в шелковом красном халате. — …Кто? — Это Марк, Питер! Так… у тебя есть что-нибудь? Ручка там… фломастер? — всполошилась она. —…Нет, не брал с собой, — как и паутинометы… мрачно подумал он про себя. — Черт! Так, у меня была подводка, извини, я отойду ненадолго! — ЭмДжей всучила Питеру ежа и испарилась так быстро, что Питер даже не успел что-либо сказать, почувствовав себя совершенно потерянным среди шумной толпы незнакомцев. Недолго думая, он вспомнил, что забыл пачку сигарет в кармане пальто, и, лавируя между группами людей, протиснулся обратно к прихожей. Помощника на месте не было, и еж был оставлен отдыхать на антикварном столике с пионами. Гардероб был весь завален вещами. Сумки, шубы, куртки — и почти все темное. Питер выругался. Где найти среди всего этого свое черное пальто, он не знал. Он неуверенно отодвинул вешалки и погрузился в поиски. — Что ищешь? — раздался голос сзади. Питер, не оборачиваясь, пропыхтел: — Длинное черное пальто, забыл сигареты в кармане… — Кажется, это бесполезно… Но у меня есть сигареты, угостить? — вдруг предложил голос, и Питер остолбенел, ощутив, как сердце пропустило удар и все внутренности сковало в напряженном узле. Время будто замедлилось, а весь алкоголь в мгновение выветрился из головы. Он медленно обернулся и ожидаемо увидел длинную фигуру Гарри Осборна. Он почти не изменился за эти полтора года. Возможно, стал выше. Руки вальяжно покоились в карманах, поза расслабленная, идеальная стрижка, узкий галстук и чуть смеющийся взгляд зеленых глаз, который в мгновение сменился удивлением. — Питер?! — воскликнул он. Питер, не мигая, ощутил, как сжались его кулаки. — Дружище! Как ты здесь оказался?! — совершенно не замечая, как у Питера изменилось лицо, радостно встрепенулся Гарри и протянул ему руку. Питер застыл с удивленно открытым ртом, ожидая мгновенного удара по зубам или в живот, но его собственная рука автоматом, предательски, встретилась с чужой ладонью в рукопожатии. — Меня пригласила знакомая, — загробным голосом произнес Питер, вглядываясь в Гарри и пытаясь найти в нем отголоски сумасшествия. Гарри сейчас его прижмет к стене? Гарри вызовет охрану? Гарри прямо при гостях воспользуется оружием Гоблина, чтобы раз и навсегда уже прикончить Человека-Паука, раз он сам по своей глупости тут оказался? — Боже, как я рад, что ты здесь! — Гарри расплылся в широченной улыбке. — Ну же, выход на крышу там, забыл? Пошли! — он подхватил его под локоть, и они быстрым шагом проследовали на свежий воздух. Питер в напряжении перебирал варианты: как лучше себя вести? Дождаться ли, когда они будут один на один, или действовать первым, чтобы иметь преимущество неожиданности? В целом ему было похрен, что подумают дети сенаторов и художников-постановщиков, — можно было бы устроить потасовку прямо в коридоре. Питер прощально оглянулся на ежа, которого при резкой атаке вообще-то можно было приложить Гарри прямо в глаз. Терраса была длинной и узкой, вокруг стояли, дымили гости, а холодный ветер продувал насквозь тонкую рубашку. Гарри протянул Питеру резной портсигар. — Не знал, что ты куришь, — весело бросил он, пытаясь справиться с колесиком бензиновой зажигалки. Питер молча затянулся и сквозь запотевшее стекло очков расфокусированно посмотрел на город с высоты птичьего полета. Это было бы справедливо, если бы Гарри свалился со своего же балкона, он тогда бы почувствовал в последние секунды то же, что и Гвен, когда сбрасывал ее с башни. Перила не такие уж и высокие — просто немного подтолкнуть… У Питера хватит скорости скинуть его еще до того, как Гарри начнет сопротивляться. — Как… прошла твоя реабилитация? — безучастно спросил Питер, чувствуя, как его голову и сердце не перестают наполнять черные мысли, и они бурлят, булькают, пузырятся, изрыгая Питеру все больше и больше вариантов мести. Гарри закатил глаза. — Да как у всех. Отвратительная кухня, запертые на ключ двери и много-много разговоров с врачами, — расплывчато описал ситуацию он. Питер почувствовал себя жадным на подробности: ему-то хотя бы можно не врать про рехаб?! Или это игра, где они оба делают вид, что не понимают, кто есть кто? — Что, не подавали омаров? — оскалился Питер. Гарри фыркнул: — Там даже кашу не умели нормально сварить, знаешь это чувство, когда приходится давиться комочками, — в сердцах пожаловался он, совершенно проигнорировав издевку. — А что врачи? — Нууу, — протянул Гарри, выдыхая облачко дыма, — скажем так, они конкретно порылись в моей голове, двенадцать шагов и все такое… Поиски смысла… — Питер на это многозначительно кивнул. Вот же лжец. Подонок. Гадина. — И что же они сказали, когда увидели то… что было в твоей голове? — не унимаясь, продолжил Питер, чувствуя, как его руки начали дрожать — не то от холода, не то от того, что хотели разбить лицо Гарри до состояния каши из его психушки. Он бы с удовольствием от его высокомерной морды оставил только комочки. Гарри замолчал. Их глаза встретились. — Я… — начал было он, но вдруг звонкий женский голос прервал их. — Вот ты где! — воскликнула ЭмДжей. — Смотри че! — она изящным движением приспустила край декольте, оголив участок кожи, на котором с аккуратной тщательностью был выведен автограф. — Марк такой милый! Я теперь три года мыться не буду! — хихикнула она, явно находясь под властью алкоголя. Питер хотел было подхватить ее под руку, видя, как ее шатает на каблуках, но не успел — ЭмДжей аккуратно прислонилась к плечу Гарри. — Можно мне тоже сигаретку? — жалобно спросила она. Гарри протянул ей раскрытый коробок и звякнул своей золотой зажигалкой. — Марк? — вскинул Гарри брови, как ни в чем не бывало. — Не знал, что он придет… ЭмДжей подняла на него глаза и на мгновение отшатнулась. — О боже! Питер, ты не говорил, что вы знакомы! — воскликнула ЭмДжей, вытягивая сигарету из аккуратного ряда портсигара. Гарри одарил ее одной из своих самых вежливых улыбок: — Гарри Осборн, — представился он, подставляя огонек к ее лицу. — Мэри Джейн Уотсон, — краснея, опустила ресницы она, и, конечно, она знала, кто он такой. Все знали. Гарри вопрошающе посмотрел на Питера: — Твоя новая пассия, Питер? — Нет, — сухо отозвался Питер. — Мы друзья, — ЭмДжей неловко подняла на него глаза. Питер с трудом постарался выдать что-то наподобие улыбки в ответ. Друзья? Правда? — Так чем ты занимаешься, Мэри Джейн? — Гарри небрежно разжал галстук и облокотился на перила. Очень и очень хорошо, подумалось Питеру, контроля над ситуацией все больше. — Сейчас сдаю экзамены, а вообще собираюсь стать актрисой… — дружелюбно прощебетала его спутница, и Питер, не веря своим глазам, обнаружил, что Гарри хищно заинтересовался ее персоной. Что это? Поиск новой жертвы для насилия? Инвесторская чуйка? Жажда провести ночь в хорошей компании? Выдыхая клубы дыма, Питер просто смотрел, как сменилось выражение лица у Гарри. В какой момент он снова заскучает и его натура прорвется наружу? Было в этом что-то от рептилий. Гарри не контактное существо, Питеру всегда с трудом удавалось считать, когда ему хорошо или плохо, а тут Гарри так улыбается, что выглядит даже почти искренним. Но Питер знал, что это чистая, не разбавленная ложь. Ему было отвратительно смотреть на эту маску. Питер скрестил на груди руки, боясь, что его желание перекинуть Гарри через ограду будет заметно окружающим — гнев бурлил где-то в желудке и жаркой волной поднимался ступенька за ступенькой по его ребрам, сковывая дыхание и опаляя кожу. Было все труднее и труднее дышать. — Тебе не холодно? Вот, держи, — Гарри снял свой пиджак и накрыл голые плечи ЭмДжей. — Спасибо, — выдохнула она и продолжила рассказывать о какой-то пьесе, которую ей удалось сыграть на школьной сцене, а Гарри интенсивно кивал, будто бы ему не все равно. Мерзко. Питер сглотнул подступающую желчь. Да как Гарри вообще посмел устраивать вечеринки по своему возвращению из «рехаба», когда его последние дни в городе были сопровождены буквально разбоем и убийством?! Если так случилось, что его выписали, разве не должен он, как скулящая псина с прижатым хвостом, тихо вклиниться в гражданскую жизнь и избегать общественного внимания? У Питера это никак не укладывалось в голове. И даже если бы это действительно был рехаб и все эти гости реально прискакали по его первому зову, неужели никто не видит, что Гарри снова стоит с пустым бокалом шампанского?! Разве люди с зависимостями не уходят в полную завязку и больше не пьют алкоголь? Никого это не смущает? Куда смотрит этот их Марк?! Все эти двенадцать шагов — это же просто вранье, шитое белыми нитками… Почему Питер полтора года просидел в своей темной норе под гнетом чувства вины и наматывал сопли на кулак, хотя никого и не убивал, а Гарри-Зеленый-Гоблин вернулся в Нью-Йорк как герой, с фанфарами и литрами игристого, под звуки музыки и аплодисменты. Будто той страшной ночи не было вообще?! И кто из них теперь сумасшедший?! Черт, Гарри настолько оторван от жизни, что даже не осознает, что лишил Питера всего. Гребаное семейство Осборнов, которое по-детски умеет только нагло брать и ломать. И ведь Гарри сам клялся, что не хочет походить на Осборна-старшего, а что в итоге? Сын своего отца. Беспринципный кусок дерьма. — Ты бы мог сыграть Человека-Паука! — послышалось Питеру, и он вдруг снова очутился посреди разговора. — Я?! — Гарри рассмеялся. — А что, может быть, но я будто немного высоковат для этой роли, судя по тем роликам на ютубе, Человек-Паук не был слишком высоким, тебе не кажется? Питер еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Пожалуйста, только не начинайте эти сплетни, куда он пропал полтора года назад… Весь интернет и федеральные новости бесконечно обсасывали подробности его исчезновения после битвы с Электро. В итоге все сошлись на мнении, что Человека-Паука расщепило на атомы мощным разрядом тока. Пусть так. Хорошая же легенда, зачем это ворошить? — Да он же в маске и на дальнем плане, а ты прекрасно сложен, точно подойдешь! Наверняка кто-то уже начал писать сценарий… — затараторила ЭмДжей, и Питер закрыл лицо рукой, чувствуя, как его перекашивает истеричная ухмылка. Ну что за сюр?! Он что… в параллельной реальности?! — Что смешного?! — игриво возмутилась ЭмДжей и шлепнула его по плечу. — Кто-кто, но Гарри точно не Человек-Паук, — устало выдохнул Питер. — А кто тогда? — насмешливый змеиный взгляд Гарри снова прогулялся по его лицу, и Питер поймал его и, не отрываясь, тихо произнес: — Злодей. Гарри лишь криво улыбнулся, не отводя глаз. — Ну Злодея сыграть вообще-то тоже надо талант иметь, — совершенно не считав напряженной паузы, продолжила ЭмДжей, — в «Молчании ягнят» просто мурашки по коже, когда Лектор разговаривает с… У Питера вдруг волной уныния смыло всю радость. Ее и так было совсем чуть-чуть, но он резко ощутил себя настолько одиноким и покинутым, что теперь булькающая черная жижа подступила и к тонким шпилькам ЭмДжей. Как она пресмыкается перед Гарри. Как все эти люди, сливки высшего общества, терпят рядом с собой этот мусор? — Еще шампанского? — официант забрал у них пустые бокалы, и Гарри взял наполненные фужеры, вручив один Питеру, а другой… От Питера не укрылось движение пальцев Гарри, которые на считанное мгновение интимно застыли на руке резко покрасневшей ЭмДжей. — Чирс! — белоснежный ряд зубов Гарри хищно сверкнул в темноте. Ну какой же ненасытный подонок! Сначала Гвен, теперь ЭмДжей… Черная ярость, медленно закипавшая внутри, ярко вспыхнула жарким пламенем, и Питер размашистым движением выбил бокал из рук миллиардера. Гости затихли от звука разбившегося хрусталя. Но Питеру было все равно. Он не слышал ничего, кроме оглушительного стука собственного сердца в ушах. Все его тело превратилось в один сплошной рефлекс и… Он отстраненно обнаружил свои пальцы сомкнувшимися на чужом горле. Под ними трепыхалась пульсирующая жилка. Вырвать бы ее к чертям собачьим… Красное лицо Гарри исказилось в удивлении, на губах застыл вопрос. Питер же хотел увидеть страх в его глазах. Одно движение — и Питер с силой приложил его к стеклянному ограждению, выбив дыхание. Стекло рваным ореолом хрустнуло от удара. Гарри задушенно закашлялся у него в руках. Питер подался вперед, близко к его лицу: — Чирс, — процедил Питер сквозь сжатые зубы прямо ему в ухо, и пока гости не успели вмешаться, надавил другой рукой в плечо с таким нечеловеческим, паучьим усилием, что ограда окончательно вылетела из пазов и отскочила прямо на улицу, возможно став лезвием гильотины для кого-то из случайных прохожих. Гарри пытался что-то прохрипеть. Питер приподнял его за грудки. Жертва, державшаяся над пропастью исключительно на каблуках своих лакированных ботинок, схватилась за его запястье, жалко пытаясь уцепиться крючковатыми пальцами за рукава питеровой рубашки. Пуговицы лопнули и разлетелись в разные стороны. Лицо Гарри начало синеть, вены вздулись, а его влажные глаза наконец наполнились ужасом. Рот был нелепо раскрыт, и из него тонкой ниткой вытекла слюна прямо на ладонь Питера. Зеленому Гоблину пришла пора понести справедливое наказание за все, что он сделал. Питер разжал кулаки, и Гарри, как мешок с песком… — Питер? — взволнованный голос ЭмДжей вырвал его из фантазии, — Питер, ты в порядке? — Что? — переспросил Питер. — Ты так побледнел, — обеспокоенно сказала ЭмДжей, и Питер, окинув невидящим взглядом ее и рядом спокойно стоящего Гарри, осознал, что еле держится на ногах. А еще — что желчь из желудка уже поднимается по его пищеводу наружу. — Мне… мне надо отойти, — глухо отозвался Питер и резко кинулся с террасы обратно в теплое помещение. В гостевом туалете наверняка огромная очередь. Питер, дрожа, вытер холодную испарину со лба и, зажав рот, прорвался сквозь веселящиеся группы людей на лестницу на второй этаж — туда, где должна быть спальня Гарри и его личный санузел. Благо на втором этаже было совершенно безлюдно, и Питер, быстро сориентировавшись в темноте, ринулся к заветному унитазу, в который его сразу же обильно вывернуло. Пульс все еще стучал в висках. Он какое-то время шумно дышал, обнимая ободок. Убить Гарри Осборна. Он был готов прямо сейчас убить Гарри мать его Осборна. Это же… да это же полный… — Пит, ты как? В ванной зажегся свет. И Питер увидел открывшуюся перед ним разноцветную картину в жерле слива. Он устало нажал на спуск и, покачиваясь, встал с коленей к умывальнику. — Нормально, — соврал он, стараясь не смотреть на отражение Гарри в зеркале. Неожиданно он услышал, как Гарри закрыл дверь и… со щелчком запер замок с внутренней стороны. Сняв очки, Питер ополоснул лицо и рот ледяной водой. Если Зеленый Гоблин запер их здесь, чтобы наконец посмотреть, кто кого, значит, так тому и быть. Сейчас, одну минуту, Гарри, я приду в себя и приложу твою наглую морду к кафелю. — Я хотел поговорить с тобой. Питер наконец поднял глаза на своего врага и с удивлением обнаружил, что взгляд Гарри потуплен в пол. Будто он чего-то стесняется, и вообще вся его поза — скрещенные ноги, руки в карманах — все говорило о том, что он чувствует себя неуютно и закрыто. В своем собственном сортире. Это даже как-то неправильно. — Я не хочу с тобой разговаривать, Гарри, — вдруг, почувствовав себя увереннее, Питер решил быть искренним. — Я знаю, что не заслужил твоего доверия, но я хотел бы, чтобы ты меня хотя бы выслушал, — чуть погодя проговорил Гарри, и внутри у Питера снова закололо возмущение. Гарри Осборну всегда было плевать на волю другого человека. Как Питер этого не замечал в детстве? Какая разница, чего хочет Питер, если они все равно поступят так, как хочет Гарри? — Я не хочу притворяться, что все в порядке. Я знаю, что я был монстром и… убил… твою девушку, — тихо проговорил Гарри. О, ну спасибо, наконец мы перестали делать вид, что нет слона в комнате. Питер уже отчаялся ждать такой чести. — Ее звали Гвен, Гарри. И если честно, я не верю, что тебе жаль, — отрезал Питер ледяным тоном и нацепив очки обратно на нос. — Гвен. Да. Я… я плохо помню обстоятельства, при которых это произошло, — чуть погодя медленно произнес Гарри. — У меня было… сильно замутненное сознание в тот момент. Ты хотел знать, что со мной было в клинике, — он стыдливо запнулся. — …в клинике использовали кое-какие новые техники… чтобы успокоить меня и мою… вторую личность. Закрыть ее в подсознании или забыть навсегда… Я так и не понял, что они со мной сделали. Но было очень плохо… таблетки, шокотерапия… В общем… я знаю, что наворотил дел, но чтобы подавить злобу, из меня выскребли почти все воспоминания о том времени, когда умер мой отец, и я не хочу, чтобы это звучало как оправдание моему поступку, но я не помню практически ничего с момента моего возвращения в Нью-Йорк два года назад. И… я хочу, чтобы ты знал, что если бы я мог себя контролировать тогда, я бы ни за что, я бы никогда… — Гарри. Просто… заткнись, — Питер отогнал от себя мысли о главном герое «Заводного апельсина». Невыносимо слушать эти сбивчивые жалкие оправдания. Погиб человек! Очень и очень близкий Питеру человек. — Мне насрать, как ты пострадал в своей клинике для богачей, — рявкнул Питер, — я хочу, чтобы тебя не было. Я хочу, чтобы ты понес справедливое наказание. Мысли и тело — все стало сворачиваться в болезненный чешуйчатый клубок, в котором каждая частичка блестящего покрова, словно тонко заточенное лезвие, делало кровавый надрез прямо по сердцу. Повисла мучительная пауза. — Я хочу, чтобы ты… умер, — срывающимся голосом наконец выдохнул Питер, и в груди неожиданно что-то разжалось. Единственное, что его сейчас сдерживало от нападения, — логическое продолжение из слов Гарри, что он не помнит ничего, что произошло два года назад. Значит ли это, что он не помнит, что Питер — это Человек-Паук? Боже… Как же он зациклен на своей тайне личности. Будто нет ничего важнее этой проблемы. Да уже нет никакой разницы: если Питер сейчас все же решится расквитаться с Зеленым Гоблином, все равно сидеть в тюрьме. Питер опустил взгляд на свои руки — готовы ли они к убийству? Глаза обожгло. Он сам не ожидал, что способен будет всерьез сказать кому-то подобное. Человек-Паук не убивает людей. Но Питер больше и не Паук. Никакой паутины. Он задушит его голыми руками… Тетя Мэй, если бы услышала его сейчас, точно бы перекрестилась. Не таким она воспитывала своего любимого племянника. Стыдно. Гарри что-то сломал в нем. Но почему-то… вдруг стало так легко. И… правильно, что он был честным в своих намерениях. Шум воды скрывал его сорвавшееся дыхание. Меньше всего ему хотелось выглядеть слабаком перед Гарри в данную секунду. Темный силуэт Гарри подошел к нему ближе. — Я понимаю, — смиренно прошептал Гарри, и Питер наконец обернулся. Конечно, понимает, он ведь уже убивал. Безупречное лицо Осборна было противоестественно бледным. И на фоне его прозрачной кожи его зеленые влажные глаза, опущенные в пол, казались особенно яркими. Питер попятился. Он не готов был к состраданию, и вид Гарри вызывал в нем только большую неприязнь. — Не приближайся ко мне… — предупредил Питер, чувствуя, что находится на грани терпения. — Я так боюсь, Питер… — напряженным голосом произнес Гарри. — Вдруг эта шизофрения со мной навсегда, и я… опять потеряю контроль? — он закрыл лицо рукой, но от Питера не укрылось, что по его щекам скатились две гигантские слезы, и он сделал странное движение головой, как будто очень не хотел, чтобы Питер их увидел, и они моментально впитались в рукав его белоснежной рубашки. — Мне так жаль… если бы я мог… я бы… что ты хочешь, чтобы я сделал, любая услуга, все что угодно?.. — с титаническим усилием произнес Осборн. — Мне ничего от тебя не надо… Ты не сможешь подкупить меня, — процедил Питер с нескрываемым отвращением. — Я бы не посмел… тебе даже предложить… — голос Гарри задрожал. Он наконец убрал ладонь, но так и не осмелился поднять на Питера свой взгляд. Гарри почти навис над ним, но его руки были свободно спущены по сторонам, неготовые к драке. Питер в замешательстве смотрел на него снизу вверх, и если весь вечер в его голове прокручивались варианты, как он будет вести себя при первом ударе, то сейчас все перевернулось: он уже не понимал, что происходит. Он совершенно не ожидал, что Гарри закроется с ним в безлюдном месте не ради схватки, а ради… разговора? Разве такие люди, как семейство Осборнов, признают свои ошибки? Особенно в сторону обычных людей? Да, Питер вроде как не обычный человек, а мутант, но что у него по сути есть? Сила, чтобы дать сдачи… да и та пропала. Питер не сын политика и не гениальный художник. У него нет никаких ресурсов, ни знакомств, ни влияния, он обычный ботаник, о которого вытирали ноги в школе все кому ни лень, и, несмотря на мутацию и короткое перевоплощение в супергероя, внутри он все еще ощущал себя пустым местом. Он даже не смог вовремя воспользоваться грантом, чтобы поступить в университет. И хоть к этим сбивчивым оправданиям он чувствовал столько же омерзения, как если бы Гарри сейчас ругался с ним, он не мог не видеть… что, кажется, это вовсе не актерская игра. И Осборну действительно тяжело дается каждое слово. Будто они общаются на равных. И черт… Это чувство, что один из самых влиятельных людей Америки сейчас боится посмотреть ему в глаза… Жизнь его к такому не готовила. Гарри судорожно втянул воздух и сделал то, что Питер никак не мог ожидать. — Прости меня, — прошептал он и рухнул перед ним на колени. У Питера от удивления раскрылся рот. Он инстинктивно отшатнулся и уперся руками в борт умывальника. В глазах из-за стоящих слез было мутно. Дыхание сперто. Он отстраненно осознал, что руки Гарри обняли его ноги, потому что икры обдало мягким теплом, даже несмотря на то, что сейчас Гарри был больше похож на прозрачную тень, чем на что-то теплокровное. И спустя неловкую вечность эта тень подняла свою голову вверх, и их глаза наконец встретились. Питер смотрел на Гарри сверху вниз… возможно, впервые в своей жизни. Холодный мрамор под ладонями. Вода продолжала наполнять комнату белым шумом. Бледная кожа Гарри. Весь мир сузился до двух точек зрачков в радужках его врага. Друга. Да черт ногу сломит в этом разобраться… Гарри шмыгнул носом и прислонился лбом к его бедру. Питер знал, что это противоречило всей его сущности. Оттого этот жест так сильно и впечатлил его. Если Гарри и был монстром, то Питер чувствовал каждой своей клеточкой тела, что тот был приручен, послушен и верен ему. Будто Питер поймал тон и ритм зачаровывающей мелодии, заставляя танцевать смертоносную кобру. И от этой силы, от этой странной власти Питера буквально на мгновение, всего на секунду, опалило сладким чувством удовлетворения. Он поддался своей слабости и пустил это тепло глубже в сердце, сливаясь в единую сущность со своим собственным страхом, и в груди зарокотала такая сила, какая и не снилась никому из мутантов. Он словно одним взглядом мог испепелить Гарри в порошок. Мог ударить по губам. Задавить. Раздеть. Унизить. Тепло от ног по капиллярам, отравленным ядом, пробралось к животу. Включилась грязная, порочная ассоциация, которую он тут же сморгнул. —…Гарри, — задушенно прохрипел Питер, чувствуя, как наливаются кровью его щеки. «Отвали от меня» так и не было произнесено и застыло внутри его пустого рта. — Встань, ради всего святого! Это не… Я не… — он сделал шаг назад, глотая воздух. Но Гарри словно не слышал. Его фигура, сжавшаяся в никчемный комок, дрожала в ногах перед Питером, а его пальцы с трепетом сжимали края его забрызганных уличной грязью брюк. Это невозможно было вынести. И Питер, давя в себе чувство омерзения к самому себе, сам опустился на колени, и они застыли друг перед другом в немом недоумении. Гарри больше не прятал слезы и громко всхлипывал, обреченно уронив свою тяжелую голову ему на плечо. Питер неловко положил свою руку ему на шею и сжал ворот рубашки. Гарри словно восковая фигура сжимался и таял под его ладонью. Кажется, что он хотел сказать что-то еще. Гарри нервно и стыдливо накрыл своей рукой ладонь Питера и повел ее вниз себе на бедро. Питер неловко замер, не понимая, что происходит. И наконец, когда рука прошла вдоль голени через плотную ткань штанов, Питер что-то почувствовал на его щиколотке. Он опустил глаза и приподнял темный край. На ноге у Гарри был черный металлический браслет со светящимся красным диодом. Он на учете. — Пит… — его спина содрогнулась в очередном спазме, — что же я… — его руки обвили его шею, — …прости меня… прости… Питер сам того не желая ощутил, как его грудная клетка трещит от давящей боли, и он сам дрожит, и слезы одна за другой бегут, обжигая его щеки. Питер смог разглядеть Гарри. Его Гарри. Настоящего. С кем он был знаком с самого детства. С кем попал в одну начальную приходскую школу — Гарри, очевидно, за огромные деньги, а Питер по социальной программе для сирот. С кем случайно сплотился против тупых мальчишек из параллельного класса, кидающих камни в дупло с бельчатами. С кем не чувствовал никакой разницы в статусе и носил одну и ту же строгую неудобную серую форму с вышитой эмблемой святого Павла. С кем, оставленный после уроков до глубокого вечера, разглядывал рой жуков-пожарников, копошащихся вдоль каменных ступеней школьной часовни. С кем шутливо дрался на швабрах, как на рыцарском турнире. И у кого иногда оставался на ночь в этом самом пентхаусе и до самого утра играл в компьютер, потому что для его собственной семьи — дяди и тети — вычислительные машины были тогда совершенно не по карману. Это был не Осборн-младший. Не Зеленый Гоблин. Это был его лучший друг. И он был раздавлен. Он был разбит. И Гарри несомненно осознавал и чувствовал весь груз ответственности за смерть самого светлого, самого любимого человека в жизни Питера. Если Гарри все это время был всего лишь носителем того паразита-убийцы и выжег его из своей головы шокотерапией и таблетками, то с кого Питеру ждать ответ? Разве сумасшедший, расщепленный человек в ответе за разрушения, которые он несет? Разве Гарри ответственен за генетическое заболевание, которое ему досталось по наследству? Разве должны дети отвечать за грехи своих родителей? Питер зажмурился от ощущения разочарования. Если быть до конца откровенным, ему было легче, когда был хоть кто-то, кто мог разделить с ним утрату. Кто был виновным помимо него самого. На кого можно спихнуть все горе и заклеймить уродом. И сейчас он снова коснулся чего-то болезненного, чего-то гноящегося у него внутри, на что он боялся посмотреть. И этот гной испачкал его руки и тянул, тянул, тянул вниз в одинокую пустоту, в темное пространство. Гарри, в отличие от него, был не в себе. Как с него вообще можно что-то требовать? А вот Питер… Человек-Паук был силен, а еще так глуп и слеп, что оказался застигнутым врасплох и не уберег Гвен от погибели. Не говоря уже о том, что нарушил обещание ее отцу и продолжил отношения, с самого начала обреченные на трагедию. Мистер Стейси это знал. Питер это знал. Знал и все равно поступил по-своему. Вся ярость, бурлившая этим предновогодним вечером, клокочущая, давящая, вдруг лопнула, вытекла из пузыря и растеклась по внутренностям. Впиталась в каждую клеточку его тела. Завладела им. Окрасила. Вытеснила остатки кислорода из легких. Застучала в висках. Ему жизненно необходимо было уточнить одну деталь… даже если он сейчас покажется абсолютным придурком. — Гарри… — чуть погодя прошептал он, — ты видел, что случилось с Человеком-Пауком? — сердце ощутимо застучало под кадыком. Гарри немного отстранился и непонимающе посмотрел ему в глаза. Питер окаменел. Возможно, сейчас Гарри окончательно все и поймет… Питер сам сдал себя с потрохами… —…Нет, Пит. Прости. Я… я вообще ничего не помню. Меня как будто бы не было, когда монстр брал власть надо мной. Паук… Паук тоже был твоим другом? Питер заколебался с ответом. Гарри действительно не помнит. Он ни черта не помнит… — Нет, — слишком резко ответил Питер, но вдруг опомнился, — я думаю, что это был друг Гвен, — почти не соврал он в свое оправдание. — Получается, и эта смерть на моем счету… — загробным тоном сказал Гарри. Питер молча сжал его руку. Пора ставить точку. Если бы Мэй знала, что произошло, она бы неодобрительно сдвинула брови и сказала, что для ненависти нет места в ее доме. И что она воспитывала Питера хорошим парнем. А хорошие парни не мечтают сбросить своих друзей детства с балкона или с силой приложить их виском к мраморному углу раковины. У хороших парней хватает мужественности прощать. Прощение — это путь к свободе. И Питер дрожащим голосом, ломая себя с каждым новым словом, произнес: — Если ты больше не монстр, то значит, ты ни в чем не виноват… — заключил он против собственной воли, будто это не он, а Мэй шевелила его губами. Гарри неверяще поднял на него свои мокрые красные глаза. Питер на секунду завис, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Но вместо чувства облегчения он вдруг осознал себя совершенно одиноким. Он вдруг осознал, что все это время, полтора года, ненавидел Гарри так, как ничто не ненавидел в своей жизни. И как бы ему ни была неприятна эта ненависть, само ее присутствие давало Питеру странную, болезненную поддержку. Что у смерти Гвен была объективная причина. И этой причиной был Гарри. Ненависть убаюкивала и грела Питера по ночам. Освещала его будни. Укрывала его от темноты. Она давала ему силы жить. И Питер вдруг с мясом оторвал ее от себя, будто обнаружил что-то паразитирующее, что-то, что пульсирует и крепится к его коже. Разве супергерои могут позволить себе кого-то искренне ненавидеть? Какая тогда разница между ним и любым другим злодеем? Иногда нужно просто сделать правильный выбор. Услышать совесть и остаться честно беззащитным перед самим собой. — Я… прощаю тебя, — любой новый звук давался Питеру с невероятным усилием, все его нутро бунтовало в агонии, то сжимаясь, то расширяясь. Голосовые связки отказывались слушаться, и с каждой секундой он все ближе и ближе ощущал присутствие черного вакуума. Дядя Бен, мистер Стейси — все они были правы. Чем больше сила — тем больше ответственность. Эта мысль, давно имевшая размытые очертания, вдруг стала такой четкой, трехмерной, безразмерно огромной. Она вынырнула из глубокого темного пространства, из червоточины, на которую Питер старался не обращать внимания все это время, и предстала перед ним во всем своем объеме, придавливая его сердце и грудь невыносимой тяжестью. Отбирая у него волю и завладевая всем его существом, будто состояла из мерзкого лязгающего скрежетания металла, пронизывающего насквозь. От нее хотелось сбежать. От нее хотелось спрятаться. Но Питер не мог больше прятаться. Он вгляделся в ее нутро, в ее острую слепую темноту и очень четко осознал. Все, что случилось, — это только его вина. Вина Человека-Паука. Это я убил Гвен.

***

— Ребята, скоро будет отсчет! — ЭмДжей встретила их со счастливой улыбкой в гостиной. Окруженная новыми знакомыми, она явно не скучала все это время. Когда Питер и Гарри подошли ближе, она вопросительно посмотрела на Питера. Он кротко и неуверенно улыбнулся. — На втором этаже курят марихуану? — озадаченно спросила она, и Питер понял, что она заметила за толстыми линзами его красные белки глаз. Он несколько раз моргнул, не зная, что сказать, а Гарри сразу же, не растерявшись, соврал про случайно распыленный перцовый баллончик вместо парфюма одним из охранников. — Кстати, отличный парфюм, — улыбнулась ЭмДжей и протянула Гарри его пиджак назад. — Спасибо! А твой? — поблагодарил он и склонил свою голову чуть ближе к ее шее, — персик, бергамот… нет, черная смородина… Питер смог только удивленно поднять брови на этот плохо прикрытый флирт. ЭмДжей явно ему понравилась. Питеру бы хоть толику той же самоуверенности, даже если она фальшивая и надета маской поверх заплаканного лица. Ярость все еще жила в нем. Но она была потухшая и вялая. Питер слишком долго ненавидел, чтобы просто взять и выключить весь негатив, скопившийся за все это время. Но он почувствовал, что после того, как Гарри попросил его о прощении, этот комок злости стал таять, как сахарный кубик в кипятке. Питера все еще раздражала его наглость и искусственность. Как легко Гарри отрывается от боли и продолжает свои дела, будто не чувствует на самом деле ничего вообще. Не является ли раздвоение личности Гарри прямым следствием этих ментальных упражнений? Хотя, может, это не так уж и плохо, когда все ненастоящее? Может, создание иллюзии — это и есть мастерство жить эту жизнь так, как тебе хочется? Вопреки уродливой реальности? Знает ли он, что ЭмДжей тоже притворяется? Питер перевел взгляд на ЭмДжей. Ей вообще как, приятно внимание миллиардера? Хотя кому было бы неприятно? Кажется, во всем мире только Питера раздражает Осборн-младший. Точнее, его внешняя, богатая часть. Отшлифованная, блестящая, счастливая. И теперь, зная точно, что есть другая — разбитая, болезненная и бледная — Питер только сильнее недоумевал, как остальные люди терпят этот блестящий яркий фантик. Потом вдруг опомнился и спросил себя — а мне как себя терпеть? Четкая цель вдруг возникла перед ним в приглушенном свете, в шуме толпы, постоянных телодвижений вокруг, возни официантов, которые всем всучивали по бокалу шампанского в последние минуты перед полуночью. Гул становился все громче, и он уже не разбирал никаких слов вокруг. Все гости были в зале. Стало тесно. На огромном телевизоре показывали сверкающий шар, который вот-вот упадет с огромной высоты. Питер и сам уже готов был куда-нибудь упасть. Ноги не сильно-то его и держали. Он, пошатываясь, вновь приложился к вдруг оказавшемуся в руке фужеру. Весь этот вечер хотелось залить алкоголем и забыть, и забыться, и ничего не помнить, и ничего не чувствовать. Пропустить все веселье сквозь уставшее сердце и заснуть. Навсегда. Если у него и было какое-то новогоднее желание, так это чтобы паучий метаболизм не включился до того, как он найдет приемлемый способ, чтобы оказаться рядом с Гвен. Он слышал обрывочные звонкие фразы ЭмДжей. У нее появились здесь новые друзья. Она вписалась. Питер хмыкнул. Никто и не заметит, если он исчезнет. И сейчас, и вообще… Всем так будет проще. Он перестанет быть обузой для себя и для Мэй. Питер вгляделся в лицо Гарри, которое уже снова выглядело по-детски счастливым. Он смеялся. Наверное, он сейчас чувствует огромное облегчение после их разговора. Отчасти Питер тоже ощущал облегчение — мести не случилось, и теперь Мэй не придется сидеть в тюрьме за его проступок. Питер хороший племянник. Он всем сделает легче перед своим уходом. Наконец толпа из разрозненных звуковых лоскутов переросла во что-то цельное. — Десять! — шумно проревела она и, как морской прибой, стихла на долю секунды и опять накрыла его новой волной — Девять! — Питер воровато скользнул взглядом по темному плечу Гарри и случайно заметил, что его ладонь застыла на талии ЭмДжей. Питер быстро отвел взгляд в сторону — лучше сконцентрировался на прямом эфире по телевизору. Весь Нью-Йорк замер в преддверии Нового года. — Восемь! — Питер сделал шаг назад и достал мобильник из кармана. — Семь! — он открыл приложение с такси, подать машину стоило как вызов целых трех машин. — Шесть! — и еще надо будет найти денег, чтобы оставить таксисту на чай. — Пять! — Питер поморщился. Нет, наверное, все же лучше сэкономить и поехать на метро. — Четыре! — у него как раз будет время найти пальто в гардеробе, прогуляться и попрощаться с Нью-Йорком. — Три! — Питер заметил зеленый отблеск периферийным зрением, наверное, ЭмДжей тоже обняла Гарри. — Два! — Питер был уверен на сто процентов, что пройдет еще полгода — и Гарри навсегда забудет об их разговоре, о вине, об убийстве. Перевернет страницу и будет жить как ни в чем не бывало. Он уже так живет. Питер почувствовал тепло около своего лица и поднял взгляд. ЭмДжей широко улыбалась. — Один! — прокричала она и под громогласный вой с поздравлениями, хлопушками, конфетти и бахающими салютами за окном поцеловала его… …И Питер ответил. Потому что… …Потому что Гарри должен пойти нахер, вот почему.

***

Он не смог уговорить ее остаться. Она прихватила с собой шампанское. Помощник в мгновение отыскал их верхнюю одежду, и они пьяные вышли в ночь. Прогулку Питер совершенно не помнил. Помнил только, как ему хотелось как можно скорей отделаться от ЭмДжей и совершить то, что он задумал. ЭмДжей же то и дело приклеивалась то к горлышку бутылки, то к его лицу и никуда не спешила, шутила и лепетала какой-то пьяный бред. Питер глубоко дышал морозным воздухом, чувствуя себя не в своей тарелке, но так и не решившись оттолкнуть от себя соседку. ЭмДжей льнула к нему, как вторая кожа. Тонкая и горячая. Вокруг смеялись люди и бибикали машины. Салюты аплодировали каждому их новому шагу к метро. Иногда они останавливались, и Питер снова зажмуривался под волной пресных поцелуев своей спутницы, пока они медленно не добрались до станции. Там они устало завалились на пластиковые сиденья и под усыпляющий стук колес по рельсам ЭмДжей поделилась с ним своим вторым наушником от mp3-плеера. Она была фанаткой Abba. В Квинсе они пешком добрели до своих домов. Цоканье каблуков ЭмДжей отдавалось эхом в праздничной умиротворенной тишине. Они остановились у границы их участков. — С Новым годом, — глупо поздравил Питер, не зная, как теперь себя вести на прощание. ЭмДжей, кажется, выглядела разочарованной — или ему показалось? Наверное, когда она увязалась за ним, она не предполагала, что он просто отведет ее домой. — С Новым годом, — шепнула ЭмДжей и снова потянулась к нему. Внимание ЭмДжей, безусловно, было ему очень приятно, но… Питер отстранился. Он пожалел, что все так далеко зашло… — Давай… давай не будем ничего усложнять? — тихо спросил он, чувствуя себя последним подонком. Реально, это же последние слова, которые она от него услышит… ЭмДжей удивленно моргнула. — Конечно, давай не будем, — смутилась она и отступила. Питер неловко поежился от чувства вины. — Спокойной ночи, ЭмДжей, — попрощался он, игнорируя ее расстроенные глаза, и по-дружески обнял ее, ставя точку в этом недоразумении. Возможно, чуть дольше, чем следовало бы. — Спокойной ночи, Пит, — эхом откликнулась она, и они разошлись каждый к своей двери. Мысли были смазанными и мерцающими, ни за одну конкретную невозможно было схватиться. Он четко помнил, как зашел в тесную прихожую. Мэй на смене, и он в пустой темной кухне сидел в том же самом месте у дверцы холодильника и размышлял о том, убить ли себя здесь или уйти в парк, чтобы Мэй не пришлось первой найти его тело на рассвете. В ее ванной на втором этаже, в зеркальном ящичке, все еще лежал старый бритвенный станок дяди Бена, из которого легко можно вытащить лезвие. На аптечной полке можно найти банку со снотворным. И ниже, в тумбе под раковиной, ждал своего часа старенький розовый фен. Питер поморщился: как-то неправильно было брать чужие вещи для этого поступка. Он некоторое время еще прикидывал, какой способ ему подойдет лучше, пока наконец не осознал, что в этих размышлениях теряет всю решимость. Он вытащил из ящика первопопавшийся пакет, который по размеру вместил бы в себя его голову, и стремительно направился к выходу в парк. Странно, что в пентхаусе Осборнов его щипало и жгло от разговора с Гарри, но после его решение все закончить так легко далось, что он не чувствовал практически ничего. Только сердце трепыхалось в грудной клетке — наверное, хотело добить максимальное количество ударов за годы вперед, — да ребра жадно вздымались от мыслей о конце кислорода. Ноги были ватные. Но слез не было. Питеру не было себя жаль. Паук это заслужил. А еще он ощущал странную иррациональную надежду на возможную встречу с Гвен. Вдруг Мэй права, и там действительно что-то есть после… Он резко дернул дверь на себя и… —…Твою мать! — вздрогнул он. Темная фигура ЭмДжей с застывшей рукой над дверным звонком тоже испугалась. — Господи Иисусе! — зашипела она, схватившись за сердце. — Питер! Зачем так орать? Он разозлился. Да что ей от него надо?! — Зачем ты пришла? — стыдливо пряча шуршащий полиэтилен за спину. — Отец еще не спит. И он меня убьет, если я в таком виде приду домой, — покачиваясь, оправдалась ЭмДжей и сделала шаг навстречу, от которого Питер тут же отпрянул, боясь, что ЭмДжей снова лезет к нему целоваться, но она просто без приглашения зашла к Питеру в дом. Сильно шатаясь, она громко скинула свои каблуки и, окинув Питера мутным взглядом, задержала глаза на пакете в его руке. — Боже, ты что, решил затеять уборку прямо сейчас? Ну ты и псих, идем спать! — она вырвала из его руки пакет и отбросила куда-то в сторону. Весь серьезный настрой Питера тут же выветрился, как забытая под солнцем газировка в знойный день. Он злобно уставился на ЭмДжей в темноте, будто она обломала ему весь праздник. — По-соседски тебя прошу, Пит, — чуть заплетающимся языком проговорила она и потянула его за рукав к лестнице. По-соседски насколько невежливо будет послать ее к черту? Если он ее выпроводит за дверь, она же все равно увидит, как он семенит в парк, и увяжется за ним, как бездомный щенок. Пока он дождется, когда она решится уже уйти спать, станет светло и Мэй вернется с работы. Удобный момент разрушен. Питер вгляделся в ее утомленное лицо и, поняв, что она от него не отстанет, бессильно сдался. Сегодня он остался без подарка на Новый год. Они поднялись на второй этаж. ЭмДжей проигнорировала табличку «не входить», которую он повесил на входе своей комнаты, когда ему было пятнадцать, и уронила свое пальто прямо на спинку его компьютерного кресла. ЭмДжей молча застыла в своем роскошном платье посреди его хлама и неубранной постели. Она обернулась. — Можно мне футболку? — спросила она. Питер схватил первое, что попалось под руку, и вручил ей. — …Ты можешь переодеться в ван… — но ЭмДжей, не дожидаясь, пока он отвернется, уже натянула черный хлопок поверх платья и выскользнула из-под тонких бретелек. Она сверкнула бледными ногами в темноте и в секунду укрылась его одеялом, раскинув свои рыжие волосы по подушке. Отлично. Эта женщина теперь лежит в его кровати. Питер устало сел рядом. Он должен был быть в парке, а не здесь… За окном вместо снега застучал мерзкий дождь. — Пит, я некрасивая? — Питер обернулся на голос. Глаза ЭмДжей грустно блестели в теплом свете уличного фонаря. — Ты очень красивая, — с раздражением возразил Питер, не очень понимая, куда она клонит. — Тупая? — не унималась ЭмДжей. — Нет, не тупая, — покачал головой Питер, хотя хотелось ответить совсем другое. Наглая, упрямая. Да они с Осборном были бы идеальной парой. ЭмДжей приподнялась на локтях и оказалась в досягаемой близости от его лица. — Тогда почему ты не хочешь «ничего усложнять»? Питер почувствовал запах смородины или бергамота, про которые говорил Гарри. Ситуация стала хуже некуда. Последнее, что он хотел делать при фразе «не будем ничего усложнять», — это объясняться. Все слова вдруг слиплись в желейную массу и застыли на языке. ЭмДжей перевела взгляд с его глаз на стену с фотографиями. — Это из-за нее, — вдруг низко произнесла она и встала. Она включила свет. Питер удивленно моргнул. — Что ты собралась сделать? — не понял он, краснея от одного вида высоко задравшейся футболки. ЭмДжей поднялась на цыпочки и, еле держа равновесие, сорвала с пробковой доски несколько снимков. — Эй! Не трогай! — тут же рассердился Питер. — Тебе необходимо перестать на нее смотреть! — воскликнула ЭмДжей и вихрем смела со стены еще несколько фотокарточек. — Дай сюда! — протянул руку Питер. — Сколько времени прошло? Пора жить дальше, — обернулась ЭмДжей и сорвала снимок с поцелуем. — Хватит! — Вот именно! Хватит, Питер! — усмехнулась она, будто это была какая-то игра. — ЭмДжей! Верни фотографии! — со злобой заорал Питер и, не дождавшись никакой реакции, резко встал и схватил ее за запястье. ЭмДжей, вздрогнув, обернулась и испуганно посмотрела на него. Питеру показалось, что он готов ее ударить, и он тут же стушевался. Питер никогда себе такого не позволял. Человек-Паук не бьет женщин. Даже таких настырных. Что на него нашло? —…Пожалуйста, не трогай, — тихо попросил он, не зная, куда себя деть. Он отпустил ее. После театрально долгой паузы ЭмДжей откинула снимки в сторону. — Да пожалуйста, — с безразличием пожала плечами она, в мгновение перевоплотившись в жертву. Питер еле сдержался, чтобы не закатить глаза. — Давай ложиться спать… — примирительно предложил Питер, пытаясь как-то замять этот странный конфликт, и выключил настольную лампу. ЭмДжей подобрала с пола свою сумочку и рухнула обратно в постель. Отвернувшись к стене. Ну просто супер. Питер лег рядом, знакомясь с новым ощущением тесного тепла в его узкой кровати. Через пару секунд до Питера долетело приглушенное ритмичное жужжание, которое издавали маленькие динамики ее наушников. Ей больше не хочется с ним разговаривать… Как можно чувствовать себя настолько одиноким, когда прямо в твоей кровати лежит другой человек? В ответ на этот незаданный вопрос рыжая макушка вдруг зашуршала и повернулась к нему лицом. Серость комнаты слегка смазала ее черты — веснушки, губы, брови — все стало таким еле различимым; Питер даже не смог бы сказать, она сейчас на него злится, она обижена, она весела? Точно ли это лицо ЭмДжей? Может, это Гвен смотрит на него ее глазами? — Ты думаешь, что предаешь ее, когда даешь место для чего-то нового? — тихо спросила она, и Питер замер, не зная, что сказать. Он об этом не думал в таком контексте, но, возможно, со стороны это выглядит именно так. ЭмДжей считала его молчание за согласие. — Это очень грустно, — прошептала она, и Питер вдруг почувствовал, как в носу снова защипало. Он не мог ничего ответить. Он даже не мог попросить не обсуждать с ним эту тему, потому что голос бы предательски задрожал, как у плаксы, будто ему нужна чужая жалость, будто он достоин сочувствия… — Посмотри правде в глаза, — продолжила ЭмДжей, — Гвен уже заняла свое место в твоей жизни, — она сделала долгую паузу, подбирая слова, — место, которое ты никогда не сможешь заменить, заполнить или как-то стереть. Питеру было странно неловко под ее внимательным взглядом, и он отвел свои глаза на доску, где раньше висели снимки, и старался ровно дышать. Он почувствовал, как ЭмДжей неуверенно положила свою ладонь ему на предплечье. — Ее место в прошлом, — мягко, словно извиняясь, заключила она. Ну и что? От этого не было легче. ЭмДжей никогда не поймет. Она никогда не узнает, что это Питер сбросил Гвен в прошлое, лишив ее настоящего и будущего. Как бы он мог загладить такое?! Если бы был хотя бы один малюсенький способ… Питер вдруг остановил свой взгляд на папке с документами его отца на столе. В ней лежали решенные им формулы полураспада. — И в конце концов, — продолжила ЭмДжей тихо, — разве она бы хотела для тебя такой жизни? Щелчок произошел мгновенно. Питер резко поднялся и во все глаза посмотрел на ЭмДжей. Ну конечно! Вообще-то он и правда мог кое-что сделать. От грусти и апатии не осталось и следа. Волна надежды и неуверенного воодушевления вдруг охватила его, и он вцепился в руку подруги: — ЭмДжей, ты гений! — воскликнул он и в сердцах чмокнул ее в удивленно раскрывшийся рот. Он вскочил с кровати и включил компьютер. ЭмДжей в замешательстве наблюдала за этой переменой в настроении Питера. Гарри сказал, что Питер может попросить его о чем угодно… — Как думаешь, меня возьмут на работу в Oscorp без диплома?

***

Питер сжал кольцо в кулаке. Пора домой. Он вышел из спальни и застыл в длинном коридоре, сверля взглядом табличку «не входить». Хороший совет. Он подошел к двери своей детской совсем близко и протянул обветренные пальцы к металлической ручке. Комната была такой же, какой он ее оставил, когда переехал с ЭмДжей на Манхэттен. Они съехались сразу же, как ЭмДжей закончила школу. К величайшему сожалению Питера, Мэй ушла от них еще через год, он до сих пор был уверен, что она растаяла, как церковная свечка, от жизни без дяди Бена. Питер же не растаял только благодаря ЭмДжей. Может, она и впрямь ангел, пришедший вытащить его из темного царства скорби? Увести от смерти? Отвлечь. Навести на мысль. Помочь увидеть цель. Ведь приди она к нему на порог в тот самый Новый год минутой позже, его бы уже и не было в живых… Формулы и расчеты на подоконнике, книги, таблица Менделеева на стене, медали по биологии. Снимки с Гвен лежали в коробке из-под печенья на верхней полке. Одежда комом разбросана по постели. На рабочем столе, в самом темном углу, лежали паутинометы. Он к ним не прикасался с того момента, как окончательно решил стать ученым. Питер с замершим дыханием уставился на них, а потом, не раздумывая, схватил. Застежка приятно щелкнула, и он с удовольствием улыбнулся от привычного давления на запястьях. Капсулы с полным зарядом. Питер сделал пробный твип, и паутина все с тем же стремительным шипением вырвалась из шутера и плотной нитью облепила сиреневый блокнот на столе. Рывок — и он был у него в руках. Обманчивое ощущение безопасности сразу же окутало его тело, будто Питер надел не невесомые самопальные браслеты из часов, а тяжеленный бронежилет или мантию-невидимку. На душе сразу стало так легко. Как будто он сделал что-то правильное. Он взглянул на свои руки и наконец окончательно расслабился. Да все у него нормально. Самоубийца мертв. Проект как-то да доделается. Он женится в конце концов! Все будет хорошо. Одежда после сушки была мягкой и горячей. Питер влез в штаны и завернулся обратно в свою белую рабочую рубашку. Паутинометы спрятал в рукавах. Пьяно улыбнувшись, он застегнул полный ряд пуговиц. Вот и не было. Не было никакого стремного вечера. Никакого запаха крови. Только порошок и кондиционер. Чистый галстук он решил засунуть в карман медицинского халата. Он уже просунул руку внутрь, как вдруг обнаружил, что в кармане что-то лежит. Неужто он случайно постирал двадцатку? Прошуршав внутри пальцами, он выудил мятую чёрную бумажку. Это не деньги. Что это? Смятая салфетка от сэндвича…? Он распрямил комок размером с визитку и с трудом разобрал блестящие фольгированные цифры из большого количества шестерок и девяток. —…Что за? — Питер перевернул карточку. На обратной стороне надпись гласила: «Deadpool. Смерть с доставкой на дом»