The Collector and The Canvas

***

                    

✫ Monroe — LUNA

✫ Art — Mike Posner

✫ Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys

✫ Pink Matter — Frank Ocean ft. André 3000

                           Студия Эрика пахла скипидаром, масляными красками и кофе. Повсюду царил творческий хаос: холсты, застывшие в ожидании, стояли у стен, тюбики с красками образовывали радужные сталактиты на столе, а из динамиков лилась меланхоличная гитарная музыка. Сам Эрик, в запачканной краской футболке и потёртых джинсах, с кистью в руке, был частью этого беспорядка — его живым, дышащим центром.       Звонок в дверь прозвучал как инородное тело, нарушающее гармонию беспорядка. На пороге стоял молодой мужчина, который был полной его противоположностью. Чхве Чанхи. Безупречный костюм песочного цвета, идеально сидящий на стройной фигуре. Холодные, умные глаза, которые одним беглым взглядом уже оценили обстановку и, казалось, составили каталог всего увиденного. Он держался с вежливой, но непреодолимой отстранённостью.       — Сон Ёнджэ? Я Чхве Чанхи. Мы договаривались о портрете, — его голос был ровным, бархатным, без лишних эмоций.       — Эрик, пожалуйста. Проходите, — Эрик,уточняя, как к нему лучше обращаться, смахнул рукой с ладони засохшую краску. — Извините за беспорядок. Это рабочее состояние.       — Вполне ожидаемо, — Чанхи шагнул внутрь, стараясь не задеть ни один из холстов. Его взгляд скользнул по незавершённым работам, задерживаясь на деталях. — У вас мощная техника. Чувствуется… энергия.       — Спасибо, — Эрик улыбнулся. Он изучал клиента. Эта безупречность была ему интересна. Он видел в ней не снобизм, а защитную оболочку. И ему захотелось её расколоть.       Переговоры были краткими. Чанхи хотел портрет для своей личной коллекции. Не формальный, а «наполненный подлинностью». Он согласился на сеансы в студии Эрика, предпочтя её стерильности своей галереи.       Первый сеанс начался с неловкого молчания. Чанхи сидел на табурете, поза у него была неестественно прямой, взгляд направлен куда-то в пространство за спиной художника.       — Вы можете расслабиться, — сказал Эрик, готовя палитру. — Это не фото на паспорт.       — Я расслаблен, — последовал автоматический ответ.       — Нет. Вы сидите как будто у вас позвоночник из слоновой кости и его вот-вот выставят в музей.       Чанхи удивлённо моргнул, и уголок его рта дрогнул почти что в улыбке.       — Вы так говорите со всеми своими клиентами?       — Только с теми, кто выглядит как экспонат из собственной коллекции. О чём вы думаете, когда смотрите на что-то по-настоящему красивое? Не просто оцениваете, а чувствуете?       Вопрос застал Чанхи врасплох. Он привык, что его расспрашивают об артефактах, а не о чувствах.       — Я… пытаюсь ощутить связь. Историю, которую хранит предмет. Прикосновения рук, которые его создали.       — Вот видите, — Эрик провёл широкий мазок по грунтованному холсту. — Вы говорите о прикосновениях. Искусство — это тактильно. Оно рождается здесь, — он приложил запачканную краской ладонь к своей груди, — а не только здесь, — он указал на виски.       Разговор пошёл легче. Они говорили об искусстве, о бронзе, которая на ощупь кажется теплее, чем есть на самом деле, о текстуре старых холстов. Чанхи постепенно размягчался. Его плечи опустились, взгляд стал менее отстранённым, более заинтересованным. Он смотрел на Эрика — на его сосредоточенное лицо, на мышечную руку, ведущую кисть, на яркие брызги краски на его шее.       К третьему сеансу между ними возникло странное напряжение. Невидимая нить, которая натягивалась каждый раз, когда их взгляды встречались на дольше необходимого. Эрик писал с одержимостью. Он видел не просто красивого мужчину, а глубину его бездонных глаз. Он видел тихую тоску, спрятанную за безупречным фасадом.       В один из дней Эрик встал от мольберта и подошёл к Чанхи.       — Здесь, — он мягко прикоснулся пальцами к подбородку Чанхи, поворачивая его голову. — Останьтесь так.       Прикосновение было простым, профессиональным, но оно обожгло кожу Чанхи как током. Он замер, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки. Он видел капли пота на лбу Эрика, чувствовал его дыхание. Его собственное дыхание участилось.       Эрик отступил, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. Он видел эффект от своего прикосновения.       — Готовы сделать перерыв? — тихо спросил он.       Чанхи лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова.       Они пили кофе, молчание между ними было густым, насыщенным невысказанным.       — Ты всегда так смотришь на людей? — вдруг спросил Чанхи, нарушая тишину. Он впервые использовал неформальное обращение.       — Как?       — Как будто видишь их насквозь. И хочешь запечатлеть не только внешность.       — Только на тех, кто того стоит, — откровенно ответил Эрик. Его глаза не отрывались от Чанхи. — Ты… невероятно красив. И так чертовски одинок за всеми этими стеклянными витринами, в которые ты себя поместил.       Чанхи почувствовал, как сжимается горло. Никто никогда не говорил с ним так прямо. Никто не видел этого.       — Я не…       — Не отрицай, — Эрик сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до опасного. — Я художник. Я вижу свет и тень. И я вижу, какая в тебе тень.       Он медленно, давая Чанхи время отступить, приподнял руку и провёл большим пальцем по его щеке. Кожа под его прикосновением оказалась на удивление мягкой. Чанхи зажмурился, издав тихий, сдавленный звук, будто это прикосновение было одновременно и болью, и облегчением.       — Эрик… — его имя на устах Чанхи прозвучало как мольба.       Это было всё, что нужно было услышать Эрику. Он наклонился и прижался губами к его губам.       Первый поцелуй был нежным, вопросительным. Это было исследование. Эрик чувствовал лёгкую дрожь Чанхи, его неподвижность. Он отступил на миллиметр, глядя ему в глаза, ища разрешения. В тёмных глазах Чанхи он увидел не страх, а потрясение, желание и давнюю жажду. Эрик снова поцеловал его, уже увереннее.       Его губы были тёплыми, настойчивыми, но не грубыми. Он водил ими по губам Чанхи, уговаривая их разомкнуться. Когда это наконец произошло, это было подобно взрыву. Эрик углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, встречаясь с языком Чанхи. Тот вкус — кофе и что-то неуловимо сладкое, уникальное, принадлежащее только Чанхи, — свел Эрика с ума. Он обвил рукой его шею, пальцы вцепились в идеально уложенные волосы, нарушая их безупречный порядок. Чанхи, вначале скованный, начал отвечать. Его руки поднялись и сжали материал футболки Эрика на его спине, притягивая его ближе. Его поцелуй стал жадным, отчаянным, как будто он наконец-то позволил себе то, в чём годами себе отказывал.       Эрик оторвался, тяжело дыша. Его глаза горели.       — Я хочу тебя нарисовать. Не таким. Не собранным. Я хочу увидеть тебя настоящим. Прямо сейчас.       Он не ждал ответа. Он взял Чанхи за руку и повёл его вглубь студии, к дивану, заваленному тканями. Остановившись, он снова притянул его к себе для поцелуя, более страстного и властного. Его руки скользнули под пиджак, сдвигая его с плеч Чанхи. Тот позволил ему, его собственные пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы на футболке Эрика, касаясь горячей кожи под ней, испещрённой веснушками.       Одежда падала на пол, образуя общую кучу — дорогой шёлк и простая хлопковая ткань. Эрик отвёл Чанхи к дивану, и тот опустился на него, его спина упёрлась в мягкую ткань. Он смотрел снизу вверх на Эрика — сильного, уверенного, с разгорячённым взглядом художника, который видит перед собой шедевр.       Эрик опустился на колени перед диваном, его руки легли на бёдра Чанхи, медленно раздвигая их. Он прильнул губами к его шее, оставляя влажные, горячие поцелуи вдоль линии челюсти, спускаясь к ключице. Он кусал и ласкал кожу, оставляя на фарфоровой белизне метки, которые исчезнут, но память о них останется. Чанхи закинул голову назад, его тело выгнулось, тихие стоны вырывались из его губ. Его пальцы впились в волосы Эрика, спутанные и грубые.       — Я… я не… — попытался протестовать Чанхи, но это был последний проблеск разума, тонувший в море ощущений.       — Молчи, — прошептал Эрик против его кожи, его голос был низким, хриплым от желания. — Просто чувствуй.       Его ладони скользили по внутренней стороне бёдер Чанхи, заставляя их шире раздвинуться. Он наслаждался каждой реакцией: вздрагиванием, прерывистым дыханием, тем, как мышцы живота напрягались под его прикосновениями. Он был коллекционером моментов, а сейчас он собирал самые интимные из них.       Когда его пальцы нашли и коснулись цели, Чанхи резко выдохнул. Эрик смотрел ему в глаза, продолжая ласкать его, наблюдая, как исчезает последняя тень сомнения, сменяясь чистейшим, животным наслаждением. Он наклонился и снова поцеловал его, заглушая его стоны своим ртом, в то время как его движения рукой становились быстрее и увереннее.       — Эрик… — снова простонал Чанхи, и его имя звучало уже как признание.       Эрик достал пальцы, видя, как всё тело Чанхи напряглось в ожидании. Он быстро избавился от остатков своей одежды. Его собственное тело было готово, желание болезненной пульсацией стучало в висках.       — Это может быть чуточку больно, — предупредил он, смазывая себя.       — Я не боюсь боли, — выдохнул Чанхи, и в его глазах читалась правда. Он боялся только остановки, только того, что эта магия рассеется.       Эрик кивнул. Он наклонился, поддерживая себя одной рукой, а другой направляя член. Медленно, давая телу Чанхи привыкнуть, он начал входить. Чанхи вцепился в его предплечья, его ноги обвились вокруг талии Эрика. Его лицо исказилось от смеси боли и невероятной наполненности. Он зажмурился.       — Смотри на меня, — приказал Эрик тихо, но твёрдо. — Чанхи. Смотри на меня.       Чанхи открыл глаза. И в этот момент Эрик вошёл в него полностью. Боль сменилась чем-то другим, более глубоким, почти метафизическим. Они были соединены. Художник и его муза. Коллекционер и его самый ценный артефакт.       Эрик начал двигаться. Сначала медленно, выверенно, каждый толчок был стремящимся найти идеальный угол проникновения. Он смотрел в глаза Чанхи, читая в них каждую эмоцию. Потом ритм ускорился. Тихую студию наполнили звуки их дыхания, кожи о кожу, сдавленных стонов. Беспорядок вокруг казался теперь идеально подходящим декорацией к их страсти.       Эрик чувствовал, как нарастает напряжение внизу его живота. Он опустил голову, прижавшись лбом к плечу Чанхи, его дыхание стало прерывистым.       — Вместе… — прошептал он. — Я хочу вместе.       Его рука скользнула между их тел, обхватывая член Чанхи, двигаясь в такт его толчкам. Чанхи прокричал, его тело затряслось в мощной волне оргазма. Это стало триггером для Эрика. Он с глухим стоном вошёл в него в последний раз, его собственное тело охватили спазмы наслаждения.       Он рухнул на Чанхи, стараясь не раздавить его своим весом, их сердца бились в унисон — бешено, неистово. В студии снова воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.       Эрик осторожно вышел и опустился рядом на диван, притянув Чанхи к себе. Они лежали молча, запутанные конечности, кожа липкая от пота. Запах краски, кожи и секса витал в воздухе — новый, самый интимный аромат.       Чанхи первым нарушил тишину. Он повернул голову и посмотрел в расфокусированные глаза Эрика. Где-то в подкорках сознания воспроизвелось «Вместе», и теперь Эрик кивнул. Уверенно кивнул, давая понять, что сказанное слово Чанхи было не реминисценцией воспоминаний, а вполне себе аналогичное предложение.       Конечно же, дальше только вместе.                     

***