bet

      Всё началось со скрипа массивной двери в холле и тихих шагов.       Обычно новички были немного напуганы. Прижимая к груди рюкзаки, спортивные сумки, набитые вещами, брендовые пакеты и прочее, они с дрожащими коленями входили в гостиную частной школы святого Бернардино и опускали глаза, лишь бы не столкнуться со взглядами других учеников. Но с этой девушкой всё сразу пошло не по плану.       Её единственный рюкзак, – неоново-красный, увешанный значками, – висел на левом плече, а в правой руке она держала чашку с кофе. Пиджак спортивного кроя, на молнии, с эмблемой школы в виде меча, опутанного виноградной лозой, был повязан на поясе, а рукава рубашки закатаны до локтей. Уже достаточно грубо, учитывая, что местное руководство было помешано на аккуратности, но последней точкой в образе стали кеды.       Ярко-красные «Конверсы», шнурки которых, завязанные в виде пентаграмм, обвивались вокруг тонких лодыжек новой ученицы.       – С ней будут проблемы, – шепнул кто-то в толпе учеников.       Не ошибся.       Вошедший следом учитель оглядел подростков равнодушным взглядом и подозвал к себе одного из старост.       Все в гостиной знали, что никто не собирался всерьёз заботиться о новенькой. Учителя выполняли свои обязанности лишь номинально, – они давали ученикам знания по программе, которую многие прошли ещё во время домашнего обучения на своих виллах или в других не менее элитных школах по всему миру, но никогда не пытались сблизиться, проявить сочувствие, сострадание и прочие вещи, которые в стенах частной школы святого Бернардино считались оскорбительными. Учеников обеспечивали едой, хорошими комнатами и деньгами, поддерживали достойный уровень жизни, а прочее, – включая заботу о себе, – ложилось на их же плечи.       Никто бы не изменил устоявшийся уклад жизни только ради странной новенькой.       – Итак, – прокашлявшись, учитель дотронулся до плеча незнакомки. – Это Шин Рюджин. Она перевелась сюда из старшей школы святого Марка в Токио. Позаботьтесь о ней.       Судя по ухмылке, которая скользнула по губам Рюджин, в заботе она не нуждалась, но староста всё равно любезно поинтересовался, может ли помочь ей с остальными вещами.       – Я предпочитаю путешествовать налегке, – отмахнулась она.       – То есть… кхм… у тебя только этот рюкзак?       – И в нём есть всё, что мне нужно.       Для остальных учеников, чьи вещи иногда требовали дополнительной комнаты, это прозвучало как ещё одно оскорбление. Кто она такая? Как смеет заявляться сюда и вести себя так дерзко, нагло? И, – что ещё важнее, – кто за это платит?       Частная школа святого Бернардино была учебный заведением для избранных даже среди избранных. Сюда попадали не просто богатые, а очень богатые, – те подростки, чьё состояние могло сравниться по сумме с бюджетом какой-нибудь небольшой европейской страны. Они с рождения знали по какой дороге пойдут, поэтому быстро впитывали правила поведения: стоять только прямо, говорить только с разрешения, играть только если знаешь, что выиграешь.       То есть не вести себя как Шин Рюджин.       – Ну, – ученица повернулась к старосте. – Проводишь меня?

***

      Ни древние каменные стены здания, ни натёртые до блеска деревянные лестницы, ни даже массивные хрустальные люстры, которые Рюджин видела по пути к своей комнате, не привели её в восторг. Это была эстетика частных школ, хорошо знакомая каждому, кто хотя бы раз смотрел сериал про богатых, но очень несчастных подростков, или открывал фанфик с меткой «частная школа» на AO3. Сквозь широкие окна, – высотой, разумеется, от потолка до пола, – открывался отличный вид на море, сейчас скрытое за пеленой тумана, острые утёсы, выступающие вперёд будто армейские штыки, и идеально-зелёные лужайки, втиснутые в бетонные объятия выкрашенных в белый бордюров.       Дорогу от главных кованых ворот до школы охраняли молчаливые стражи, – мраморные статуи женщин, стыдливо опустивших накрытые платками головы, львов и забавных Амуров с маленькими крылышками. Весной всю школу наверняка наполнял аромат цветов, но сейчас многочисленные розовые кусты застыли от ледяных прикосновений морского ветра и наступающей зимы.       Комната 217 оказалась пуста, но на удивление хорошо обжита: одеяло на деревянной кровати (разумеется, лакированной) выглядело немного смятым, а на столе из красного дерева в беспорядке валялись многочисленные учебники, тетради и просто хорошие книги, по большой части, о путешествиях. Ноутбук занимал отдельное место на тумбочке, как и игровые наушники с подсветкой.       Быстро оценив обстановку, Рюджин поставила на стол свой собственный ноутбук и подключила его к Сети. С разбором одежды проблем не было: две рубашки, четыре футболки, толстовка и пара джинс заняли своё место в шкафу, как и обувь, – две пары красных «Конверсов». Заранее приготовленные учебники стояли на полке над кроватью.       Рюджин без всякого интереса крутила один из них в руках, когда дверь открылась.       Вошедшая в комнату девушка была немного выше самой Шин и не в пример крепче, с шестью кубиками пресса, которые проглядывались даже сквозь ткань школьной рубашки, и крепкими бицепсами. Чёрные волосы волнами рассыпались по плечам, подпрыгивали, пока незнакомка (на самом деле далеко не незнакомка) металась от своего стола к прикроватной тумбе, а затем к шкафу.       – Где же… где же… о…       Заметив неожиданную гостью, девушка остановилась.       – Только не ко мне…       – Именно к тебе, – усмехнулась Рюджин. – Привет. Меня зовут Рюджин.       – Ли Черён.       Любой, кто имел дома телевизор, знал о семье Ли. Появившись в начале девяностых, за тридцать пять лет существования компания Ли почти полностью захватила ту сферу рынка, в которой работала. Тэгук, – отец Черён, – знал своё дело. Или был просто очень удачлив. Лично Рюджин была уверена, что здесь не обошлось без игры, но, если подумать, то жизнь любого, имевшего отношение к частной школе святого Бернардино, не обходилась без чего-то подобного.       Это было ещё одним отличием этой школы от многих других таких же престижных, элитных, закрытых. Помимо прочих, – обычных, – сюда попадали дети игроков, отпрыски тех, кто сколотил состояние на риске, на игре на бирже, с акциями и прочими благами экономики, от которых другие, – «сознательные», – бизнесмены старались держаться подальше. Будучи рабами своим родителей, дети становились и рабами игр. У некоторых получалось перебороть зависимость и получить важный для жизни урок, но большинство проваливались в пучину бесконечных долгов. Вполне закономерный итог для тех, кто ничего не понимает в том, что делает.       – Ты что-то потеряла?       – Просто одну из своих карт. В ней нет ничего…       – Счастливую карту?       Черён нахмурилась.       – Ты… нет, ты не можешь знать.       Рюджин улыбнулась, – мягко, но вместе с тем уверенно, словно говорила с ребёнком, спрашивающим, почему небо голубое.       – Может, ты удивишься, но слава об этой школе доходит даже до Японии. В основном, конечно, говорят о том, что здесь воспитывают игроманов и бла-бла-бла, но даже в Оксфорде случаются передозировки, не так ли?       – Действительно, – Черён говорила осторожно, обдумывая каждую букву. – Значит, ты играешь?       – Иногда.       – Серьёзно?       – Не уверена, что здесь понимается под словом «серьёзно».       – Сумма твоего самого большого выигрыша?       – 5.000.000 йен. Кажется, в переводе на воны это будет…       – Около 47.000.000.       Глаза Черён округлились и не только от выигранной суммы.       В частной школе святого Бернардино учились поколениями. Деды, отцы, сыновья, – все эти люди вращались в одном кругу и в большинстве случаев знали друг друга с детства. Вернее, играли друг с другом с детства, а значит знали всё от привычек игрока до его распорядка походов в туалет и прочих мелочей. Они крутились в мире, которым правили одни и те же лица, и появление нового игрока, – хорошего игрока, – было для них праздником поважнее Чхусока или Дня Основания Государства.       И Черён думала, что нашла такого игрока.       – Ты не из наследников.       – Именно так.       «Ложь», – промелькнуло в голове Рюджин. – «Первая. Так быстро».       – Сегодня планируется кое-что… игра… и я думаю, что мне нужен партнёр.       – У меня как раз не было планов на вечер.

***

      Игровая комната выглядела ровно так же, как Рюджин себе представляла. Втиснутые друг в друга настенные панели из дорогого красного дуба превращали это место в подобие судебного зала заседаний, и только расставленные в ряд столы, оббитые зелёным сукном, напоминали об истинном предназначении этого места. Ученики переходили от одного стола к другому. Кто-то смеялся, кто-то плакал, но большинство игроков сидели с одинаково непроницаемыми выражениями на лицах.       Шин всегда говорила, что именно так и отличает хороших игроков от обычных.       Обычные играли ради победы, ради того, чтобы вернуться домой с приличной суммой денег в кармане или хотя бы не потерять ту, с которой пришли, но хорошие, – по-настоящему хорошие, – игроки никогда не думали о выигрыше. Они играли ради эмоций, ради азарта, который приходил от прикосновения к картам, фишкам, а поражение или победа были лишь закономерным итогом действий, последствием, с которым просто приходилось считаться.       В большинстве случаев, Рюджин было плевать, победит она или проиграет. К сожалению, сегодняшняя игра относилась к исключению из правил.       – Эй, Черён!       Гул разговоров немедленно стих, стоило ученикам заметить рядом с Черён новенькую.       – Моя пара на вечер, – объяснила Ли.       Всю правую стену занимали два массивных плазменных экрана. Первый, как поняла Рюджин, занимали имена десяти лучших, – именно они входили в Школьный Совет, обязанности которого включали в себя и заботу об игровом клубе. Второй достался обычным игрокам. На нём в режиме реального времени подсчитывались очки: количество выигранных игр против количества проигранных. Шин с интересом наблюдала за тем, как то падали, то поднимались вверх слайдеры с именами и фотографиями, пока внимание не привлекла вставшая из-за игрового стола незнакомка.       Она была высокой, но из-за худобы, которую лишь подчёркивала висящая мешком форма, казалась нереалистично вытянутой, непропорциональной. Синие волосы, собранные в небрежный пучок, оттеняли болезненную бледность тонкого, с острым подбородком лица. Подсвеченная тусклым красным светом напольных ламп, эта девушка казалась не человеком, а призраком, духом какого-нибудь игрока, продавшего всё, включая душу.       Единственное, что выглядело живым, – глаза. Два втиснутых в почти белое полотно куска блестящего обсидиана.       – Ты знаешь правила, – она обращалась к Черён, но продолжала смотреть на Рюджин.       – Да, и я ручаюсь за неё.       «Так быстро?» – Подумала Шин. – «Насколько же сильно тебе нужен партнёр для игр? И насколько же ты сама хороша?».       Несколько секунд бледная незнакомка молчала, а затем указала взглядом на узкую стойку ресепшена у стеклянных дверей в зал для игр.       – Зарегистрируй её.       Когда они отошли достаточно далеко от всех, Черён снова заговорила:       – Ты много знаешь об этом месте?       – Почти ничего.       Вторая ложь…       – Мы называем это место Клубом Четырёх или Клубом Игроков. Все ученики, которые интересуются азартными играми, могут вступить сюда, чтобы сыграть. Разумеется, не просто так.       – Играют только на деньги?       – Не всегда, но у каждого члена Клуба в обязательном порядке должен быть счёт. Минимальная сумма – 500.000 вон. Если на счёте у игрока остаётся меньше, он оказывается в разряде «рабов».       – «Рабов»?       – Игроки из первой десятки, – лучшие игроки, – автоматически попадают в Школьный Совет. «Рабы» – кто-то типа их личной прислуги. Их распределяет между членами Совета в зависимости от их места в таблице, и они прислуживают, пока не отыграются. Или не выпустятся. Иди сюда, я зарегистрирую тебя.       После введения личных данных и поиска в школьной системе девушка за стойкой ресепшена передала Рюджин часы. На вид они ничем не отличались от других электронных часов, которые носил на руке почти каждый житель мегаполиса, но на экране демонстрировался лишь один номер – место в таблице.       – Каждый раз, когда ты играешь, часы фиксируют это. Если ты выигрываешь деньги, они автоматически перечисляются на твой счёт со счёта проигравшего, если выигрываешь желание или что-то типа этого, то часы проигравшего получают напоминание. К тому же с помощью часов ты можешь проверять свой баланс.       – Его нельзя пополнять извне, да? Только играми?       – Именно так. Оглянись, вокруг дети богатейших людей Кореи. Если бы дело было только в деньгах, то соревновались бы не мы, а кошельки наших родителей, а в этом никакого веселья. Мы играем, чтобы продемонстрировать навыки, а не похвастаться семейным капиталом. Так как я за тебя поручилась, то и первые деньги, которые появятся на твоём счёте, спишутся с моего. Возвращать необязательно.       – Уверена?       – Выиграй сегодня, и мы в расчёте.       – Не сомневайся, – Рюджин ухмыльнулась.       – Тебе, кажется, нравится здесь.       – Ты даже не представляешь, насколько.       Итак, это было весело. Даже веселее, чем Рюджин себе представляла, и её сердце билось, словно пойманная в клетку птица от осознания того, насколько высоки были ставки. В школе в Токио учились идиоты, не понимающие красоты игры, азарта, то есть те, которые играли ради денег, власти и прочих мелочных элементов жизни. С ними Шин откровенно скучала, но теперь у неё наконец-то появился шанс столкнуться с действительно хорошим противником.       – Готова сыграть?       – О, да… – выдохнула Рюджин с коротким смешком.

***

      Ученики ошарашенно наблюдали, как ученица, в начале часа плетущаяся в хвосте с жалкими 500.000 вон на счёте, к его концу переместилась в первую тридцатку. Рюджин и Черён переходили от столика к столику и постепенно повышали ставки.       Бинго – 1.000.000.       Рамми – 3.000.000.       Покер – 15.000.000.       Блэкджек – 45.000.000.       Улыбка Рюджин становилась всё шире по мере того, как много карт оказывалось в её руках. Она знала, что хорошо играет, – годы тренировок не могли пройти бесследно, – но в этот вечер и капризная удача снова повернулась к ней лицом. Или, возможно, решила компенсировать то дерьмо, которое посылала ей в последние годы.       Так или иначе, к концу первого часа в Клубе Игроков Шин Рюджин привлекла всеобщее внимание.       – Ты мне соврала, – заявила Черён.       Они только что закончили игру, увеличив накопления на своих счетах до 70.000.000 вон и отошли к бару, чтобы разделить пару холодных мохито, украшенных лаймом и листочками мяты. Рюджин удивлённо приподняла бровь.       – Когда?       – Это не уровень человек, который играет «иногда». Ты профи. Или близка к профи.       – Возможно, мне просто очень везёт.       – Везёт тому, кто много делает, – возразила Черён.       Рюджин согласно кивнула. Её взгляд прошёлся по ученикам, по столам, по таблице. Кончики пальцев до сих пор слегка покалывало, – она не прикасалась к картам почти неделю; не по своей воле, разумеется, просто переезд из Японии требовал постоянного личного присутствия. Сперва следовало разобраться с беспорядком в своей комнате при школе святого Марка, затем организовать перевоз вещей ближайшим рейсом и ещё куча скучных дел, которые не требовали от неё ничего, кроме постоянной траты нервов из-за некомпетентности и грузчиков, и школьного персонала.       Но теперь это осталось позади, и ей открылась дорога в личный рай, – в огромную комнату, где все жили играми, в которых Рюджин не было равных.       Ну, или почти не было.       – Судя по тому, что я видела, у вас не так много действительно хороших игроков.       – Ты просто не играла с членами Совета.       – А когда смогу сыграть?       – О, нет, – Черён рассмеялась. – Не думай об этом.       – Почему нет?       – Родители большинства из тех, кто здесь учится, любят азартные игры, но родители тех, кто состоит в Совете, буквально живут ими. Помнишь ту бледную девушку, с которой я разговаривала? Это Ю Джимин, 2 место в рейтинге. Играет с тех пор, как ей исполнилось пять. Есть ещё Джису. Она на 5 месте, но лишь из-за того, что принимает только крупные ставки и играет… кхм… необычно.       – В «Уно»? – Хмыкнула Рюджин.       – Если бы. Она… делает ставки на жизнь.       – В каком смысле?       – Пытается предугадать то или иное событие. Ставка на то, что ученик А поцелует ученика Б, ставка на то, что учитель А спит с ученицей Б, и прочее-прочее-прочее. Мы все здесь любим играть, но её игры слишком часто переходят грань. Поэтому она только в середине.       – А первое место?       – Хван Йеджи, – это имя сорвалось с губ Черён как музыка. – Её бабушка была одной из основательниц Клуба, а отец занимал пост Президента всё время пока учился. Она рождена, чтобы быть главной.       – Это делает игру ещё веселее.       – Эй… не думай, что я пытаюсь навязываться со своими нотациями, но не лезь ни к Совету, ни тем более к Хван Йеджи. Она как цунами, понимаешь? Встаёшь у неё на пути и исчезаешь. И она сделает всё, чтобы поставить тебя на колени.       – Не вижу проблемы встать на колени перед красивой девушкой, – фыркнула Рюджин. – И, кстати, я действительно тебе соврала, – в один глоток осушив стакан, Шин накинула на плечи пиджак и улыбнулась. – Я выиграла не 5.000.000 йен, а в 100 раз больше.

***

Впервые переступив порог частной школы святого Бернардино в возрасте десяти лет, Йеджи сразу поняла, что нашла своё место.       Это была не школа, а арена, поле боя для таких же, как она сама, – вечно скучающих, склонных к риску наркоманов, для которых наркотиком была игра. Неважно, игра в карты, кости или с человеческими судьба. Значение имеет лишь сам факт игры, факт вероятности проиграть.       Сейчас, стоя у окна своего кабинета на втором этаже игрового зала, она как никогда ясно чувствовала, как азарт быстро заполнял каждую клеточку её тела, заставляя спуститься вниз, к другим игрокам, показать, что все они – тень, фон, необходимый для привлечения внимания к главной звезде. Но все они были так отвратительны. Даже Джимин.       Даже…       Мысль оборвалась, когда Йеджи увидела, как уже знакомая строчка перемещается с двадцать девятого места на двадцатое.       – Снова выиграла, – отметил Хёнджин. – 100.000.000 вон за вечер. И это в первый день.       Девушка, на которую указывал Хёнджин, была… Йеджи сказала бы «привлекательна», но в первую очередь её привлекала отнюдь не внешность. Много таких же девушек, – красивых, с чёрными, как сама Бездна, глазами, пухлыми губами и стройными фигурами, – приходили, чтобы поиграть или привлечь парней и девушек, но Хван и не думала на них смотреть. Они – такие же, как остальные. Антураж. Третьестепенные персонажи, на которых смотрели только от скуки.       Но в этой девушке было что-то особенное. Наверное, её уверенность.       Она садилась за стол как профи, – без капли сомнения, с твёрдым желанием получить удовольствие от игры, – и выигрывала, не делая из этого шоу. Нет, главной точкой представления были не деньги, бурными реками стекающиеся на её счёт, а она сама: великолепная настолько же, насколько талантливая.       – Ты узнал, кто это?       – Шин Рюджин. Новенькая. До этого два года училась в Японии.       – И это всё?       – Я крут, но не всесилен, сестрёнка. Она здесь всего два часа, а я начал узнавать о ней меньше получаса назад.       – Она идёт по стипендии?       – Нет.       – И ты до сих пор не узнал, кто оплатил обучение?       – Это перевод из банка, в котором есть счёт почти у каждого жителя Кореи. Я узнаю, кто заплатил, но мне нужно больше времени. Всё, что могу сказать, – она не из нашего круга. Не наследница.       – Такие таланты не появляются из ниоткуда. Ей здесь что-то нужно, и до конца недели я хочу знать, что именно.