Above the Clouds

***

                    

☁ I-DLE — Oh my god

☁ YOASOBI — «群青 (Gunjou / Ultramarine)

☁ Halsey — Strangers (feat. Lauren Jauregui)

☁ Halestorm — I Get Off

☁ Doja Cat — Say So

                           Воздух в библиотеке на седьмом этаже главного корпуса был особенным — прохладным, неподвижным и пахнущим старой бумагой и тишиной. Чэвон обожала это место, особенно ближе к закрытию, когда оно пустело, и оставались только самые упрямые книжные черви вроде неё. Она сидела в своём любимом кресле у огромного панорамного окна, за которым раскинулся весь Сеул, утопающий в вечерних огнях. На её коленях лежал растрёпанный томик корейской поэзии, но глаза её были прикованы не к нему, а к девушке напротив.       Той девушке, что появилась здесь две недели назад и с тех пор каждый вечер занимала одно и то же кресло. Она представлялась как Джессика, но все звали её Джес. Студентка по обмену из Калифорнии. И она была… громкой. Не буквально, нет. Она сидела тихо. Но её присутствие было настолько ярким, что нарушало идеальную симметрию библиотечной тишины. Она носила объёмные свитера, смело сочетавшие несочетаемые цвета; её смех, приглушённый, но слышный, был похож на перезвон колокольчиков, и она постоянно что-то бормотала себе под нос, читая.       А читала она, как заметила Чэвон, исключительно любовные романы. С залихватскими обложками, где мускулистые мужчины в расстёгнутых рубашках страстно обнимали пышногрудых красавиц. Сегодня вечером Джес зачитывалась чем-то особенно пикантным, судя по тому, как она периодически закатывала глаза и прикрывала книгу ладонью, будто стыдясь её содержания.       Чэвон не могла отвести взгляд. Она наблюдала, как выразительное лицо американки менялось вместе с повествованием: вот она хмурила брови, вот кокетливо улыбалась, вот закусывала губу, и на её щеках проступал лёгкий румянец.       Внезапно Джес подняла глаза и поймала на себе взгляд Чэвон. Та замерла, чувствуя, как кровь бросается ей в лицо. Она ждала, что Джес нахмурится или отвернётся. Но вместо этого американка улыбнулась — широко, открыто, будто встретила старого друга.       — Интереснее, чем твоя книга? — тихо спросила Джес по-английски, её голос был низким и немного хрипловатым.       Чэвон, которая неплохо знала язык, растерялась.       — Прости? — выдохнула она.       — Ты пялишься на меня уже минут десять. Должно быть, я куда увлекательнее этого, — Джессика постучала пальцем по корешку своего романа, — шедевра.       — Я не пялилась, — смутилась Чэвон, по-детски надув губы. — Я просто… наблюдала.       — Наблюдала, — протянула Джес, явно наслаждаясь её смущением. Она отложила книгу и подошла к окну, встав рядом с креслом Чэвон. — А за чем? За тем, как я краснею, читая про «его стальные мускулы» и «её трепещущее сердце»?       Чэвон рассмеялась, и её напряжение немного ушло.       — Может быть.       — Уверена, твоя книга куда серьёзнее, — кивнула Джес на томик поэзии.       — Не всегда серьёзное бывает интересным, — неожиданно для себя парировала Чэвон.       Джессика подняла брови, явно впечатлённая.       — О, глубоко. Меня зовут Джессика, для друзей просто Джес.       — Чэвон.       — Приятно познакомиться, Чэвон, — Хо уселась на подлокотник её кресла, нарушая все правила личного пространства. От неё пахло ванилью и чем-то цитрусовым. — И что же такого скучного в твоей книге, что ты предпочла изучать меня?       — Это не… — начала Чэвон, но сдалась. — Ладно. Мне было интересно. Эти книги… они правда такие… захватывающие?       Джес засмеялась.       — Захватывающие? Нет. Предсказуемые, глупые и порой смешные. Но в этом их прелесть. Это как… ну, я не знаю. Как есть мороженое. Вредно, примитивно, но чертовски приятно.       — Я никогда не читала, — призналась Чэвон.       Лицо Джес озарилось драматическим ужасом.       — Никогда? Ни одного? Ни про одного мускулистого герцога, который спасает наивную провинциалку от ужасной участи?       — Ни одного, — улыбнулась Чэвон.       — Это надо срочно исправить! — обрадовалась Джес, хлопнув в ладоши. — Я назначаю себя твоим гидом в мир запретных литературных удовольствий. Завтра. Здесь же. Я принесу тебе самую что ни на есть классическую, банальную и прекрасную книгу. Дело решённое.       И не дав Чэвон возможности возразить, она подмигнула, взяла свой роман и поплыла к выходу, оставив за собой шлейф ванильного аромата и чувство полнейшей растерянности.                            На следующий вечер Чэвон пришла в библиотеку на полчаса раньше. И Джессика уже ждала её, размахивая книжкой с обложкой, на которой страстно целовались две девушки.       — Смена планов, — торжественно заявила Джес. — Решила, что начинать надо с более… релевантного материала.       Чэвон взяла книгу. «Письма незнакомке». Она перевернула её, чувствуя, как краснеет.       — О, — было всё, что она смогла вымолвить.                            Так начался их ритуал. Каждый вечер они встречались в библиотеке. Джес приносила новый роман, они читали вместе, сидя в одном кресле, плечом к плечу, а потом обсуждали прочитанное шёпотом, чтобы не нарушать священную тишину зала. Разговоры о книгах быстро переросли в разговоры о жизни. Джес рассказывала о Калифорнии, об океане, о своей большой шумной семье. Чэвон — о Сеуле, о своей любви к облакам, которые они наблюдали из окна, о тихих вечерах в одиночестве.       Они дополняли друг друга, как два недостающих пазла. Громкая, экспрессивная Джессика и тихая, вдумчивая Чэвон.                            Как-то раз они забрались на крышу университетского корпуса. День был ясным, и небо представляло собой бескрайнее море кучевых облаков, похожих на гигантские куски ваты. Они лежали на старом одеяле, принесённом Джес, и смотрели вверх.       — Похоже на тот роман, что мы читали вчера, — сказала Чэвон, наблюдая на особенно причудливое облако. — Помнишь, тот замок в воздухе?       — А вон то похоже на двух целующихся лебедей, — добавила Сика.       — Где? — приподнялась Чэвон, чтобы посмотреть туда, куда указывала Джес.       Та перевернулась на бок, опершись на локоть, и смотрела уже не на небо, а на Чэвон.       — Прости, я соврала. Никаких лебедей. Я просто хотела посмотреть на тебя.       Их взгляды встретились. Воздух между ними внезапно наэлектризовался, стал густым и сладким, как мёд. Шум города внизу притих, уступив место громкому стуку сердца Чэвон в её собственных ушах.       — Джес… — прошептала она, но не знала, что сказать дальше.       — Я всё время на тебя смотрю, Чэвон, — тихо призналась Джес. — С того самого дня в библиотеке. Ты… ты как тихая гавань. В которую хочется вернуться после долгого плавания.       Она медленно, давая той время отстраниться, протянула руку и провела кончиками пальцев по щеке Чэвон. Её прикосновение было тёплым и вызывающим мурашки.       — Можно? — тихо спросила Джес, её губы были в сантиметре от губ Чэвон.       Та зажмурилась и кивнула, уже не способная сопротивляться тому магнетизму, что исходил от американки.       Их первый поцелуй был нежным, вопросительным. Губы Джессики были удивительно мягкими, они двигались медленно, неуверенно, словно выясняя, что нравится Чэвон. Та ответила робко, её руки сами потянулись к шее Джес, запутываясь в её мягкие каштановые волосы. Поцелуй углубился, стал увереннее, страстнее. В нём был вкус ванили и чего-то запретного, чего-то, о чём Чэвон читала только в тех самых романах.       Они разошлись, чтобы перевести дыхание. Лбы их соприкасались, дыхание спуталось.       — Я так долго этого хотела, — прошептала Джес, её голос дрожал.       — Я тоже, — призналась Чэвон, и это была правда. Она просто боялась себе в этом признаться.       Их следующий поцелуй был уже лишён всякой нежности. Это было столкновение, голод, накопившееся за недели напряжения. Джес прижала Чэвон к одеялу, её руки скользнули под тонкую блузку, касаясь горячей кожи на талии, на спине. Чэвон вздохнула, выгибаясь под её прикосновениями, позволяя ей доминировать, вести себя в незнакомый, но желанный омут.       — Пойдём ко мне, — прошептала Джес, прерывая поцелуй. — В общежитии никого нет.                            Комната Джес была такой же яркой, как и она сама: плакаты, разбросанная одежда, фотографии. Но сейчас Чэвон ничего не замечала. Мир сузился до Джес, до её губ, её рук, её тела.       Они раздевали друг друга медленно, с поцелуями, с шёпотами. Джес была внимательной и неторопливой, словно боялась упустить малейшую деталь. Она покрывала поцелуями каждую новую открывшуюся часть кожи Чэвон: шею, ключицы, изгиб груди, плоский живот. Её пальцы ловко расстегнули бюстгальтер, и её губы нашли вставший розовый сосок, заставив Чэвон громко вскрикнуть от неожиданного наслаждения.       — Ты такая красивая, — приговаривала Джессика, перемещаясь ниже. — И вся моя.       Чэвон могла только стонать, вцепившись пальцами в простыни, полностью отдавшись власти этой удивительной девушки. Она чувствовала, как Джес стягивает с неё трусики, как её ловкие пальцы находят влажную теплоту между её ног.       — Джес, пожалуйста… — взмолилась она, уже не в силах терпеть это сладкое мучительное ожидание.       — Расслабься, милая, — прошептала Джес, целуя её внутреннюю сторону бедра. — Я позабочусь о тебе.       Её прикосновение было точным и уверенным. Она знала, что делает. Она задала тот ритм, те точки, которые заставляли Чэвон визжать от удовольствия, теряя всякий стыд и контроль. Волны нарастающего наслаждения накатывали одна за другой, смывая все мысли, оставляя только чистое, ослепительное чувство. Она кончила с тихим криком, содрогаясь в oргазме, её тело обмякло.       Джес нежно приласкала её, лёгкая улыбка играла на её губах.       — Ну как? Понравилось?       Чэвон кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Она потянула Джессику к себе, ища её губы для нового поцелуя, чувствуя на своём вкус себя. Она хотела вернуть ей удовольствие, отдать всю себя без остатка.       Они провели вместе всю ночь, открывая друг в друге новые миры, более захватывающие, чем любой любовный роман. А за окном плыли по небу кучевые облака, безмолвные свидетели их новой, только что начавшейся истории.                     

***