Golden Hour

***

                    

✿ Stray Kids — Red Lights

✿ MAN WITH A MISSION — Database

✿ Rival Sons — Pressure and Time

✿ Dua Lipa — Physical

✿ A$AP Rocky — F**kin' Problems

                           Музыка била в уши тяжёлым, однообразным басом, сливаясь с гомоном голосов, смехом и звоном бутылок. Вечеринка у Хансоля давно перешла все мыслимые границы: кто-то танцевал на столе, кто-то целовался в углу, а кто-то уже мирно почивал в обнимку с унитазом. Воздух был густым и сладким от смеси алкоголя, духов и чего-то запретного.       Чон Вону прижался к стене в самой дальней комнате, сжимая в руке почти полную бутылку пива. Он ненавидел такие сборища. Чувствовал себя белой вороной, рыбой на берегу. Он пришёл только потому, что Хансоль был его другом с детства, и тот лично вручил ему приглашение, посмотрев умоляющими глазами.       Он наблюдал за всеобщим безумием, стараясь быть невидимкой. Его взгляд скользнул по знакомым лицам и задержался на одном, который выделялся даже здесь. Ким Мингю.       Мингю был душой любой вечеринки. Высокий, уверенный в себе, с ослепительной улыбкой, которая, как знал Вону, могла быть как очаровательной, так и язвительной. Сейчас он, явно пьяный, стоял в центре комнаты и что-то громко, с размашистыми жестами, рассказывал, окруженный внимающей публикой. Он поймал взгляд Вону и на мгновение подмигнул ему. Вону покраснел и потупился, сделав глоток пива. Они были знакомы, но на разных полюсах социальной вселенной группы.       Прошёл, может быть, час. Вону уже подумывал незаметно сбежать, как вдруг пространство перед ним заполнилось телом. Он поднял голову.       Мингю стоял перед ним, немного пошатываясь. Его рубашка была расстегнута, волосы растрепаны, а в глазах стоял тот самый хмельной, опасный блеск.       — Вону-я! — прокричал Мингю через музыку, широко улыбаясь. — Ты что тут делаешь, как гриб? Все уже пьяные, а твоя бутылка до сих пор полная. Непорядок.       — Я… я не очень люблю шум, — с трудом выдавил Вону.       — Что-что? — Мингю пригнулся ближе, подставив ухо. Его дыхание пахло текилой и мятой.       — Я сказал, не люблю шум! — повторил Вону громче.       — А я люблю! — весело крикнул Мингю в ответ. — Но знаешь, что я люблю ещё больше?       Он придвинулся так близко, что Вону почувствовал исходящее от него тепло.       — Молчание, — с наигранной таинственностью прошептал Мингю. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Особенно твоё. Ты всегда такой тихий. Интересно, что там у тебя внутри.       Вону почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Он попытался отступить, но за спиной была стена.       — Ничего особенного, — пробормотал он.       — Не верю, — Мингю качнулся вперед и оперся рукой о стену рядом с головой Вону, загораживая его от остальных. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметрах от уха Вону. — Я на тебя всю вечеринку смотрю. Ты как будто не здесь. Как будто смотришь на нас всех сквозь стекло. Хочешь, я его разобью?       От его слов, от горячего шепота, от близости по телу Вону пробежала дрожь. Он не знал, что сказать. Он был напуган и польщён одновременно. Никто никогда не обращал на него такого… пристального внимания.       — Мингю… — начал он, но слова застряли в горле.       — Ты знаешь, что у тебя глаза цвета мёда? — внезапно спросил Мингю, отводя лицо и глядя ему прямо в глаза. Его собственный взгляд был мутным от алкоголя, но в нем читалась неподдельная заинтересованность. — Золотые. Прямо как сейчас, на закате. Golden hour.       Он провёл пальцем по нижнему веку Вону, едва касаясь. Тот вздрогнул, как от удара током.       — Перестань, — слабо запротестовал Вону.       — А что будет, если я не перестану? — Мингю ухмыльнулся. Его наглая, пьяная уверенность не оставляла шансов. — Ты убежишь? Будешь меня ругать? Или… может, тебе интересно, что будет дальше?       Вону ничего не ответил. Он просто смотрел на него, загипнотизированный. Его сердце колотилось где-то в горле.              Мингю медленно, давая ему время оттолкнуть себя, наклонился и прикоснулся губами к его губам.       Это не было нежностью. Это было завоеванием. Губы Мингю были влажными, настойчивыми, они двигались с пьяной, но уверенной грацией. Вкус текилы и мяты заполнил собой все чувства Вону. Он замер, парализованный. Его первым импульсом было оттолкнуть, но тело отказалось подчиняться. Вместо этого его губы сами разомкнулись под натиском Мингю, позволив тому углубить поцелуй.       Язык Мингю вошёл в его рот — горячий, смелый, требовательный. Он исследовал, дразнил, забирал. Вону слабо простонал, и его руки, сами того не сознавая, вцепились в бока Мингю, чтобы не упасть. Мир сузился до этого поцелуя, до этого пьяного, безумного момента в шумной комнате, где никто на них не смотрел.       Мингю оторвался, тяжело дыша. Его глаза блестели уже не только от алкоголя.       — Вот видишь? — он прошептал, проводя большим пальцем по его запекшимся губам. — Не такое уж и молчание.       — Мы… мы не должны, — попытался взбунтоваться разум Вону.       — Почему? — Мингю прижался к нему всем телом, и Вону почувствовал его возбуждение через тонкую ткань брюк. Его собственное тело отозвалось предательским импульсом. — Там, на улице, уже рассвет. Golden hour. Время твоих глаз. Время твоих правил. Хочешь, я покажу тебе, какими они могут быть?       Он не ждал ответа. Взяв Вону за руку, он потянул его за собой, лавируя между пьяными телами. Они прошли через кухню, где Хансоль что-то жарил, напевая песню, и направились вглубь квартиры. Мингю, не сбавляя шага, толкнул первую попавшуюся дверь. Это оказалась гостевая спальня, заваленная куртками и сумками. Он захлопнул дверь, и шум вечеринки мгновенно стал приглушенным, далеким, как шум прибоя.       Здесь царил полумрак. Единственным источником света был рассвет, пробивавшийся сквозь щели в шторах. Он окрашивал все в те самые золотые, медовые тона.       Мингю прижал Вону к двери и снова поцеловал. Теперь его поцелуй был медленнее, но не менее требовательным. Он был полон осознанного желания. Его руки скользнули под футболку Вону, ладони оказались на его горячей коже, пальцы впились в ребра.       — Ты такой худой, — прошептал Мингю против его губ. — Я всегда хотел это узнать.       — Ты… ты всегда на меня так смотрел? — с трудом выдохнул Вону, позволяя тому снять с себя футболку.       — Всегда, — без тени сомнения ответил Мингю, скидывая и свою рубашку. Его тело было сильным, рельефным. — Просто сегодня мне хватило смелости тебе это показать. Спиртное — великая вещь.       Он снова поцеловал его, и его руки потянулись к пряжке ремня Вону. Тот замер, в его голове пронеслись последние обрывки паники.       — Мингю, подожди… я не…       — Шшш, — Мингю приложил палец к его губам. Его взгляд внезапно протрезвел и стал невероятно серьёзным. — Скажи «стоп», и я остановлюсь. Хочешь, чтобы я остановился?       Вону посмотрел в его глаза. Золотой рассвет освещал его лицо, делая его черты идеальными, почти скульптурными. Он видел в них не только похоть, но и любопытство, и странную нежность. Он медленно покачал головой.       — Нет, — прошептал он. — Не останавливайся.       Эта фраза словно сорвала с Мингю последние оковы. Он с силой прижался к нему, его поцелуи стали жарче, руки — смелее. Одежда быстро оказалась на полу. Они переместились на кровать, свалив на пол груду чужих вещей.       Вону лежал на спине, глядя, как Мингю скользит по его телу губами и языком, оставляя влажные, горячие следы. Он исследовал каждую родинку, каждый изгиб, каждый мускул с благоговением первооткрывателя. Его язык кружил вокруг соска Вону, заставляя того выгибаться и тихо стонать. Никто никогда не касался его так, с таким… обожанием.       — Ты прекрасен, — приговаривал Мингю, его голос был низким и хриплым от желания. — Твоя кожа… Боже, она просто светится.       Его рука скользнула между ног Вону, и тот зажмурился, чувствуя, как по всему телу разливается волна огня. Прикосновения Мингю были умелыми, уверенными. Он знал, что делал. Он готовил его, растягивал, наполнял пальцами, и Вону терял голову от непривычных, ослепительных ощущений. Его собственные руки скользили по мощной спине Мингю, впиваясь в нее, чувствуя, как под кожей играют мышцы.       — Готов? — прошептал Мингю, его лицо было над ним, залитое золотым светом. Его глаза были темными, почти черными от возбуждения.       Вону мог только кивнуть, не в силах издать ни звука.       Мингю вошел в него медленно, но не останавливаясь, заполняя собой все пространство, вытесняя боль чистым, неистовым наслаждением. Вону вскрикнул, и этот крик поглотил его поцелуй.       — Смотри на меня, — приказал Мингю, начиная двигаться. — Я хочу видеть твои глаза.       Вону открыл глаза. Он тонул в его взгляде. Каждое движение Мингю было выверенным, глубоким, бьющим точно в цель. Он менял ритм, то ускоряясь, то почти замирая, доводя Вону до исступления. Стоны, сдавленные, стыдливые поначалу, теперь рвались наружу без всякого контроля.       — Мингю… пожалуйста… — он сам не знал, о чем просит.       — Я знаю, — хрипло дышал Мингю. — Я знаю.       Он поймал его ритм, и их движения стали идеально синхронными. Кровать скрипела, за окном поднималось солнце, заливая комнату ослепительным золотом. Вону смотрел в глаза Мингю и видел в них не пьяный угар, а ясное, жгучее осознание происходящего. Видел себя, отраженного в его зрачках. И это было самым сильным ощущением.       Вону сжал его руку, его тело напряглось в предвкушении кульминации.       — Со мной, — скомандовал Мингю, и его голос сорвался. — Сейчас.       Это стало триггером. Вону крикнул, его тело взорвалось спазмами невыразимого удовольствия. Мингю, сдавленно застонав, последовал за ним, пряча свое лицо в его шее.       Тишину нарушало только их тяжелое, прерывистое дыхание. Мингю рухнул на него, потом осторожно перекатился на бок, не выпуская из объятий. Они лежали, прижавшись друг к другу, слушая, как затихает бешеный стук сердец.       Из-за двери доносился приглушенный гул вечеринки. Она ещё не закончилась. Но здесь, в этой комнате, время остановилось.       Мингю первым нарушил молчание. Он провёл рукой по мокрому от пота лбу Вону.       — Ну что? — тихо спросил он. — Стекло разбилось?       Вону посмотрел на него. На его спутанные волосы, на его улыбку, которая теперь была не наглой, а просто счастливой. Он почувствовал, как в его груди распускается что-то теплое и светлое.       — Да, — улыбнулся он в ответ. — Кажется, разбилось.                     

***