Лунный зов Изгоя

***

                    

➳ ATEEZ — HALAZIA

➳ MAN WITH A MISSION — Database

➳ Imagine Dragons — Natural

➳ Troye Sivan — Animal

➳ Agust D — Daechwita

                           Лес на границе владений стаи «Багровых Когтей» был тихим и негостеприимным. Воздух, обычно наполненный птичьими трелями и шелестом листьев, замер. Звери чуяли чужого. И этот чужой был на грани своих сил.       Чон Хосок, оборотень с шерстью цвета осенней листвы и несчастливой судьбой, припал к ручью, жадно пия ледяную воду. Его тело ныло от усталости и старых ран. Шрам на боку, оставленный когтями его бывшего вожака, саднил при каждом движении. Он был изгнан по ложному обвинению в трусости, хотя на самом деле попытался предотвратить бойню, на которую жаждал пуститься его альфа. Теперь он был волком-одиночкой, бродягой без крова и стаи.       Внезапно ветер переменился, донеся до него знакомый, опасный запах — запах другой стаи. Сильной. Многочисленной. И он был на их территории.       Хосок мгновенно вскочил на лапы, готовый к бегству или бою, но было уже поздно. Из-за деревьев, бесшумно, как тени, возникли несколько крупных волков. Их шерсть была темной, почти черной, а глаза холодно сверкали в сумерках. В центре встал самый крупный из них. Его размеры внушали уважение, а уверенная поза кричала об одном — вожак.       Волк сделал шаг вперед, и его форма начала меняться. Кости трещали, шерсть уступала место коже, и через мгновение перед Хосоком стоял высокий, мускулистый мужчина с пронзительным взглядом и густыми бровями. Он был голым — как и полагается оборотню после смены формы — но его осанка и властность делали это неважным.       — Ты нарушаешь границы владений стаи «Багровых Когтей», — голос у него был низкий, бархатный, но не допускающий возражений. — У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить свое присутствие, прежде чем мы поступим по закону.       Хосок поспешил также принять человеческий облик. Он встал на колено, опустив голову в знак покорности, демонстрируя, что не ищет конфликта.       — Я прошу лишь прохода, вожак. Я не представляю угрозы. Меня зовут Хосок. Я… я изгнан из своей стаи.       Вожак, Намджун, медленно обошел его вокруг, изучая. Его взгляд скользнул по шрамам, по впалому животу, по усталому выражению лица.       — Поднимись, — скомандовал он на удивление мягко. — Изгнанники обычно недолго живут в одиночку. Почему тебя изгнали?       Хосок поднялся, но взгляд опустил. Стыд и несправедливость глодали его изнутри.       — Мой вожак жаждал войны с соседями. Я посмел сказать, что есть другой путь. Он назвал это трусостью.       Намджун хмыкнул.       — Глупец. Слепая агрессия — не сила, а слабость, — он помолчал, вглядываясь в золотистые, полные искренности глаза Хосока. Что-то в этом истощенном, но до сих пор не сломленном волке задело его. — Ты умеешь охотиться? Следить за границами?       — Да, вожак, — кивнул Хосок, в его голосе зазвучала надежда.       — Хм. Моей стае нужны сильные лапы и зоркие глаза. Но доверия нужно заслужить. Ты будешь на испытательном сроке. Попробуешь сбежать — найду и сломаю тебе шею. Предашь — растерзаю. Понятно?       Хосок широко раскрыл глаза. Он ожидал всего, но не этого.       — Понятно… Спасибо! Спасибо вам, вожак!       — Намджун. Можешь звать меня Намджун, — тот повернулся и двинулся вглубь леса, дав знак следовать за собой. — И не благодари пока. Еще посмотрим, выживешь ли ты здесь.                            Жизнь в стае Намджуна была иной. Суровая, но справедливая. Намджун правил с умом и твердостью, но без жестокости. Он ценил верность и смекалку. Хосок, привыкший к постоянным унижениям, расцвел. Он оказался не только отличным охотником, но и душой компании. Его заразительный смех и глупые шутки стали разгонять тучи над стаей.       И именно его смех всё чаще привлекал внимание самого Намджуна. Вожак ловил себя на том, что ищет взглядом этого золотоволосого оборотня с ямочками на щеках. Наблюдал, как тот тренирует молодежь, как легко находит общий язык со всеми. В нём не было и тени той трусости, в которой его обвиняли.       Однажды ночью, во время полнолуния, когда энергия луны била ключом, Намджун нашел Хосока на краю поляны. Тот сидел, поджав колени, и смотрел на луну. Его поза выражала лёгкую грусть.       — О чем задумался, солнечный зайчик? — раздался рядом голос Намджуна.       Хосок вздрогнул и попытался вскочить, но Намджун жестом велел ему оставаться на месте и присел рядом.       — Просто вспомнил кое-что, Намджун-ши.       — Скучаешь по старой стае?       — Нет! — ответил Хосок слишком быстро и горячо. — Ни капли. Просто… Я до сих пор не могу поверить в свою удачу. Что я здесь.       Намджун повернулся к нему. Лунный свет освещал его острые черты лица.       — Это не удача, Хосок. Это твоя сила. Ты выжил. Ты заслужил своё место здесь, — он помолчал. — Твой бывший вожак был слеп. Видеть такую преданность и называть её слабостью…       Он протянул руку и, почти не веря себе, провел большим пальцем по шраму на боку Хосока. Кожа под его прикосновением вспыхнула. Хосок замер, его дыхание застряло в горле.       — Ты не боишься меня? — тихо спросил Намджун, его пальцы теперь лежали на шраме, чувствуя учащённое сердцебиение Хосока.       — Нет, — выдохнул Хосок. — Я… я восхищаюсь тобой. Ты всё, каким должен быть вожак. Сильный, мудрый, справедливый.       Их взгляды встретились. В золотых глазах Хосока читалось обожание, доверие и что-то ещё, более глубокое и жаркое. Намджун почувствовал, как внутри у него всё сжимается от желания. Он наклонился медленно, давая тому время отстраниться.       Но Хосок не отстранился. Он закрыл глаза, и его губы сами потянулись навстречу.       Их первый поцелуй был нежным, почти вопросительным. Сцепление двух одиноких душ под гипнотизирующей луной. Но очень скоро нежность сменилась голодом. Намджун прижал ладонь к его шее, чувствуя пульс, и углубил поцелуй. Его язык вторгся в его рот, властно и требовательно, и Хосок сдался ему без остатка, издав тихий, сдавленный стон.       Когда они разошлись, чтобы перевести дух, Намджун прижал свой лоб к его лбу.       — Я не должен этого делать. Ты под моей защитой. Это… неправильно.       — А что правильно? — прошептал Хосок, его руки дрожали, когда он обвил ими шею Намджуна. — Изгнать меня? Это было бы правильно? Оставь меня, Намджун-ши. Пожалуйста.       Это «пожалуйста» прозвучало как мольба. Намджун вздохнул и снова поймал его губы в поцелуе, уже более жарком и уверенном.       — Заткнись, солнечный зайчик, — пробормотал он между поцелуями. — Я никуда не отпускаю то, что моё.       Он поднял Хосока на руки — тот был легким и податливым на его руках — и понес его в свое логово: глубокую, скрытую пещеру, устланную шкурами.       Внутри, в полной безопасности, их страсть вырвалась на свободу. Они срывали друг с друга простую одежду, их руки исследовали мускулистые спины, сильные плечи, нежную кожу. Намджун покрывал его лицо, шею, грудь поцелуями, перемежая их легкими укусами, от которых Хосок вздрагивал и стонал.       — Ты такой красивый, — хрипло прошептал Намджун, прижимая его всем весом к шкурам. — И весь мой.       Хосок мог только кивать, его разум помутнел от желания. Он чувствовал твёрдое возбуждение Намджуна у своего бедра и ответно потёрся о него, заставляя того застонать.       Намджун перевернул его на живот, и Хосок покорно поднял бедра, подставляясь ему. Доверие, с которым он это делал, свело Намджуна с ума. Он приготовил его своими пальцами, смазанными маслом, стараясь быть нежным, но желание брало верх. Хосок хрипел в шкуры, его тело было готово принять его.       — Расслабься, — приказал Намджун, проводя руками по его бокам. — Я не сделаю тебе больно.       Он вошел в него одним медленным, но неудержимым движением. Хосок вскрикнул — коротко, громко, — и затем затих, привыкая к чувству заполненности. Намджун замер, давая ему время, сжимая его бёдра так, что на коже должны были остаться следы от пальцев.       — Двигайся, — просипел Хосок, его голос был сдавленным. — Пожалуйста, Намджун-ши…       Это было всё, что ему было нужно. Намджун начал двигаться, сначала медленно, находя свой ритм, затем всё быстрее и увереннее. Его движения были властными, животными, но в них была и нежность, которую он никому не позволял видеть. Он наклонялся, чтобы покрыть его спину поцелуями, шепча ему на ухо похабные, ободряющие слова.       — Ты принимаешь меня так хорошо, — рычал он. — Мой хороший, послушный маленький волчонок.       Хосок стонал, потеряв всякий стыд. Каждый толчок Намджуна заставлял его визжать от наслаждения. Он был полон, он был нужен, он был желанен своим могущественным вожаком. Это было сильнее любого зова луны.       Намджун почувствовал, как его тело натягивается как струна. Он схватил Хосока за бедра и потащил его на себя, вгоняя в него член ещё глубже, ещё яростнее.       — Кончай со мной, — приказал он, и его голос прозвучал как низкий рык.       Хосок с криком, в котором смешались его имя и что-то нечленораздельное, достиг оргазма, его тело сжалось вокруг члена Намджуна в сладкой судороге. Это стало концом и для вожака. Он с громким стоном выпустил в него своё семя, кусая его за плечо, оставляя метку.       Они рухнули на шкуры, тяжело дыша. Намджун не отпускал его, прижимая к своей груди. Хосок прильнул к нему, его сердце билось в унисон с сердцем Намджуна.       — Значит, я прошел испытательный срок? — прошептал Хосок, и в его голосе снова звенела знакомая шаловливая нотка.       Намджун рассмеялся — глубоко, от души — и крепче обнял его.       — Заткнись, солнечный зайчик. Ты теперь мой. Навсегда. И это единственный закон, который имеет для меня значение.       Снаружи луна плыла по небу, освещая землю для всех волков. Но для двух из них она светила теперь по-особенному, отмечая не конец одиночества, а начало новой, общей жизни.                     

***