аромат тихой страсти

***

                    

♫ SEVENTEEN — Darling

♫ ONE OK ROCK — Wherever you are

♫ MUSE — Madness

♫ Troye Sivan — Bloom

♫ Epik High feat. Crush — 술이 달다 (Spoiler)

                           Дождь застал Чхве Субина врасплох. Он просто вышел из офиса, этого душного стеклянного склепа, где он провел последние десять часов, проверяя бесконечные отчеты. Он был «офисным планктоном», энигмой, чей спокойный, почти безэмоциональный вид идеально маскировал внутреннее море усталости и смутного недовольства. Он мечтал о чем-то ярком, о чем-то настоящем.       Спрятавшись под козырьком первого попавшегося уютно выглядящего заведения, он наконец перевел дух. Витрина была заставлена пышными букетами. Цветочный магазин. «Лунный сад», — прочитал он вывеску. Субин обожал цветы. Их молчаливую, совершенную красоту. Решив купить себе немного утешения, он толкнул дверь.       Звонок колокольчика смешался с ароматом тысяч живых цветов. Воздух был густым и пьянящим. За прилавком, спиной к входу, стоял высокий мужчина, старательно подрезая стебли пионов. Он обернулся на звук, и Субин замер.       Перед ним был альфа. Это было очевидно по его статной, широкоплечей фигуре, по резким, но невероятно красивым чертам лица. Но его глаза… большие, карие, они смотрели с легкой тревогой и какой-то нежной грустью. И он был весь в фартуке, испачканном землей и зеленью, держа в больших, казалось бы, неуклюжих пальцах хрупкий цветок.       — Добрый вечер, — голос у альфы был бархатным, глуховатым, идеально подходящим к его образу. — Проходите, высохните.       — Спасибо, — Субин снял промокшие очки и попытался протереть их о рубашку.       — Вот, позвольте, — альфа протянул ему чистую льняную салфетку. Их пальцы едва коснулись. Искра. Небольшая, но заметная. Субин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Альфа отвел взгляд, смущенно покраснев.       — Вы… флорист? — не удержался от вопроса Субин. Это было редкостью. Цветы, забота, эстетика — считались уделом омег.       Альфа вздохнул так, будто этот вопрос он слышал тысячу раз.       — Да. Владелец и флорист. Что-то не так? — в его голосе послышалась легкая оборонительная нотка.       — Наоборот. Это восхитительно, — Субин искренне улыбнулся, надевая очки. Теперь он видел его четче. Милые ямочки на щеках, когда тот напряжен. — Меня зовут Субин.       — Ёнджун, — представился альфа, и его напряженность немного спала. — Вам помочь с выбором? Или просто переждать дождь?       — И то, и другое. Мне нужно что-то… живое. Не банальное.       Ёнджун оживился. Его глаза загорелись.       — Для кого?       — Для себя. Мой дом слишком скучный.       Этот ответ, видимо, был правильным. Ёнджун кивнул и вышел из-за прилавка. Он двигался с грацией большого хищника, который боится что-то задеть. Он показал Субину на причудливые орхидеи, на пушистые гортензии, объясняя значение каждого оттенка. Он говорил о цветах с такой страстью, с таким знанием дела, что Субин слушал, завороженный. Эта контрастность — внешность могучего, пахнущего дождем и дубом альфы и его нежная, поэтичная душа — сводила Субина с ума.       — А это? — Субин указал на цветок необычной формы с темно-фиолетовыми лепестками.       — Это пассифлора, страстоцвет, — Ёнджун коснулся бутона. — Считается, что он символизирует страдания Христа, но мне ближе другая история. Он о страсти, которая терпелива. Которая ждет своего часа и расцветает в самый неожиданный момент.       Они смотрели друг на друга. Дождь забарабанил по крыше сильнее. Электричество между ними стало почти осязаемым.       — Я возьму его, — тихо сказал Субин.       Пока Ёнджун заворачивал горшок в крафтовую бумагу, Субин заметил, как те большие, умелые руки трепетно обращаются с растением.       — Вы не похожи на обычного альфу, — рискнул заметить Субин.       Ёнджун хмыкнул.       — Мне часто это говорят. Омегам не нравится, что я «слабый», предпочитаю искусство доминированию. Альфы считают, что я позорю динамик. Так что мои лучшие друзья — это фикусы и гортензии. Они не осуждают.       В его словах была горечь, и Субину захотелось ее развеять.       — Я думаю, это самая сильная черта — не бояться быть собой.       Ёнджун поднял на него взгляд. Он изучал Субина, его спокойное лицо, умные глаза за прямоугольной оправой очков.       — А вы… не похожи на обычную энигму. Вы… слишком спокойны. Как омут.       — Омуты, как известно, бывают глубокими, — парировал Субин с легкой ухмылкой.       Расчет был окончен. Дождь почти прекратился. Но ни одному из них не хотелось прощаться.       — Может… может, выпьем кофе? — неожиданно для себя выпалил Ёнджун. — Я… я только что купил новые зерна, Эфиопия Иргачеффе… — он снова занервничал, сжав в кулаке салфетку.       Субин улыбнулся своей тихой, сокровенной улыбкой.       — Я ненавижу кофе. Но я никогда не откажусь от чая в компании интересного человека.       Мастерская Ёнджуна находилась прямо за магазином. Это был хаос из холстов, книг по искусству, засушенных растений и запаха масляных красок, лаванды и его собственного, альфийского аромата — теперь Субин мог его различить — это был запах теплой земли после дождя, пачули и чего-то древесного.       Они пили чай и говорили. Говорили обо всем. О глупых начальниках Субина, о капризных клиентах Ёнджуна, о любимых книгах, о музыке. Ёнджун раскрывался, как тот самый страстоцвет, о котором он рассказывал. Он смеялся, ямочки на щеках стали глубже, а глаза сияли. Субин отвечал ему своим вниманием, острыми шутками, которые заставляли альфу смеяться громко и искренне.       — Я не понимаю, как можно быть энигмой, — признался Ёнджун, откинувшись на спинку стула. — Никаких запахов, никаких инстинктов… Это же скучно.       Субин поднял бровь. Он встал, подошел к Ёнджуну и, опершись руками на подлокотники его кресла, склонился к его лицу. Их губы разделяли сантиметры.       — Это не значит, что мы ничего не чувствуем, Ёнджун-ши. Это значит, что наши чувства… глубже. И куда опаснее. Нас не ослепляет химия. Нами движет только чистое, осознанное желание.       Он не поцеловал его. Он просто дышал с ним в унисон, глядя прямо в его расширившиеся от удивления глаза. А потом отступил, как ни в чем не бывало.       — Еще чаю?       Ёнджун выдохнул, не осознавая, что до этого достаточно длительно задержал дыхание. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Ни одна омега никогда не вызывала у него такой реакции. Этот тихий, ничем не пахнущий энигма сводил его с ума одним лишь взглядом.       Вечер перетек в ночь. Они переместились на диван, заваленный декоративными подушками. Субин снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Ёнджун не мог оторвать от него глаз.       — Ты так на меня смотришь, будто никогда не видел энигму, — заметил Субин, развлекаясь его смущением.       — Я никогда не видел тебя, — честно ответил Ёнджун. — Ты… загадка.       — Разгадаешь меня? — Субин приблизился. Теперь он был совсем близко. Его пальцы легонько коснулись щеки Ёнджуна, провели по линии скулы. Альфа замер, почувствовав, как по телу разливается тепло.       Их первый поцелуй был инициативой Субина. Медленным, вопросительным. Он был нежным, но уверенным. Он не набрасывался, а исследовал. Губы Ёнджуна, такие мягкие, чуть приоткрылись от удивления, и Субин воспользовался этим, чтобы углубить поцелуй. Он вкусил чай и что-то сладкое, присущее только Ёнджуну. Его рука скользнула в волосы альфы, слегка отросшие и удивительно мягкие на ощупь.       Ёнджун, всегда считавший себя доминантом по праву рождения, полностью подчинился. Он ответил на поцелуй с робкой страстью, его большие руки обняли Субина за талию, притягивая ближе. Он чувствовал себя пьяным, не от чая, а от этого момента, от этого человека.       — Я… я обычно не такой, — прошептал он, отрываясь, чтобы перевести дух.       — А какой? — Субин прикоснулся губами к его шее, чувствуя, как тот вздрагивает.       — Не знаю. Стеснительный. Неуклюжий.       — А сейчас?       — Я… я горю.       Субин тихо засмеялся прямо у его кожи, и этот звук вибрировал по всему телу Ёнджуна.       — Хочешь потушить? Или разжечь сильнее?       Ответом Ёнджуна был новый, более жадный поцелуй. Его смущение уступало место пробудившейся жажде. Он перевернул их, прижимая Субина к спинке дивана, нависая над ним. Но Субин не выглядел напуганным или покорным. На его лице играла уверенная, немного хитрая улыбка.       — Нет, мой милый альфа, — он с легкостью поменял их местами, снова оказавшись сверху. — Сегодня все будет иначе. Доверься мне.       И Ёнджун доверился. Он позволил Субину раздеть себя, позволил покрывать его тело поцелуями, которые оставляли на коже невидимые отметины. Субин был внимательным и неторопливым исследователем. Он находил каждую родинку, каждый шрам, каждую чувствительную точку и воздавал ей должное.       — Ты такой красивый, — шептал Субин, снимая с Ёнджуна футболку, обнажая мощный торс. — Сильный. И такой ранимый. Это сводит с ума.       Ёнджун мог только стонать в ответ, когда губы Субина закрылись вокруг одного из его сосков, а пальцы скользнули вниз, к пряжке ремня. Он никогда не был в такой позиции, никогда не отдавал контроль. Это было пугающе и невероятно возбуждающе.       Субин, казалось, читал его мысли.       — Расслабься. Просто чувствуй.       Он освободил Ёнджуна от одежды, и его взгляд, полный обожания и желания, заставил альфу почувствовать себя божеством, а не изгоем. Длинные, тонкие пальцы энигмы скользнули по его внутренней поверхности бедра, и Ёнджун вздрогнул, издав сдавленный звук.       — Никто не касался тебя так? — уточнил Субин, его пальцы двигались выше, но не дотрагиваясь до самого чувствительного места.       — Н-нет… — выдохнул Ёнджун. — Я всегда…       — Я знаю. Но сегодня — моя очередь любить тебя.       Его прикосновение было точным и уверенным. Он взял член Ёнджуна в руку, и альфа застонал, запрокинув голову. Субин наблюдал за каждой его реакцией, изучал, что заставляет его дергаться, что заставляет молить о большем. Он наклонялся и целовал его, заглушая его стоны, в то время как его рука двигалась в неспешном, сводящем с ума ритме.       — Суб-бин… пожалуйста…       — Что, альфа? Скажи мне, чего ты хочешь.       Ёнджун был слишком потерян в ощущениях, чтобы стесняться.       — Я хочу тебя. Всего тебя.       Субин улыбнулся, его собственное дыхание стало прерывистым. Он достал лубрикант (Ёнджун покраснел, гадая, откуда он взялся), и вскоре палец, холодный и скользкий, коснулся его входа. Ёнджун напрягся на мгновение, но Субин снова поцеловал его, безмятежно и нежно, и напряжение ушло.       — Доверься мне, — снова прошептал он.       И Ёнджун доверился. Он открылся ему, позволил ему подготовить себя с терпеливой нежностью, которую никогда бы не проявил ни один из его предыдущих партнеров. Когда Субин вошел в него, это было медленно, давая время привыкнуть. Было больно, непривычно, но глаза Субина, полные любви и восхищения, делали боль незначительной.       — Ты в порядке? — тихо спросил Субин, замирая.       Ёнджун кивнул, не в силах вымолвить и слова. Он обнял Субина за шею и притянул к себе для поцелуя. Это был ответ.       Они начали двигаться. Сначала медленно, нерешительно. Но скоро ритм стал ровнее, страстнее. Субин, всегда такой сдержанный, теперь был воплощением страсти. Он любил Ёнджуна с такой интенсивностью, с такой концентрацией, что тому казалось, будто он единственный человек в мире. Его тихие стоны в ухо Ёнджуна, его прерывистое дыхание — все это было музыкой.       Ёнджун отвечал ему, двигаясь навстречу, его тело отзывалось на каждое движение. Он чувствовал себя не уязвимым, а сильным. Сильным в своей способности принимать эту любовь, в способности отдаваться. Он обнимал Субина за спину, чувствуя, как работают мышцы под тонкой кожей.       Их ритм ускорялся. Тихие стоны перешли в громкие, прерывистые крики. Субин нашел его губы в последнем, беспорядочном поцелуе, и их дыхание смешалось. Ёнджун чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, волна за волной, пока, наконец, оно не накрыло его с такой силой, что мир померк. Он крикнул, вцепившись в плечи Субина, чувствуя, как тот тоже замирает, изливаясь в нем с тихим, сдавленным стоном.       Некоторое время они лежали так, сплетенные, пытаясь отдышаться. Потом Субин осторожно вышел и рухнул рядом, притянув Ёнджуна к себе. Альфа прижался к его груди, слушая, как бешено бьется его сердце.       В мастерской пахло сексом, лавандой и их смешанными ароматами — землей и тишиной. За окном снова пошел дождь.       — Ну что, — прошептал Субин, целуя его в макушку. — Все еще скучно быть энигмой?       Ёнджун фыркнул смешком, его тело было тяжелым и удовлетворенным.       — Заткнись.       — О, альфа проявляет характер! — рассмеялся Субин.       — Я покажу тебе характер… чуть позже, — лениво потянулся Ёнджун. — Когда мои ноги снова начнут меня слушаться.       Они лежали в тишине, слушая дождь.       — Знаешь, — сказал Ёнджун, — этот страстоцвет… он был прав. Страсть действительно расцветает в самый неожиданный момент.       Субин улыбнулся и крепче обнял его.       — И я очень рад, что она расцвела именно сегодня. И именно для меня.                     

***