Безоговорочно

Хуа Чэн был не из тех, кто смотрит на этот мир сквозь розовые очки. Его жизнь никогда не была ни простой, ни комфортной. Ему приходилось продираться сквозь нее, стиснув зубы и вцепившись ногтями. Он настолько привык, что все и вся настроены против него, что ему понадобилась совершенно нелепая ситуация, чтобы он смог заметить вокруг себя что-то, помимо враждебности. Его мир неожиданно переворачивается с ног на голову в самую неприглядную среду. Или, если говорить точно, меняется. Он только что вышел из своей студии, вымотанный, но удовлетворенный, завершив проект, над которым работал в этом месяце. Начало вечера идеально: мягкий бриз и тусклый закат. Он поднимает голову вверх. Замечает, что облака бегут быстро. Это выглядит забавно. А затем воспоминание внезапно всплывает в его голове: Все в порядке, Хун-эр, погляди наверх. Видишь, как быстро плывут облака? Это значит, что ее приветствуют Небеса. Облака плывут так быстро только тогда, когда уходит хороший человек. Хуа Чэну было всего четыре, когда его мама умерла, и он не помнил о ней ничего, кроме этого странного высказывания про облака. Он даже не помнил, кто ему это сказал. Это не мог быть кто-то важный, потому что иначе этот человек бы остался. Но он не остался. Хуа Чэн вздыхает, внезапно почувствовав усталость, и заходит в первую попавшуюся кофейню по пути домой. Она маленькая, с тяжелой деревянной дверью и большими окнами, украшенными гирляндами. Она выглядит смехотворно неуместной в районе деловых центров и современных многоквартирных домов, и Хуа Чэн чувствует, будто мстит, когда отдает предпочтение этому месту, вместо чего-то современного, всех этих сделанных из стали и пластика кофеен, разбросанных тут и там по всему району. Она почти пустая. У окна сидит парочка, тихо переговариваясь друг с другом, а какой-то ребенок исполняет что-то похожее на танец для своего отца рядом с барной стойкой. — Большой капучино с малиновым и мятным сиропом, — ворчит он, протягивая свою карту девушке за прилавком. Она выглядит почти такой же уставшей, как и он сам, но ее волосы удивительно яркого рыжего оттенка, а в ее глазах теплота. — Скоро будет, — она улыбается, забирая его карту и тут же возвращая ее после короткого «бип». Пока Хуа Чэн ждет кофе, он позволяет себе оглядеться. Влюбленные у окна теперь заняты отвратительно неприличным сеансом поцелуев взасос, а маленькая девочка переключилась на чтение драматического стихотворения о каком-то бездомном животном. — Вся в грязных клочьях его шерсть, И в черной пасти нет зубов, И если рядом кто-то есть, Никто не слышит его зов… Хуа Чэн чуть трясет головой. Это слегка странно и попахивает психическими травмами, думает он. — Ну вот! — рыжая девушка за баром протягивает ему его заказ и крафтовый пакет. Хуа Чэн поднимает бровь. — Малиновый кекс. Без глютена, — улыбается она. — С собой. — Зачем? — Хуа Чэн хмурит брови. — Мы скоро закрываемся, — она пожимает плечами. — Либо ты его съешь, либо я его выброшу. Все еще хмурясь, Хуа Чэн забирает чашку и пакет и разворачивается. Маленькая девочка, закончив читать стих, разглядывает его своими огромными карими глазами. Хвостик на ее затылке покачивается, когда она встает на носочки. — У Вас краска на щеке, — говорит она. А затем: — Мне нравится штучка у Вас на глазу. Хуа Чэн замирает. — Ладно? — бормочет он. — Спасибо. — Пожалуйста! — улыбается она. — Хотите печеньку? Папа дал мне целых четыре! Хуа Чэн кидает взгляд на мужчину, который предположительно должен быть ее отцом, и снова замирает. Он привлекательный. Волосы этого мужчины еще длиннее, чем его собственные, на нем немного помятый бежевый тренч, а на идеальном лице застыло слегка хмурое выражение. Кажется, он занят проверкой каких-то бумажек, но оживляется под взглядом Хуа Чэна. — Бань Юэ! — восклицает он. — Что ты там делаешь? Давай-давай, иди сюда, не мешай хорошим людям. — Она не мешает, — спешит он разубедить мужчину. И, вау, у него просто чудесные глаза. Карие, глубокие и очень добрые. — Я просто предложила ему печеньку, папуль! — Бань Юэ мило улыбается, и мужчина, кажется, тает от ее слов. — Очень добродушно с твоей стороны, — говорит это восхитительный, восхитительный мужчина. Он бросает взгляд на Хуа Чэна, заставляя его сердце на миг затрепетать. — Может, завернешь в салфетку? Бань Юэ спешит исполнить просьбу, несясь к столу, и Хуа Чэн чувствует, что пропал. Он начинает разглядывать кофейню, пытаясь успокоиться. Парочка у окна уже приступила к десерту. Бариста улыбается ему. Хуа Чэн стоит, как громом пораженный. — Пожалуйста, возьмите печенье, — говорит самый прекрасный в мире незнакомец. — Я не люблю сладкое, а ей уже хватит. — Мне точно хватит! — кивает Бань Юэ. Хуа Чэн абсолютно невольно расплывается в улыбке. — Как скажете, — соглашается он. Бань Юэ протягивает ему неаккуратно завернутое печенье, а Хуа Чэн отвечает ей низким поклоном. Она довольно пищит. — Ох! — ее отец смеется. — Меня зовут Се Лянь. Спасибо, что подыграли нам. — Се Лянь, — повторяет он тихо. — Очень рад знакомству. Они смотрят друг на друга пару секунд, а потом: — Я Бань Юэ! — щебечет девочка. — А вас как зовут? Хуа Чэн хихикает и опускается на уровень глаз Бань Юэ. — Я Хуа Чэн, — говорит он. — Большое спасибо за печенье. Очень мило с твоей стороны. — Я могу завтра дать Вам еще одно! — шепчет Бань Юэ достаточно громко, — Папа дает мне их каждый раз, когда я хорошо себя веду в подготовишке. Хуа Чэн не может сдержаться и улыбается ей. Этой ночью, когда он возвращается домой с подаренным кексом и уже чуть раскрошившимся печеньем, он обнаруживает, что не хочет есть их. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то был так добр к нему просто потому что. Он засыпает с улыбкой на лице и пока не знакомой светлой легкостью в груди.