Безоговорочно

Следующим утром Хуа Чэн усилием воли заставил себя забыть ту неожиданную встречу — впрочем, это было нетрудно. После пробуждения в огромном пустом жилье, которое никогда не ощущалось для него домом, вчерашний вечер казался ему счастливым сном. Хуа Чэн протирает глаза, на время снимая повязку, и направляется в кухню. Уже почти одиннадцать, но он не спал до четырех, делая наброски, поэтому еле-еле может держать глаза открытыми. Ощущение холодного пола было его первым привычным шагом к пробуждению. (У него установлена система подогрева, но он никогда не пользуется ей, потому что не привык к маленьким удобствам). Дальше он пьет кофе, крепкий и сладкий, и он несет за собой волну тошноты. Но это помогает проснуться, а это ему и нужно. Хуа Чэн редко завтракает, но сегодня ему на глаза попадается пакет, лежащий на кухонном столе, и завтрак внезапно уже кажется хорошей идеей. Все это ощущается, словно кусочек мечты, материализовавшийся в реальности, и это приносит ему чувство кружащего голову детского счастья. Он доедает оба печенья и отправляется на работу. * Дни Хуа Чэна быстро становятся привычно рутинными, маленькие моменты доброты и привлекательные незнакомцы остаются забытыми. Он делает наброски дома и пишет красками в студии, заказывает доставку продуктов и вызывает домой клининг. — Будешь коктейль? — щебечет Цинсюань, вбегая в гараж с бутылкой пива для Хэ Сюаня в одной руке и стаканом чего-то кислотно-розового для Хуа Чэна в другой. — Я уезжаю домой, — Хуа Чэн отказывается, выуживая из кармана тряпку, чтобы протереть руки от масла. — Это домашний лимонад с тремя разными сиропами, — Ши Цинсюань настойчиво пихает стакан ему в руку. — Не давай ему ничего, — закатывает глаза Хэ Сюань. — Он подумает, что ему тут рады. — Но это ведь правда так! — Я здесь, потому что ты мне должен, а не потому что мне нравится твоя компания, — усмехается Хуа Чэн. — А еще, у меня от этих напитков скоро кариес будет. — Ну и хорошо. — Какая же ты мразь, Хэ Сюань. Как кто-то согласился встречаться с тобой, навсегда останется для меня загадкой человечества. — Это потому что тебя никто никогда не любил. Тебе даже это понятие незнакомо. — Вы уверены, что вы лучшие друзья? — спрашивает Цинсюань, кладя руки на бёдра. — Мы не лучшие друзья, — одновременно отвечают Хэ Сюань и Хуа Чэн. * Хуа Чэн останавливается на красный, лениво поправляет шлем и окидывает быстрым взглядом окружающее пространство. Он думает о том, как бы срезать путь, когда ему на глаза попадается белый кроссовер, припаркованный у обочины дороги. Он дымится. Он бы не обратил на это внимания, если бы не маленькая девочка, сидящая на бордюре и очень активно пытающаяся подбодрить своего отца, который стоял у открытого капота с потерянным и испуганным видом. Не думая, он меняет полосу движения и сворачивает с дороги. Он паркуется прямо сзади машины Се Ляня, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, и медленно подходит к ним. — Курение — это плохо, — протягивает он, выглядя намного более спокойным, чем он есть на самом деле. — Машина переняла дурную привычку. Се Лянь вздрагивает и смотрит на него, но теперь в его потерянном выражении глаз появилось еще и опасение. Конечно, он не помнит меня, думает Хуа Чэн, медленно погружаясь в ужас, потому что он не сумасшедший, который выжигает каждое хорошее взаимодействие у себя в памяти. — Простите? — Се Лянь наклоняет голову вбок и вежливо улыбается ему, хотя все еще слегка дрожит. Он очарователен, и Хуа Чэн понятия не имеет, что делать дальше. — Классная шапка! — выкрикивает Бань Юэ, не вставая со своего места. Хуа Чэн на мгновение озадачен, потому что… шапка? А потом его внезапно осеняет, что он все еще в шлеме, как последний псих. Он быстро снимает его, придерживая волосы и повязку, и поворачивается, глядя на Бань Юэ, безмерно благодарный ее детской непосредственности. — Спасибо, — он наклоняет голову. — О! — восклицает Бань Юэ. — Это же ты! Хуа Чэн выпускает выдох облегчения. Ситуация, кажется, уже не совсем безнадежная. — Хуа Чэн? — спрашивает Се Лянь, явно удивленный, но в его голосе больше не слышно опасения. — Ох, зовите меня Саньлан, пожалуйста, — откуда это вообще взялось? — Хуа Чэн — это скорее деловое имя. Ничего подобного. Хуа Чэн рыл сам себе яму. — Хорошо, Саньлан, — Се Лянь улыбается ему. И с Хуа Чэном что-то происходит. — Нужна помощь? — спрашивает он, лишь слегка напряженно. — Ох, — Се Лянь смотрит на него сквозь белый дым, у него усталые глаза и взъерошенные волосы, и Хуа Чэн внезапно испытывает очень сильное желание нарисовать его акварелью. — Папа убийца машин, — смеется Бань Юэ. — Он их ножами режет! — Я так не делаю! — Се Лянь бросает испуганный взгляд на Бань Юэ, а потом направляет его обратно на Хуа Чэна. — Ну не знаю, гэгэ, — а это откуда взялось? — У нее веские аргументы. Се Лянь смеется, а потом, наконец, слегка расслабляется. — Помощь бы не помешала. Хуа Чэн улыбается, а потом обходит машину, чтобы взглянуть на двигатель.