Безоговорочно

— Двигатель перегрелся, — заключает Хуа Чэн. — У тебя есть антифриз? Се Лянь угрюмо качает головой, выглядя так, будто ему стыдно. Хуа Чэн невольно усмехается и улыбается ему. Так много улыбаться тому, кто, считай, незнакомец, кажется странным. Хуа Чэн чувствует тревогу и ничего не может с этим поделать. Он чувствует себя персонажем хоррора, которого внезапно закинули в романтическую комедию, но это не плохое чувство: это просто тяжесть и беспокойство в груди. — Может быть, вода? — подсказывает Хуа Чэн. — Э-э, — Се Лянь смотрит на свои поношенные кеды. — У Бань Юэ есть бутылка. Она вроде наполовину полная. — Да, должно сработать. Хуа Чэн с минуту возится с детской бутылкой с дизайном Мулан и двигателем под внимательным взглядом Бань Юэ. Она, честно говоря, выглядит просто очаровательно, когда стоит на цыпочках и вытягивает шею, пытаясь не упасть с бордюра, но при этом и не пропустить и секунды всей суеты. — Со стороны Мулан было очень мило спасти нашу машину, после того как папуля проткнул ее ножом, — говорит Бань Юэ Хуа Чэну, который вернул ей уже опустевшую бутылку. — И правда, — торжественно соглашается Хуа Чэн. Он краем уха слышит расстроенный вздох Се Ляня, но не осознает, потому что слишком занят переглядками с Бань Юэ. — Вы сможете доехать до дома, но советую все же проверить всё в ближайшее время, — говорит он после минуты игры в гляделки с детсадовцем. — Спасибо, Саньлан, — вздыхает Се Лянь. — Ты нас спас. — Пустяки, — Хуа Чэн небрежно машет рукой. — Ничего страшного, но не включай двигатель, пока профессионал не осмотрит его, ладно? — Конечно! — с готовностью соглашается Се Лянь. — Я завтра же отвезу ее в салон. Хуа Чэн кивает, отступая от машины. Теперь у него нет никаких причин растягивать эту встречу, потому что он сделал все, что должен был, но… Уйти сейчас ощущается, словно вылезти из тёплой кровати на зимний мороз. Еще пять минуточек, думает Хуа Чэн и чуть ли не дает себе пощечину. Так жалко звучит. — Хорошо, удачи тебе с этим, гэгэ, — Хуа Чэн наклоняет голову. — Было бы очень здорово, если бы ты воздержался от протыкания машин ножами. Се Лянь смеётся, непринуждённо и просто восхитительно, а Хуа Чэн так, так сильно сбит с толку. Ты едва знаешь его, приди в себя. — Приложу все усилия, — обещает Се Лянь в шутливо-серьезной манере. Он становится более задумчивым, когда добавляет: — А Саньлан случаем не знает хорошего механика? — Конечно, — кивает Хуа Чэн, обрадованный возможностью помочь еще раз, что на него вообще не похоже. — У моего друга гараж на набережной, это не слишком далеко для гэгэ? — Нет-нет! — Се Лянь взмахивает руками. — Это здорово, спасибо, Саньлан! Можешь дать адрес? Хуа Чэну требуется глубокий вдох, прежде он сможет доверять своему голосу, чтобы сказать то, что ему внезапно очень, очень хочется сказать. — Гэгэ хочет дать мне свой номер телефона? — он старается говорить тихо и ровно, пытаясь не выдать внезапно накатившую нервозность, но дразнящие нотки все еще проскальзывают в его тоне. Се Лянь ярко краснеет, а Хуа Чэн неосознанно делает шаг ближе, не находя в себе сил отвести взгляд от этого прекрасного мужчины. — Саньлан! — неожиданно выкрикивает Бань Юэ, прерывая его транс. — Тебе понравилось печенье? Хуа Чэн поворачивается, видя почти сияющую девочку и чувствует, что вновь может дышать. — Да, — кивает он. — Я съел его на завтрак, и оно было изумительным. — Хочешь послушать стих? — бегло продолжает она, ведомая своей собственной логикой. — Я весь его выучила сама сегодня на переменке! — Я буду польщен, — Хуа Чэн опускается на бордюр рядом с Бань Юэ. — Пап, ты уже слышал его, поэтому можешь подождать в машине, — добавляет Бань Юэ, когда Се Лянь подходит к ним. Хуа Чэн напрягается, готовый услышать лекцию о том, что незнакомцы могут быть опасны , в контексте которой он является и незнакомцем, и опасностью, и хотя это понятно — он знает, как он выглядит, — одна лишь мысль об этом оставляет горький привкус во рту. — Ох! Я вижу, что происходит, — драматично вздыхает Се Лянь, его глаза сияют, и Хуа Чэн неохотно позволяет себе расслабиться. — Моя собственная дочь больше не любит меня, потому что нашла себе нового друга. — Нет, пап! — Нет, ты меня больше не любишь? — дразнится Се Лянь. Хуа Чэн чувствует себя так, будто вторгся во что-то очень личное и особенное, но замирает, завороженный. — Это потому что у Саньлана есть мотоцикл? Он намного круче, чем твой скучный старый папаша. Бань Юэ снова смеется и качает головой. — Ты не старый, пап! — уверяет его Бань Юэ. — Но Саньлан мой ровесник, он больше знает о поэзии! Хуа Чэн не уверен, с какого факта начать: с того, что он по ее мнению выглядит как ребенок, или на то, что дети, похоже, более сведущи в поэзии. — Бань Юэ, Саньлан взрослый человек, — спасает его Се Лянь. — Да? — Бань Юэ шокировано поворачивается на Хуа Чэна, смотря на него вытаращенными глазами. Он не может сдержать тихого смеха. — Ты же взрослый? — хмурит брови Се Лянь. — Ты же не просто чудовищно высокий подросток? — Мне двадцать восемь, гэгэ, — Хуа Чэну давно не было так весело. — О, это хорошо. — Это же не значит, что ты слишком старый для стихов? — умоляюще смотрит на него Бань Юэ, и Хуа Чэн качает головой. — Конечно нет, — говорит он. — Я весь внимание, Бань Юэ. — Хорошо! — она немного возится, готовясь, прочищает горло и начинает тихим загробным голосом: — Среди звёзд, Что сияют так ярко, Есть принц, что замучен загадкой Он не может решить и понять: Ему смерть или жизнь принять? Его глаза как сталь клинка, А губы сжаты плотно, Он одинок, его семья – так далека, Вокруг него – лишь звезды. Наступает момент молчания, во время которого Хуа Чэн, честно говоря, настолько растерян, что не знает, что сказать. Он поднимает взгляд на Се Ляня, который лишь пожимает плечами и умиротворенно улыбается. — Так, ладно, маленькая Сильвия Плат , ты только что потрясла меня до глубины души, — выдыхает Хуа Чэн. — Мне кажется, я теперь должен тебе еще одно печенье. — Кто такая эта Сильвия? — спрашивает Бань Юэ. А потом: — Если ты дашь мне печенье, я поделюсь с тобой соком. — Договорились, — улыбается Хуа Чэн. Се Лянь смотрит на них с нечитаемым выражением лица, а потом его взгляд становится извиняющимся. — Прости, — говорит Хуа Чэн. — Но твой ребенок просто… чудо. — Ох, я знаю, — слабо улыбается Се Лянь. — Я знаю. Хуа Чэн действительно сохраняет номер Се Ляня. Он пишет ему адрес Хэ Сюаня, и то, что его пальцы в этот момент не дрожат, — определенно уже победа. После этого они расходятся, и Хуа Чэн чувствует, будто отделился от собственного тела, что странно. Домой не хочется, поэтому какое-то время он едет, пока не останавливается у знакомой кофейни с домашней атмосферой. Он знает, что Се Ляня и Бань Юэ здесь не будет, но его глупое сердце тоскует по чему-то, и в конце дня эта кофейня — единственное, о чем он может думать. — Большой капучино с мятным и шоколадным сиропом, — заказывает он рассеянно. Его телефон вибрирует, и когда он смотрит, чтобы проверить сообщения, его сердце начинает биться быстрее. Саньлан, спасибо тебе еще раз за сегодняшнее. Может быть, мы с Бань Юэ можем как-нибудь угостить тебя кофе в качестве благодарности? Хуа Чэн хмурится. Он невольно прокручивает этот вечер в голове снова, и снова, и снова. И это невыносимо. Его жизнь словно вертится вокруг своей оси. Он провел все свое детство в приемных семьях его постоянно травили из-за повязки на глазу, его единственный друг, с которым и то были шаткие взаимоотношения, ни разу не сказал ему ни одного доброго слова, он не привык к доброте и к тому, что дети делятся с ним сладостями. — Вот, держи! — бариста пододвигает к нему чашку кофе вместе с белым бумажным пакетом. Глаза Хуа Чэна расширяются в непонимании. Потом он поднимает взгляд на бариста. Это та же рыжеволосая девушка, что и раньше, и, заметив это, Хуа Чэн почувствовал, как его охватывает дрожь. — Зачем? — ему удается сказать это сквозь стиснутые зубы. — Зачем… я даю тебе бесплатную выпечку? — Да. — Потому что могу? — хмурится девушка. — А еще ты выглядишь так, будто тебе это не помешает. Она звучит так, будто не понимает, в чем проблема, и внутри Хуа Чэна что-то ломается. — Кто… — вздыхает он. — ради бога, сказал тебе это сделать? Нет, думает он сквозь туман паники, вечер шел так хорошо. Но это уже не имеет значения, и он, дрожа, падает в ближайшее кресло. Он пытается вдохнуть, но его грудь сжата, едва движется. Свет режет глаза, поэтому он закрывает их и позволяет себе буквально развалиться на части в пустой кофейне. Когда он приходит в себя, на его коленях лежит одеяло, а на столе перед стоит стакан воды. Свет приглушен, и нет привычной для кофейни музыки. Хуа Чэн медленно вдыхает с облегчением, и делает глоток воды. Она холодная, и это немного возвращает его на землю. Ему требуется минута, чтобы осознать произошедшее, а когда ему это удается, он чувствует себя пристыженным и еще более измотанным, чем до этого. — Извиняюсь, — говорит он девушке, которая сейчас смотрит в свой телефон чересчур внимательно. — Я не хотел показаться грубым или доставить проблемы. — Я тебя умоляю, — она закатывает глаза, но все еще улыбается. — У меня трое младших, что для меня пара слез и ворчаний? Хуа Чэн слишком устал, чтобы спорить. Он пьет воду, забирает свой кофе и подозрительно тяжелый бумажный пакет, кивает девушке и выходит на улицу. Он думает о сообщении Се Ляня все время по пути домой. Он все еще не знает, что сказать, когда наконец доползает до кровати стылым ранним утром.