Rêve de Satin

***

                    

ღ Make Me Happy — Whee In

ღ Cream — Prince

ღ Crush — Tessa Violet

ღ Do It — Chloe Bailey

                           Автосалон был храмом безупречности. Строгие линии архитектуры, холодный блеск хрома, идеально отполированные кузова машин, отражавшиеся в глянцевом полу. И царицей в этом храме была Ю Джимин. В своём бежевом блейзере и юбке-карандаш того же оттенка, с идеальной укладкой, она была воплощением контроля и эстетики. Её мир был выверен до миллиметра.       Именно поэтому девушка у бежевого Mercedes CLS Coupe смотрелась как яркое, непозволительное пятно на её безупречном холсте.       Девушка — а это была именно девушка, хрупкая, с длинными тёмными волосами, в простом платьице песочного цвета — не рассматривала машину. Она ощупывала её. Её пальцы с нежностью скользили по линии капота, касались фары, будто проверяя температуру, а затем она, заложив руки за спину, наклонилась и прижалась щекой к крыше, закрыв глаза, с наслаждением вдыхая запах нового салона и дорогой кожи.       — Вы решили провести тест-драйв на совместимость тактильных ощущений? — раздался ровный, слегка насмешливый голос Джимин.       Девушка вздрогнула и выпрямилась, как пойманная на шалости школьница. Её глаза, большие и немного испуганные, встретились со взглядом Джимин. Но страх быстро сменился лёгкой, смущённой улыбкой.       — Извините. Это просто… Он такой идеальный. Как сливочный крем. Я не удержалась, — её голос был мелодичным, с лёгким акцентом.       «Сливочный крем». Джимин мысленно подняла бровь. Ни один из её клиентов ещё не описывал Mercedes такими словами.       — Это Mercedes-AMG CLS 53 4Matic+. «Сливочный крем» имеет 435 лошадиных сил и разгоняется до сотни за 4.5 секунды, — сухо констатировала Джимин.       — О, — девушка снова улыбнулась, и её глаза превратились в два узких полумесяца. — Значит, он ещё и быстрый. Как… взбитые сливки в шейкере.       Джимин не могла сдержать лёгкую ухмылку.       — Вы бармен?       — Почти! Я готовлю молочные чаи. С взбитыми сливками, сиропами, тапиокой. Моя зона ответственности — это тоже лошадиные силы, но сахарные, — она рассмеялась, и звук был на удивление приятным. — Я Ниннин.       — Ю Джимин. Управляющая, — представилась она, слегка кивнув. Её аналитический ум уже оценивал ситуацию: милая, немного странная, вряд ли покупатель. Но что-то в этой девушке цепляло. Её непосредственность была полной противоположностью всему, что окружало Джимин.       — Я ищу машину. Но не для себя. Для подруги. У неё скоро день рождения, — объяснила Ниннин, снова проводя рукой по стойке лобового стекла. — Она любит всё… бежевое. Как вы.       Последняя фраза была сказана тише, но Джимин её уловила. Их взгляды снова встретились, и на этот раз в воздухе повисло нечто новое — лёгкое, щекочущее напряжение.       — «Бежевое» — это не цвет, это эстетика, — поправила Джимин, делая шаг вперёд. — Это про сдержанность, элегантность и отсутствие необходимости кричать о своём статусе.       — А что насчёт удовольствия? — не сдавалась Ниннин, её глаза блестели озорно. — Прикоснуться к чему-то мягкому, тёплому… выпить что-то сладкое. Это тоже эстетика?       Джимин оказалась рядом с ней, их плечи почти соприкасались. Она почувствовала лёгкий сладковатый аромат, исходящий от Ниннин — ваниль и что-то молочное.       — Это гедонизм, — парировала Джимин, её голос опустился на пол-тона ниже. — Не всегда уместный.       — О, а по-моему, всегда уместный, — прошептала Ниннин, не отводя глаз.       Флирт был лёгким, почти невесомым, но обжигающе точным. Джимин, привыкшая к чётким деловым предложениям, ловила себя на том, что участвует в этой странной словесной дуэли. И ей это нравилось.       — Вы пьёте молочный чай? — неожиданно спросила Ниннин.       — Нет. Слишком приторно.       — Вы просто не пробовали мой. Я готовлю его не приторным. А… чувственным.       Слова повисли в воздухе. Джимин понимала, что это уже не про чай. Это было приглашение. Нарушить правила. Выйти за пределы бежевой зоны комфорта.       — Мой перерыв через час, — вдруг сказала Джимин, сама удивляясь себе. — Если ваше предложение о «чувственном» чае всё ещё в силе.       Улыбка Ниннин могла бы осветить весь зал.       — Ждите меня здесь.       Час спустя бежевый Mercedes Джимин плавно катил по набережной. Ниннин сидела на пассажирском сиденье, воркуя от восторга и поглаживая кожу сиденья.       — Я же говорила! Он кремовый! И пахнет тобой. Дорогой парфюм и… сила.       Джимин смотрела на дорогу, но всё её внимание было приковано к девушке рядом. К её смеху, к тому, как она напевала что-то под радио, к её лёгкому, сладкому запаху, который уже начал вытеснять аромат кожи в салоне.       Они приехали в небольшую, уютную лавочку Ниннин. Было уже поздно, и заведение было закрыто. Внутри пахло ванилью, корицей и заваренным чаем. Ниннин, не включая основной свет, зажгла небольшую лампу, окрашивающую всё в тёплый, медовый свет.       — Садись, хозяйка, — улыбнулась она, исчезая за барной стойкой. — Твоё персональное дегустационное меню.       Джимин присела на барный стул, наблюдая, как Ниннин ловко орудует шейкером. Её движения были точными, выверенными, полными грации. Это был её элемент. Здесь она была такой же уверенной, как Джимин в своём салоне.       Через мгновение перед Джимин поставили высокий бокал. Напиток был идеального молочно-бежевого оттенка, с воздушной шапкой взбитых сливок, посыпанной тёртым печеньем.       — «Рêve de Satin» — «Сон в атласе», — торжественно объявила Ниннин.       Джимин сделала глоток. Вкус был неожиданным: не приторная сладость, а нежная, обволакивающая гармония улуна, сливочного молока и лёгкого присутствия ирисок. Это было и правда чувственно.       — Ну что? — Ниннин смотрела на неё, подперев подбородок руками. Её глаза светились в полумраке.       — Это… прекрасно, — признала Джимин, и это была чистая правда.       Она отставила бокал. Расстояние между ними на барной стойке было ничтожным. Напряжение, витавшее между ними с самого начала, достигло своего пика. Оно было густым, как взбитые сливки, и сладким, как этот чай.       — Ты знаешь, что ты делаешь? — тихо спросила Джимин, её взгляд стал тёмным, тяжёлым.       — Что? — прошептала Ниннин, её губы были чуть приоткрыты.       — Ты вносишь диссонанс. В мой идеально выстроенный мир.       — Это плохо? — дыхание Ниннин перехватило.       В ответ Джимин медленно, давая ей время отстраниться, протянула руку и провела тыльной стороной пальцев по щеке Ниннин. Кожа была невероятно мягкой, как и обещало её платье. Ниннин зажмурилась, издав тихий, сдавленный вздох.       — Это… неизбежно, — выдохнула Джимин.       Она наклонилась через стойку. Первый поцелуй был вопросительным, пробным. Это было прикосновение — нежное, как вспененное молоко. Губы Ниннин оказались мягкими и сладкими от сливок. Джимин почувствовала, как та замирает, а затем отвечает — робко, несмело. Это было похоже на пробуждение.       Джимин углубила поцелуй. Её движения стали увереннее, настойчивее. Она чувствовала вкус чая, сливок и чего-то неуловимого, что принадлежало только Ниннин. Её рука скользнула в волосы девушки, мягкие и шёлковые. Ниннин откликалась теперь с большей смелостью, её собственные руки потянулись к Джимин, цепляясь за её бежевый блейзер, притягивая её ближе.       Поцелуй был долгим, сладким, пьянящим. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, у обоих перехватывало дух.       — Закрой лавочку, Ниннин, — распорядилась Джимин, и её голос звучал низко и хрипло.       Та безропотно кивнула и повела Джимин наверх, в свою небольшую квартиру, дверь из зала была почти незаметной. Комната была такой же, как она сама — уютной, мягкой, заставленной милыми безделушками и залитой тёплым светом гирлянд.       Джимин остановилась посреди комнаты, внезапно ощущая себя инородным телом в этом пространстве — строгой, угловатой, чёрно-белой графикой на пастельном рисунке. Но Ниннин подошла к ней и снова прижалась губами к её губам, и это ощущение исчезло. Осталось только желание.       На этот раз поцелуй был жарким, нетерпеливым. Руки Джимин скользнули на плечи Ниннин, снимая с них тонкие бретельки платья. Ткань мягко соскользнула на пол, образуя песчаное озерцо у их ног. Джимин отступила на шаг, чтобы полюбоваться. Ниннин стояла, слегка смущённая, её кожа отливала перламутром в мягком свете.       — Ты прекрасна, — констатировала Джимин, и в её голосе звучало не только желание, но и искреннее восхищение.       Она притянула Ниннин к себе и снова поцеловала, одновременно ведя её к кровати. Их конечности переплелись, они опустились на мягкое одеяло. Джимин доминировала, её поцелуи и прикосновения были властными, но не грубыми. Она исследовала каждую клеточку незнакомой кожи: целовала изгиб шеи, чувствуя, как бьётся под губами учащённый пульс, спускалась ниже, к ключице, оставляя на нежной коже едва заметные розовые отметины.       — Джимин… — прошептала Ниннин, и её голос дрожал от переполнявших её чувств.       — Я здесь, — тихо ответила та, не останавливаясь.       Её ладони скользили по бокам, по животу, лаская и согревая. Каждое прикосновение было обжигающим и в то же время невероятно нежным. Она чувствовала, как тело Ниннин трепещет под её пальцами, как учащается её дыхание, прерываясь тихими, сдавленными стонами. Джимин наслаждалась этой властью, этой возможностью дарить и контролировать удовольствие.       Одной рукой она продолжала ласкать грудь Ниннин, а пальцы другой медленно, давая ей привыкнуть, пошли ниже, по внутренней поверхности бедра. Ниннин вздрогнула, её ноги инстинктивно раздвинулись шире. Джимин чувствовала её готовность, её влажное тепло ещё сквозь тонкую ткань белья.       — Ты уверена? — последний формальный вопрос, последняя проверка. Её губы были в сантиметре от губ Ниннин.       В ответ та лишь страстно кивнула и потянулась к ней для поцелуя.       Джимин убрала последнюю преграду. Её пальцы нашли ту самую чувствительную, горячую точку. Ниннин ахнула в её рот, её тело выгнулось. Джимин начала двигать пальцами — сначала медленно, выверенно, находя идеальный ритм, идеальное давление. Она смотрела в глаза Ниннин, тонувшие в наслаждении, и чувствовала, как её собственная страсть нарастает, горячим и тяжёлым комком в низу живота.       Её движения ускорились. В комнате стояли только их прерывистое дыхание, тихие стоны Ниннин и влажный звук ласк. Джимин чувствовала, как тело под ней напрягается, как нарастает волна. Она пригнулась к уху Ниннин.       — Расслабься, — прошептала она хрипло. — Просто чувствуй. Я с тобой.       Это стало последней каплей. Ниннин вскрикнула, её тело затряслось в мощных спазмах оргазма. Она вцепилась пальцами в спину Джимин, прижимая её к себе, как якорь спасения в бушующем море удовольствия.       Когда конвульсии стихли, Джимин нежно извлекла пальцы и опустилась рядом, обвивая Ниннин руками. Та прижалась к ней, пряча разгорячённое лицо в её шее. Они лежали молча, слушая, как их сердца возвращаются к нормальному ритму.       Через некоторое время Ниннин подняла голову. Её глаза сияли.       — Я же говорила, что бежевый — это не скучно.                     

***