Не могу сказать прощай...

Его Тэхён заприметил совсем недавно. Молодой, красивый, чёткая линия подбородка, широкие плечи, узкая талия, накачанные бёдра — всё это омега разглядел не сразу, а в течение нескольких дней. Альфа постоянно спешил утром на работу, зато вечером он проходил медленно, уставшей походкой, никогда не оглядываясь, не поднимая глаз и не замечая любопытного взгляда за стеклом первого этажа. Очевидно, он переехал в их дом некоторое время назад, и его ещё мало кто знал. Сначала Тэ просто наблюдал за ним, потом его внимание привлекли его сильные плечи, ярко выраженные бицепсы и… татуировки. Он видел чернильные узоры, выглядывающие из-под рукавов футболки кончиками линий, змеящихся по коже, но что конкретно они изображали, разглядеть не мог. А однажды альфа вдруг поднял голову и посмотрел вверх, на вечернее небо, где огненно-красное солнце уже почти закатилось за горизонт, и его последние отблески, отсвечивая, окрасили облака в бронзовый цвет. Он глубоко вдохнул прохладу вечера, его взгляд рассеянно заскользил вниз и… внезапно столкнулся со взглядом янтарных глаз. Сердце пропустило удар. Таких красивых, глубоких чёрных глаз Тэхён никогда не встречал. И он сделал то, на что, может, никогда не решился бы до этого: дружелюбно улыбнулся, перебирая нереально длинными пальцами, приветствуя его. Парень замедлил шаг, оглянулся, чтобы удостовериться, что именно ему предназначалась эта необыкновенно красивая улыбка, и нерешительно поднял руку. Тэхён довольно захихикал, скрывшись в глубине комнаты. Ему понравилось, как незнакомый альфа от неожиданности впал в ступор, удивлённо хлопая большими глазами. Ему понравилось так развлекаться. И теперь практически каждый день Тэхён вечерами ожидал возвращения альфы с работы ради вот этих нескольких мгновений: мило улыбнуться, помахать ладонью и получить в ответ такую же милую улыбку и взмах руки. Тэ не знал, как зовут этого незнакомого парня, ни в какой квартире тот живёт, абсолютно ничего, но он стал с какой-то непонятной радостью просыпаться по утрам, рутинные заботы уже не казались ему тяжким бременем. Ким старался закончить все дела к шести часам: именно в такое время альфа возвращался домой с работы. И уже в половине шестого он подкатывал на кресле к окну и принимался терпеливо ждать. Издалека он различал его спортивную подтянутую фигуру. И сердце начинало учащённо отбивать ритм. Тот проходил мимо, замедляя шаги возле его окна, улыбался, его малиновые губы шевелились, и Ким по их жестикуляции мог прочесть одно слово: «Привет». И позволял себе невинный, ни к чему не обязывающий, лёгкий флирт: чуть наклонял голову, касался кончиками пальцев вьющихся прядей волос, кокетливо чуть прикусывал губу. А потом, когда альфа скрывался из поля видимости, хватал диванную подушку и восторженно пищал в неё, радостно сжимая кулачки. А в один из тёплых весенних дней в его раскрытое окно влетел самолётик, приземлившийся прямо на его рабочий стол. Тэхён с удивлением взял его, и на его бумажном крыле аккуратным почерком было написано «Чон Чонгук» и номер телефона. Он выглянул в окно, но увидел только удаляющую широкую спину альфы. Тэхён долго раздумывал, прежде чем всё-таки набрать номер, и, затаив дыхание, слушал долгие гудки. А когда в трубке послышался чуть хрипловатый голос, он растерялся и хотел уже дать отбой, как его тихо спросили: — Это ты? И он не смог отключить телефон, сглотнул, проталкивая колючий комочек в горле, ответил: — Да, это я. — Я рад, что ты позвонил. Могу узнать твоё имя? — Вот так сразу? С разбега? Даже кофе не предложишь? — Прости, бариста в отпуске. Но могу компенсировать… чем-то покрепче. Например, свиданием. — Тэхён… Ким Тэхён. — Красивое имя красивого омеги. — Льстец… Напряжённость отпустила, и они ещё долго разговаривали обо всём на свете, пока Тэхён не спохватился, поняв, что время перевалило далеко за полночь. — Спокойной ночи, Тэхён, ты же завтра мне позвонишь? — А ты хотел бы? — Конечно! — поспешность, с которой альфа ответил, вызвала тихий смех у омеги. И от его низкого голоса у альфы поползли мурашки. — Тогда, возможно, я и позвоню. Если не передумаешь быть таким милым. — Я уже ищу инструкцию «Как не влюбиться за три звонка». — А я думал, ты её уже написал, — засмеялся Тэхён. — Пока. Осознание, что он может ещё кому-то нравиться, даже несмотря на шрамы на изломанном теле, на инвалидное кресло, хотя альфа о них не знал и даже не подозревал, гладило его самолюбие, согревало и давало возможность пофантазировать, помечтать. И ему хватало даже толики этого ощущения, чтобы чувствовать себя живым, нужным. ***

А счастье было так возможно…

На расстоянии руки…

Какой-то шаг неосторожный…

И по воде пошли круги…

Светлана Ализаде.

С утра Тэхён проснулся с непонятным настроением. Липкий сон оставил зудящий след внутри. Он его не запомнил, но какое-то тревожное, дурное предчувствие не давало покоя, становясь всё сильнее с каждой минутой, смутно предупреждая о наступлении чего-то необратимого. Он не находил себе места. Всё валилось из рук. Открыл ноутбук с мыслью, что необходимо закончить отчёт — и не смог. Цифры, буквы, строчки — всё сливалось и плыло перед глазами. Решил позависать в соцсетях, но телефон несколько раз выпадал из дрожащих рук. Время до шести тянулось особенно медленно. Немного отвлёк пришедший медбрат, позанимавшийся с ним положенные два часа. Затем Тэхён приготовил себе ужин, хотя есть совсем не хотелось, перемыл всю посуду руками: не стал загружать в посудомоечную машину. Прошёлся влажной тряпочкой по поверхностям, переложил несколько раз книги и записи на рабочем столе. А потом просто сел у окна, уперев руки в подлокотник кресла, прижался лбом к холодному стеклу и стал ждать. Он не знал, сколько так просидел. Но его сердечко встрепенулось, спина напряглась, когда разглядел приближающегося Чонгука, и в нетерпении сжал ручки коляски. И тут Тэхён увидел её, девушку, ту самую, о которой много слышал от аджум, рассказывающие о ней с презрительно поджатыми губами и недовольными лицами. Она позвала альфу и подбежала к нему, раздражающе кокетливо смеясь, что-то спрашивала, как бы невзначай прикасаясь к его плечам. Но тот смотрел неотрывно на Тэ, словно ощутил его беспокойство, тревогу и… ревность. А Тэхён почувствовал надвигающуюся угрозу, и мурашки поползли, предвещая неминуемую трагическую развязку. И как сейчас его безжалостно лишат последней иллюзорной радости. Каждый вздох давался с большим усилием, за грудиной закололо: ещё несколько мгновений, и девушка выложит всю подноготную омеги. Пульс подскочил, болью ударив по вискам. Слёзы скопились в уголках глаз, он кусал подрагивающие губы, чтобы не взвыть в голос. Тэхён, как в замедленной съёмке, видел, как молодая соседка, проследив за взглядом Чонгука, уткнулась в его окно. Выражение её лица изменилось, став каким-то злым и ехидным. Она обернулась к Чону, что-то быстро ему говоря. И его лицо менялось, каменея буквально на глазах, брови хмурились, сходясь на переносице. Он повернулся, и у Тэ упало сердце, кровь в одно мгновение отхлынула от лица, и мир, покачнувшись, опрокинулся, став чёрно-белым. Пронзительный взгляд альфы стал тяжёлым и непроницаемым. Он ещё несколько мгновений смотрел ему прямо в глаза, после ушёл, даже не махнув рукой на прощание, как обычно. Тэхён, резко откатившись, развернулся спиной к окну и обессилено откинулся в кресле. Пустота внутри разрасталась. Навалился холод. Судорожный спазм сдавил горло. Глаза заволокла серая мутная пелена, горючие слёзы, стекая по щекам, обожгли побледневшую кожу, а громкий отчаянный всхлип не смогли заглушить даже плотно прижатые ко рту ладони. Чонгук узнал правду, которую Тэ скрывал, чтобы мог продолжать мечтать, хотя бы понарошку. И альфа повёл себя так, как Ким ожидал и боялся. И не удивился. Он столько раз прокручивал в голове момент, когда, рано или поздно, его тайна раскроется. Да, он знал, что ему ничего не светит, знал, что никаких отношений у них не будет, знал, что ни о каком совместном будущем, ни о каком «и жили они долго и счастливо» не может быть и речи. Никакого «Мы» не существовало. Но Чонгук стал для него стимулом чувствовать восторг каждого наступающего дня, стимулом мечтать… жить… Призрачная мечта, эйфория от коротких встреч сквозь стекло и длинные разговоры по телефону обо всём не позволяли окончательно забросить себя в тёмную бездну одиночества, где даже надежда казалась недосягаемой. И теперь её последняя искорка, тлевшая на самом донышке его разбитой души, погасла. Фантазия умерла.

***

Несколько дней Тэхён тупо смотрел в телефон, в смятении ожидая хоть одно слово в смс, но гаджет отблёскивал мёртвым чёрным экраном, и слёзы безысходности срывались с густых ресниц. Его с ужасной силой тянуло в уже привычное время к окну, но он отчаянно сопротивлялся своему желанию, страшась встретиться взглядом с Чонгуком и прочитать в его чёрных глазах презрение, отвращение и равнодушие. Разочарование. Три дня… Три дня сердце замирало, сжавшись в комочек под тяжестью невысказанных мыслей. И с каждым днём становилось всё горше: не потому, что Чонгук ушёл, а потому, что с ним ушло последнее, во что хотелось верить. Простая вещь — быть кому-то нужным. Даже без обещаний, без будущего. Просто быть в чьих-то глазах привлекательным, красивым, любимым, вызывать интерес. Его ненастоящий, волшебный, иллюзорный, но такой уютный для него мир, который он себе придумал и в котором он чувствовал себя живым, здоровым, неотразимым, рассыпался, исчезая безвозвратно.

***

Вечером Тэхён с трудом перетаскивал своё тяжёлое, бесполезное тело на кровать, лежал, раздавленный собственной немощью, как физической, так и эмоциональной. И несколько часов не мог уснуть, уставившись в потолок сухими глазами. От выплаканных слёз глаза жгло, соль кислотой выедала, что даже моргать было больно. Утром просыпался уставшим, вымотанным, без желания двигаться и с мыслью: «А стоит ли ему подниматься с кровати? Ради кого? Есть ли вообще смысл в его существовании?». Ким невольно начал сравнивать ситуации, в которых он оказался брошенным и ненужным. Анализируя, пришёл к выводу, что именно сейчас ему было намного больнее. По вине Сунхо он оказался в инвалидном кресле, альфа цинично предал его, поступив подло и трусливо: даже не появился ни разу ни в больнице, ни после, не попросил прощения, просто исчез из его жизни. И Тэхён с полной уверенностью мог обвинить того, что это он сломал и уничтожил его жизнь. А Чонгука обманул он сам, или точнее — не сказал всей правды. И от этого боль становилась в разы невыносимей. Потому что знал: Чону тоже больно и тяжело. Это слишком отчётливо отразилось у него на лице в тот момент, когда беспощадная правда всплыла наружу. Тэхён был виноват в разрушении чего-то очень хрупкого, невесомого, что едва зарождалось между ними. И вина сейчас лежала только на нём одном. Может, он должен был сразу сказать о своём положении? Не прятаться, не молчать, не бояться… Но тогда, Тэхён уверен, не было бы этих игривых взглядов, лёгкого флирта, радости от мимолётных встреч у окна, ощущения неимоверного счастья от бесконечно длинных телефонных разговоров. А ему так хотелось вновь почувствовать себя прекрасным омегой, которым восхищаются, которого желают, который возбуждает…