Вам кофе с собой?

Сколько уже прошло? Три недели? Месяц? Календарь в голове смазался от этой бесконечной череды общага-пары-кофейня. И он. Каждую ночь. Точный, как швейцарские часы. Призрак в костюме. Алекс, хватит! Выбрось эту дурь из головы! Но… черт побери… Очередной день. Пары пролетели на удивление безболезненно. Ни упреков, ни ледяных взглядов. Даже какая-то непривычная легкость. И вот она — кофейня. Мой второй дом. Или тюрьма. Как посмотреть. Руби уже вовсю порхала за стойкой, колдуя над сиропами. Стеклянные бутылки мелькали в ее руках. Она обожала эти эксперименты. Странные названия, нелепые сочетания… но пара ее творений и правда взлетели в топы продаж. Единственное живое и яркое пятно в этой норковой реальности. — Эй, привет, Алекс! — крикнула она через грохот кофемолки, озорно подмигнув. Я едва шевельнул губами в подобии улыбки. Взгляд сам собой метнулся в злосчастный угол. К пустому пока столику. Придет. Ночью. Как всегда. Пусть так и будет. Фраза звучала в голове как заклинание, как попытка успокоить назойливый рой мыслей.

Пару часов спустя

Вечерело. Солнце розовело за громадами домов, отбрасывая длинные, тоскливые тени. Руби уже натягивала куртку, пританцовывая на месте, буквально на пороге побега. И вот тогда. Словно кто-то другой управлял моим языком, слова вырвались тише шепота, едва перекрывая шипение пара: — Скажи, Руби… Она замерла на полпути к двери, бросив на меня удивленный взгляд. Я сглотнул комок в горле. — …Что если я хочу познакомиться с одним человеком? Но… вообще не представляю, как. Тишина. Натянутая, густая. Руби застыла с открытым ртом, словно я сообщил, что собираюсь полететь на Луну. Ее глаза округлились. Потом… как взрыв. Ее лицо озаряет сияющая, восторженная улыбка. Весь ее неутомимый позитив выплеснулся наружу. — Оу-у-у! — протянула она, захлопав в ладоши. — Алекс! Да ты что! Наконец-то решился на девушку! Я так рада! Не могу поверить! «Девушка…» — горько-иронично прожужжало у меня в голове. Если бы ты знала, Руби… Если бы только знала… Я упорно смотрел в шершавую поверхность стойки передо мной, чувствуя, как жар разливается по щекам. Руки сжались в кулаки под столешницей. Зря спросил. Она стремительно настигла меня, схватила за рукав и буквально потащила к ближайшему столику, усадила с силой, достойной вышибалы, и плюхнулась напротив, придвинувшись вплотную. Ее глаза пылали любопытством и неподдельным азартом. — Ну рассказывай! — трясет она меня за рукав. — Кто она? Как выглядит? Где увидел? В универе? О боже, Алекс, не тяни! Это же так здорово! Наконец-то ты ожил! Я сидел, словно пригвожденный, все так же утыкаясь взглядом в узоры на пластике столешницы. Горло пересохло. Мысли путались. Чувствовал себя совершенным идиотом. Зачем я открыл рот? Зачем? Может, просто встать и уйти? Но ноги не слушались. Руби смотрела на меня так жадно, так ожидающе, склонив голову набок, пытаясь поймать мой уклончивый взгляд. Кто она?.. Да. Очень смешно. Сейчас она узнает правду… И что тогда? Смех? Непонимание? Советы «не связываться со стремными типками»? Или еще хуже… Я сглотнул липкий ком нерешительности. Говорить правду? Ни за что. Слишком стыдно. Слишком… глупо. Зачем ворошить этот муравейник? — Неважно… — выдавил я, все так же изучая микротрещины в столешнице, словно они хранили тайны вселенной. — Просто… Мы вообще не разговаривали. От слова «совсем». Ноль. Тишина. Руби слегка нахмурилась, задумчиво убрав со лба выбившуюся прядь синих волос. — Хм… — протянула она, прищурив свои живые карие глаза. — Выходит, она очень стеснительная? Замкнутая? Неуверенная в себе? Я едва сдержал короткий, нервный смешок. Да, Руби, очень стеснительная. Особенно когда штурмует планшет с видом генерала перед атакой. А еще работает как одержимый робот! Но я не стал говорить, стиснул зубы. Молчи, Алекс, молчи. — Если так, — заключила Руби, оживляясь и постукивая ногтями по столу, — то тебе самому надо брать быка за рога! Будь смелее! Подойди, начни первым! О чем угодно! О погоде за окном, о том, как прошел твой день… Легко, непринужденно! Главное — сломать лед! В голове мгновенно вспыхнула картина: Ночь. Кофейня. Гробовая тишина. Он сидит, погруженный в экран, неподвижный, как статуя. И тут я, Алекс, дурак последний, подкатываю с идиотской улыбкой и деревянным голосом: — Эээ… Как вам погодка сегодня? Хороший денек выдался, а? Не хотите… э-э-э… познакомиться? Мгновенная реакция: его ледяной взгляд впивается в меня. Брови едва заметно ползут вверх. В глазах — чистейшее недоумение, смешанное с брезгливым вопросом: «Он вообще в своем уме?». Потом — холодное игнорирование. Или вежливый, но убийственный отказ. И больше — ни ногой. Никогда. Конец истории. И конец моему дурацкому любопытству. Даже думать об этом было мучительно. — Или знаешь что, Алекс! — перебила мои катастрофические фантазии Руби. Она привстала на стуле, глаза загорелись азартом дерзкой идеи. — Будь еще смелее! Дерзко подойди! Смотри прямо в глаза! Чтоб уж наверняка запомнилась! Уверенность — ключ! Новый виток кошмара: Тот же угол. Тот же призрак. Та же тишина. И тут я, напичканный «советами» Руби, резким движением вываливаюсь из-за стойки. Шаги гулко отдаются в пустоте. Подхожу. Без предупреждения. Резко разворачиваю его стул ко мне. Нависаю сверху (он же сидит!), загораживая свет. Смотрю в эти пронзительные, холодные глаза свысока. И выдаю своим хриплым от волнения голосом: — Познакомимся? Итог: он либо вызовет полицию, либо мгновенно испарится на месте, оставив после себя только запах дорогого парфюма и ощущение полного краха. Руби потом месяц будет смеяться. Да я сам себе не смогу в зеркало смотреть. Бред! Полнейший, оглушительный бред! Я сидел перед Руби, чувствуя, как жар заливает уши и шею. Руки под столом дрожали. Внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок стыда и паники. — Понял... — пробормотал я, отчаянно пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли и достоинство. — Спасибо за совет. Попробую как-нибудь. Может быть. «Как-нибудь» означало «никогда». «Может быть» означало «точно нет».

***

Снова ночь. Последний клиент схватил свой стаканчик, звякнул колокольчиком и слился с темнотой за дверью. И все. Тишина. Та самая, глубокая, гулкая, всепоглощающая, что была моей единственной подругой до появления костюмированного призрака. Воздух снова пропах одиночеством и старым кофе. Взгляд предательски скользнул к потрескавшимся часам на стене. 23:45. Мускулы сами напряглись, ожидая привычного звяка, скрипа двери, холодного «Американо». Получил… Ничего. Глухую, беспросветную тишину. Такую непривычно громкую после этих трех недель предсказуемого вторжения. Тик-так. Тик-так. Звук секундной стрелки вдруг стал оглушительным. Время тянулось, медленное, как патока. Полночь. Час ночи. Ни души. Ни шага на улице. Ни… Его. И ладно! Черт бы его побрал! Да и с чего я вдруг зациклился на каком-то странном молчуне? Не пришел — и отлично! Свобода! Надо радоваться! Возвращаюсь в родное русло: общага — универ — кофейня. Без сюрпризов. Без этих дурацких взглядов в затылок. Пора собраться, Алекс. Впереди адская сессия, горы экзаменов, крошечный просвет передышки (если повезет не сдохнуть) и… да, работа. Вечная, неотвратимая. Никто ее не отменял. Расслабляться рано. Не время.

***

Дни поплыли вяло, однообразно, как сонная река. Общага. Универ (с вечным недосыпом и чуть меньшим количеством упреков — маленькая победа?). Кофейня. И главное нововведение: тишина в 23:45. Никакого звяка. Никакого призрака. Он перестал приходить. Вообще. Кажется, исчез с той же бесшумной законченностью, с какой появился. Впрочем… наверное, я слишком много об этом думаю. Слишком. Надо забить. Окончательно. Сегодня выпал выходной. Точнее, Руби насильно мне его выделила, угрожая чем-то жутким вроде «позвоню в деканат и скажу, что ты сгораешь на работе!» и «я сама за тебя отработаю, идиот!». Ее настойчивость была страшнее препода по гражданскому праву. «Сходи развейся, Алекс!» — светилось новое сообщение на экране моего телефона, когда я выползал из аудитории. Смайлик. Куча восклицательных знаков. Типичная Руби. Развеяться… Звучало как приговор. Мои планы на «развейся» включали старую футболку, потрепанный диван в нашей каморке и возможность просто не думать ни о чем часов двенадцать подряд. Рай. Но судьба, видимо, решила подшутить надо мной. Ровно в тот момент, когда я выбирался из дверей универского холла (все разбегались по домам), один из одногруппников — вечный заводила — загородил путь. — Эй, народ, стойте! — крикнул он на весь холл, заразительно улыбаясь. — Вечеринка у меня сегодня! Живо собираемся! Алекс, и ты идешь! Мы тебя вообще редко видим, вечно на работе пропадаешь! Сегодня — обязательно! Никаких отговорок, парни, а ну тащите его! Я невольно сжал лямки портфеля, готовя фразы: «Отбой». «Устал». «Рано утром…». Но они застряли. Двое других одногруппников из толпы уже ловко подхватили меня под руки с дружескими ухмылками. — Пошли, не отставай! — прокричал один, уже направляясь к выходу. — Пора и отдохнуть! — Давай, давай, Алекс! — добавил второй, легко подталкивая меня вперед, навстречу оживленной группе. Развеяться, говоришь, Руби? — пронеслось в голове с горькой иронией. Кажется… это было совсем не то «развеяться», на которое я надеялся в свой единственный драгоценный выходной. Но выбора, как всегда, не оказалось. Меня просто втянули в этот веселый водоворот, с дружескими похлопываниями по плечу и уверениями, что «тебе это нужно». Мой предстоящий вечер пах дешевым пивом, громкой музыкой и перспективой утра с тяжелой головой. Идеальный способ «отдохнуть» перед горой дел. Спасибо, судьба.

Несколько часов спустя

Квартира. Ад. Тесная, набитая до отказа. Музыка орала из дешевых колонок так, что дребезжали стаканы. Смех, визг, грохот опрокидываемой мебели. Воздух густой от дешевого пива и чего-то еще сладковато-приторного. В конце концов меня дожали. «Один стаканчик!» «Не порть атмосферу!» «Да ладно, расслабься!» Стаканчик… еще один… еще… Счет потерялся где-то после третьего. Или пятого. Время сползло за полночь. Перед глазами плясали кислотные блики, пол мягко волновался, как палуба во шторм. Голова — тяжелый, наполненный ватой шар. Домой. СРОЧНО домой. Пока не рухнул здесь как мешок. Чуть не сбиваясь с ног (героически!), вынырнул из душной кухни. Протиснулся сквозь гущу танцующих теней в коридор, прополз, буквально, лестничные пролёты. Вывалился на улицу. Глоток прохладного, тихого воздуха — как удар хлыста. Идиллия. Настоящая. Только мир упорно кружился, а ноги путались. Портфель за спиной тяжелел с каждым шагом, как якорь. Брел в сторону общаги, мысленно уже слыша нотации охранника. «Влетит…». И тут — назло! — дорога вывела прямо к кофейне. Тусклый огонек вывески моргал укоризненно. Механически глянул в окно. Пустота. Мрак. Тишина. Какой-то унылый, скучный день они там отработали. Без меня. Без него… — Скукота-а! — протянул я вслух, криво усмехаясь. Завтра снова встать за стойку. Улыбаться. «Что выбираете?» «Хорошего вечера!» Тошнит уже от одной мысли. Сделал несколько шагов. Мир резко качнулся, земля поплыла навстречу. Еще секунда… и лоб встретится с асфальтом. Ну и пусть. Однако внезапно, вместо ожидаемого холода и грязи — крепкие, уверенные руки подхватили меня под руку. Кто смеет?! Я герой! Я сам! Я… Запрокинул голову, пытаясь разглядеть нахального спасителя сквозь пьяную пелену. И замер. Сердце глупо ёкнуло. Чертов костюм. Безупречная рубашка. Холодное лицо, освещенное тусклым светом фонаря. Ну конечно. — Нааглый ночной фантом решил сам явиться? — слова вывалились изо рта вязкие, спутанные. Да, я был в дрезину. Глубоко. Он не ответил. Просто продолжал держать, не давая рухнуть. Его прикосновение было четким, профессиональным, без лишней фамильярности. — Неделями… ни-ни! — я ткнул себе пальцем в грудь, едва не вывихнув его. — А тут на тебе! Явился! В мой выходной-ной! Дееела… — Взгляд поплыл по его каменному лицу, выискивая хоть искру эмоции. Ничего. — Ты… ты кажись вообще разговаривать не умеешь? А? Молчун! Статуя! На последнем «статуя» я попытался оттолкнуться, желая доказать свою независимость. Плохая была идея. Мир опрокинулся с ужасающей скоростью. Желудок сжался в спазме. Я рухнул на колени прямо на тротуар, и всё, что было выпито и съедено за вечер, хлынуло наружу. Жарко. Стыдно. Унизительно. Я чувствовал себя ужасно. А он… Он стоял рядом. Все так же безупречный. Все так же молчаливый. Смотрел. Как на экспонат. Мысль пробралась сквозь туман: «Раз уж вышел из кофейни… иди своей дорогой, ледяной истукан. Нечего тут стоять». И тогда… раздался голос. Низкий. Четкий. Холодный, как скала в тени. — Вынужден был уехать. По работе. Я замер, даже тошнота отступила на секунду. Он… заговорил? Объяснил? Больше слов, чем за все эти недели! Я слабо усмехнулся в лужу перед собой. Ну ничего себе. Сенсация. Потом его рука легко, но неотвратимо коснулась моего плеча, помогая подняться. И еще одна фраза, сухая, как отчет: — Кажется, вы не очень хорошо себя чувствуете? «Не очень хорошо»? Это был шедевр преуменьшения. Я был разбит, отравлен и унижен. А он спрашивал об этом с такой же интонацией, как о погоде. Ирония ситуации была настолько гигантской, что во рту снова запершило от смеха. Или от тошноты. Уже не разобрать. Повисло молчание. Густое, неловкое. Он держал меня за руку, я висел на этой опоре, пытаясь побороть новую волну тошноты и стыда. Секунды тянулись вечностью. Алкоголь, черт бы его побрал, развязал язык снова: — Мне кажется… — голос прорвался хрипло, — мои проблемы… это мои проблемы? Не хочу тебя… больше задерживать. Иди куда шел. Ледяной истукан без имени. Перешел на «ты». И вот так сразу. Алекс, ты конченый придурок. Полный. Абсолютный. Завтра будешь рыть себе могилу от стыда. Но вместо ожидаемого холодного молчания или отстранения… он слабо усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Уголки губ едва дернулись вверх. Как будто увидел что-то смешное и печальное одновременно. Я замер, ошеломленный. Его лицо… ледяная статуя… оно могло двигаться? Выражать что-то кроме равнодушия? — Где вы живете? — спросил он, его голос оставался ровным, вежливым, но в нем не было прежней леденящей остроты. Он плотнее взял меня под руку, чувствуя, как я качаюсь. — Боюсь, в таком состоянии и в такой поздний час вы до дома без приключений не доберетесь. Я был слишком пьян. Слишком разбит. Слишком унижен. Контроль ушел окончательно. Завтрашний Алекс сгорит в аду стыда. Его слова доносились сквозь ватную пелену в голове, обрывками. Но внутри что-то прорвалось. Горькое. Беспомощное. — Э-эта… нескончаемая моя чертова жизнь… — начал я трагически, пытаясь отстраниться, сделать шаг. Земля ушла из-под ног. Он снова подхватил, крепко, без раздражения. — Универ… общага… работа… Улыбаться всем… каждому… А потом… потом ночью приходит какой-то… тип… молчаливый… Притягивает внимание… а потом — раз! — Я неуклюже хлопнул ладонью куда-то между его плечом и грудью. Он вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул. — И исчезает! Работа! Работа! А я… снова один в этом… своем мирке… Эх… Слова растворились. Перед глазами снова поплыло, затемнело. Мир накренился. Я двинулся вперед или просто начал падать — не понять. Лицо бессовестно уткнулось во что-то твердое, гладкое, пахнущее дорогим парфюмом и холодом. В его рубашку. Волна усталости, тяжелая как свинец, накрыла с головой. Сон… Сейчас же… И я отключился. Мгновенно. Без предупреждения. Повиснув на его руке и испачкав дорогую ткань. Всё остальное — обрывки. Смутные, как туман над болотом. Знаю, что двигался. Шаги. Не мои — мои ноги были ватными. То ли шел, цепляясь за него, то ли он волочил меня. Холодный ночной воздух обжигал щеки. Обрывок фразы, вырвавшийся из меня сквозь сон: «Меня… зовут… Александр! Знаешь?» Гордо? Жалко? Не помню. Голос где-то рядом, очень близко, ровный, без интонаций: «Приятно познакомиться.» Еще что-то? Наверняка. Какие-то несвязные мысли о кофейне, о Руби, о том, как все пошло не туда. Но слова растворились, не оставив следа. Мой день… нет, мой выходной свернул не туда на первом же повороте. И заглох в самом позорном месте. «Пить… больше… не буду…» — последняя связная мысль перед тем, как тьма и тяжесть снова навалились, и я окончательно провалился в небытие, оставив «призрака» разбираться с последствиями моего величайшего провала.