Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Месяц, последовавший за их сделкой, превратился в долгое, напряженное перетягивание каната. Первые дни были почти невыносимы. Они жили в одном пространстве, но словно на разных полюсах. Элли, привыкшая к тому, что ее эмоции, пусть и подавляемые, имеют значение, натыкалась на стену ледяного безразличия. - Ты могла бы хотя бы делать вид, что тебе не все равно! - бросила она однажды вечером, когда Вианэль молча расстилала на полу карту, игнорируя заплаканные глаза принцессы. - Моя работа - защищать твою жизнь, а не твои чувства. - отрезала Виан, даже не подняв головы. - Сосредоточься. Это важно! Элли раздраженно фыркнула и отвернулась к окну. Вианэль же внутренне стискивала зубы от того, что принцесса, даже столкнувшись с реальностью, продолжала витать в облаках своей обиды, не понимая всей серьезности их замысла. Они могли молчать часами. Это была вязкая, враждебная тишина. Элли демонстративно читала любовные романы, вздыхая так громко, чтобы Вианэль точно услышала. Гвардейка в ответ с нарочито громким стуком точила свой кинжал, проверяя лезвие на смертоносность. Это была их маленькая война. Но однажды ночью эта война была нарушена. Элли проснулась от странного, сдавленного звука, от которого по спине побежали мурашки. Она резко села в кровати, сердце заколотилось. Кто-то был в комнате. Лунный свет лежал на полу полосами. Поначалу Элли увидела только тёмное пятно у двери - и уже в следующий миг вспомнила. Виан. Она все еще не привыкла к этому. Ей приказали "не отходить от принцессы ни на шаг", и гвардейка восприняла это с упрямой, раздражающей буквальностью. Но звук, разбудивший ее, не был звуком стража на посту. Он был полон боли. Элли пригляделась: Виан металась на своем матрасе. Локоть ударил о пол, глухо. Пальцы сжали край одеяла так, что ткань затрещала. С губ срывалось едва слышное - обрывками. Принцесса выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание. Спустила ноги на холодный пол - ступни сразу свело. Она осторожно двинулась вперёд, стараясь не скрипнуть половицей. Луна выхватила лицо Вианэль. Обычно - камень. Сейчас - натянутая кожа, мелкая дрожь у уголка рта, тёмные влажные ресницы. По щеке медленно ползла одна слеза. Элли остановилась рядом и, почти не касаясь, положила руку ей на плечо. - Виа… Глаза гвардейки распахнулись мгновенно. рука сомкнулась на запястье Элли так, что кость болезненно щёлкнула внутри кожи. Взгляд был дикий, пустой. Элли не вскрикнула. Только губы приоткрылись, ловя воздух. Прошла секунда. Другая. Зрачки дрогнули, сдвинулись, наконец нашли лицо. Хватка ослабла. Пальцы разжались, отступили, прячась в кулак. Её дыхание было частым, неровным. Она сидела, уставившись в пол, словно проверяла, есть ли под ногами земля. - Что с тобой? - Элли потерла запястье, и на коже уже проступал тонкий красный след. Она не показывала его. Виан удивленно посмотрела на нее. Ее лицо снова стало жестким. - Ничего. Просто кошмар - отрезала она, отворачиваясь. - Не делай вид, что тебя это волнует, принцесса.. - Я не делаю вид... - так же тихо ответила Элли. Она шагнула ближе и, прежде чем Виан успела отстраниться, подняла ладонь и большим пальцем осторожно провела по щеке, стирая влажный след. Движение было коротким, уверенным. Вианэль замерла. Ни вздоха, ни рывка. Только горло дёрнулось. Элли отступила, подошла к своей кровати, взяла теплое шерстяное одеяло и, вернувшись, накинула его быстро на плечи Виан, чтобы не передумать. - Сегодня холодно.. - просто сказала она. - Может, поэтому и лезет в голову всякое.. - она присела рядом на корточки, не слишком близко, оставив между ними воздух, в котором можно дышать. Вианэль несколько секунд сидела неподвижно. Потом, очень медленно, подтянула одеяло к груди. Виан посмотрела на нее, потом на тяжелое, теплое одеяло. Она знала, что дело не в холоде. Но не сбросила его. Вместо этого, после долгой паузы, она медленно кивнула и плотнее закуталась. - Спи... - произнесла она хрипло. Элли посмотрела на неё. - А ты? Девушка только перевела взгляд на дверь. Но теперь пальцы, сжимавшие ткань, были уже не белыми. И дыхание - чуть ровнее. Лед треснул. После этого их враждебность сменилась настороженной тишиной. А второй прорыв произошел уже на территорию хрупкого мира. Поздней ночью они сидели над очередной картой тайных ходов. В комнате тянуло холодом от камня. Одна свеча горела у самого края стола, и пламя каждый раз вздрагивало, когда где-то в комнате гулял сквозняк. Элли, закутавшись в плед так, что торчал один нос, водила пером по линиям и иногда останавливалась, прислушиваясь. Вианэль сидела напротив, не сутулясь. Локти - на весу, чтобы не зацепить пергамент. Два пальца держали край карты, третий - гладил по незаметной складке на рукаве, когда она думала. Рядом лежал кинжал. Подрезать края старых схем, выровнять углы, не оставляя «хвостов», которые потом цепляются за лампу или рукав. Элли зевнула, не прикрывая рот - демонстративно, по-детски. Потом взгляд зацепился за тарелку у края стола: там осталась булочка, уже чуть подсохшая сверху. Она потянулась к ней, лениво, одной рукой, не вставая. Плед соскользнул с плеч, холод тут же впился в кожу. Элли поёжилась и, не меняя позы, дотянулась ещё дальше - подушечка пальца почти коснулась корочки. Но локоть задел стол. Чернильница качнулась, словно передумала падать… и всё-таки перевернулась. Чернила вылились густо, как масло. Пятно поползло по выверенному маршруту, захватывая узкий проход, подпись, метки времени, всё то, что Виан выводила старательно, почти нервно. Элли замерла с рукой в воздухе. - О нет! - вырвалось у неё шёпотом. Голос сел. Она судорожно потянулась к пятну ладонью, но вовремя одёрнулась: испачкала бы всё до локтя. Вианэль медленно подняла глаза. Элли застыла, ожидая привычного замечания, резкого «осторожнее», того самого взгляда, который прибивает к полу. Она даже губы сжала заранее, готовясь проглотить обиду. Вместо этого Вианэль замерла над кляксой. Потом взяла свой кинжал и аккуратно поддела кончиком край пергамента, чтобы чернила не утекли дальше по складке. Второй рукой подтянула свечу на пол-ладони в сторону - чтобы не зацепить пятно и не устроить пожар. И только после этого у неё дрогнул уголок рта. - Ну что ж… - произнесла она ровно, не спеша. - Похоже, у нас новый уровень охраны. Чернильный. Элли моргнула. Секунду держалась, потом представила, как под кухнями лежит жирная, живая клякса и охраняет проход, и тихо хихикнула. Смех сорвался второй раз уже громче. Она закрыла рот ладонью, чтобы не разбудить весь замок, и, к ее изумлению, Вианэль ответила ей тихой, едва заметной улыбкой. С этого момента все изменилось. Их споры не прекратились, но из них ушла ядовитая враждебность. Вианэль ткнула ногтем в узкий проход под кухнями - ноготь щёлкнул по пергаменту. - Этот ход слишком рискованный.. Там всегда кто-то есть. Элли тут же наклонилась ближе, так низко, что её волосы коснулись карты. - Зато он самый короткий! - Она подняла три пальца, показывая время. - Три минуты. Ровно. Пока они с телегой на внутреннем дворе и ругаются из-за ящиков. Я слышала их ругань сто раз. Один каждый раз тянет «осторожно», а второй всё равно роняет. Вианэль нахмурилась, но не отмахнулась. Она достала из кармана тонкий шнурок, положила на карту и прижала пальцем. - Ты уверена, что именно три? - Уверена! - Элли кивнула слишком быстро, потом спохватилась и добавила тише: - Почти. Иногда две с половиной. Гвардейка подняла на неё взгляд. Пауза была неприятной. Элли не отвела глаз. Подбородок чуть дрогнул, но она удержала его. Не дала себе спрятаться. Вианэль наконец кивнула - один раз. - Ладно. Попробуем уложиться в две. Они засиживались до рассвета. Вианэль методично вычищала слабые места: где слышен шаг, где скрипит доска, где сквозняк выдаст плащ. Элли давала то, чего у Виан не было: привычки слуг, нелепые мелочи: - Вот здесь всегда пахнет рыбой - значит кухня рядом... а этот караульный кашляет перед сменой и выходит на минуту к окну. Потом пришла другая ночь, ещё холоднее. Элли долго возилась у маленькой спиртовки, прятала пламя ладонью, чтобы не было видно из коридора, и наконец сунула Вианэль кружку. Та понюхала, сделала глоток и тут же поморщилась. - Горько. - бросила она. - Добавь мёда... - Элли пожала плечами и, не глядя, подтянула плед обратно на плечи. Вианэль ничего не ответила. Но на следующий вечер на столе рядом с картами стоял маленький горшочек с медом. Элли начала замечать и другие вещи. Как девушка, думая, что принцесса спит, бесшумно подходит и поправляет на ней сползший плед. Как однажды Элли в ярости смяла очередной план, и бумага затрещала в её руках, а Вианэль не стала отнимать и не стала читать нотации. Она просто положила ладонь ей на плечо - тяжёлую, холодную. - Ещё раз. - сказала Вианэль сухо. - И аккуратнее с чернилами. Элли всё ещё не знала, откуда у этой резкой гвардейки такие привычки - как она замирает у дверей, как слушает тишину, как держит спину, будто в неё вбит стержень. Но доверие всё равно подкрадывалось, нехотя, как свет под дверь. Не потому что Вианэль стала мягче - нет. Она оставалась колючей, требовательной, прямой до боли. Просто Элли наконец перестала путать жёсткость с равнодушием. В этой жёсткости не было пустоты. Там была опора: глухая, упрямая готовность удержать. И тишина между ними изменилась. Раньше она резала и унижала: молчание как наказание, как стена. Теперь тишина стала общей - местом, где можно не оправдываться и не бороться каждую минуту. Иногда они просто сидели рядом, не глядя друг на друга: Элли - на полу с картой и кружкой остывшего чая, Вианэль - у стены у двери, с руками на коленях, неподвижная, как караул. За окном рвал ветер. Он бился в раму короткими, злыми толчками, и где-то под крышей тянуло протяжным воем, будто замок стонал во сне. Порывы налетали волнами: стекло дрожало, занавеска вздувалась и падала, снова вздувалась - и в этих паузах между ударами Элли вдруг ловила себя на том, что впервые за долгое время дышит ровнее. В их рискованный план посвятили и Дэй. Она не проводила с ними бессонные ночи над картами - у нее была другая, куда более опасная роль. Дэй, с ее похожим телосложением и умением подражать походке принцессы, должна была стать ее двойником. Оставаться в покоях, создавая видимость, что принцесса на месте. Это был самый тонкий участок их плана. Там нельзя было «почти». Один неверный жест, чужая походка, лишнее слово - и замок бы захлопнулся не только на двери. К счастью, король и королева, казалось, утонули в своих делах. После сцены в тронном зале они почти не проверяли Элли: никаких внезапных визитов, никаких вопросов, только новые замки, новые приказы - и глухая пустота вместо разговоров. Это давало им время. И делало тишину ещё опаснее. Дэй, принося им чай или убирая в гостиной, часто слышала обрывки их встревоженных разговоров. Они говорили о книге, о какой-то «опасности», о письмах, которые сжигали в камине, не дочитав до конца. Но стоило Дэй задержаться на секунду дольше или издать малейший шорох, как они тут же замолкали, бросая на нее быстрые, настороженные взгляды. Оставалось лишь надеяться, что эта их таинственная деятельность продлится еще хотя бы одну ночь. Наконец, день настал. Все планы были составлены, маршруты выучены. Девушки стояли в полумраке комнаты, готовые сделать первый шаг. Вианэль проверила ремни на сапогах, подтянула перчатки и один раз провела по застёжке плаща Элли. В комнате стоял полумрак. Свечу не зажигали, чтобы не выдать дрожь света в окне. Дэй уже была в одном из простых платьев принцессы. Ткань сидела на ней непривычно: плечи казались уже, талия - не там, где должна быть. Она то и дело расправляла юбку, потом ловила себя на этом и резко убирала руки. В пальцах у неё была книга - как якорь. Она сжимала корешок, затем отпускала и снова сжимала. Элли подошла ближе и остановилась так, чтобы не загораживать ей выход. Голос вышел шёпотом. - Ты уверена, что сможешь? Дэй подняла на неё взгляд и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла короткой, словно ей самой было неловко её носить. Она кивнула, чуть быстрее, чем хотела, и тут же замедлила движение, словно вспомнила: принцесса так не кивает. - Не волнуйся.. - прошептала она, стараясь звучать легко. Потом добавила, уже увереннее, и показала книжный разворот. - Я сяду у окна. Книга вот так. Локоть на подоконник. Вздох… - она сделала один, слишком глубокий, и покривилась от собственной фальши. - Ладно. Не такой. Но ты поняла.. Элли резко выдохнула носом, и напряжение в груди чуть отступило. Вианэль всё это время молчала. Она стояла у двери, где обычно ночевала на матрасе, и смотрела на них не моргая. Потом подняла руку и коротко постучала костяшками по стене - один раз. Пора. Элли сглотнула. Ком в горле не уходил, но она не стала с ним бороться - просто приняла его, как часть снаряжения. Сердце било так громко, что казалось, его услышат в коридоре. Она шагнула к Дэй, задержалась на мгновение, как будто хотела обнять - и не сделала этого. Вместо объятий она поправила у подруги рукав на запястье, выровняла складку, оставив на ткани тёплый след. - Если они зайдут… - начала Элли и осеклась на полуслове. Дэй даже не стала делать вид, что не понимает. Она приподняла книгу, показала Элли угол переплёта и быстро, сухо проговорила: - Тогда это провал. Слова прозвучали спокойно, но пальцы на корешке сжались. Дэй метнула взгляд на кровать, на сложенное одеяло, на ширму у стены - она уже давно просчитала укрытия. - У меня будет два варианта... - шепнула она уже тише. - Если услышу шаги заранее - ныряю под одеяло и делаю вид, что ты спишь. Я - в тени, книга - под подушку. Если не успею… - она на секунду задержала воздух, потом заставила себя выдохнуть. - Тогда я открываю дверь сама. Элли нахмурилась. Дэй кивнула, не отводя взгляда. - Резко. С раздражением. Скажу, что ты в ванной, что у тебя разболелась голова, что я читаю вслух и не слышала стука. Что угодно... Принцесса чуть наклонилась к Дэй, голос стал почти неслышным. - Главное - не дай им проскользнуть в комнату... Девушка выпрямилась, снова подняла книгу на нужную высоту и уже совсем буднично добавила: - А ты не тяни. Если ушла - уходи быстро. Чем дольше тебя нет, тем меньше у меня шансов выкрутиться. Элли встретилась взглядом с Вианэль. Та просто чуть наклонила голову. Затем отступила в сторону, открывая дверь. Элли сделала первый шаг. В коридоре пахло камнем и железом. Где-то далеко хлопнула дверь, и звук прокатился по пустоте. Принцесса оглянулась в последний раз: Дэй уже устроилась у окна, книга поднята, плечи опущены, лицо собрано в привычное выражение - спокойное, чуть усталое. Только пальцы на корешке дрожали, но спрятала их под страницами. Элли отвернулась. Назад дороги не было. Теперь оставалось только идти прямо. Решение было принято - действовать в лоб. Они уже перебрали всё, что можно было перебрать: ждать удобного случая, выманивать стражу, изображать болезнь, тянуть время. Каждый «умный» вариант упирался в одно и то же - в замок, который живёт по распорядку, и в людей, которые начнут задавать вопросы, если хоть раз заметят несостыковку. Вианэль пресекла это быстро. Она даже не спорила - просто отрезала лишнее. Слишком медленно, слишком шумно, слишком много шансов сорваться. Если что-то прятать, то на самом видном месте. Дэй достала для них ключ - пропуск на выход из замка. Металл был тёплым, будто его долго держали в ладони, а к нему привязана полоска бумаги с печатью капитана стражи: подделка, но такая точная, что даже линии по краю выглядели "уставшими", как на настоящих документах после десятков проверок. Элли не стала спрашивать, сколько стоила эта точность - по тому, как Дэй прятала глаза и как резко убрала руки, было ясно: дорого. Это был их единственный шанс. Путь лежал через кухни. Вианэль вышла первой - в обычном гвардейском мундире, без лишних деталей, которые могут блеснуть или зацепиться. Шла размеренно. Только спина выдавалась: слишком ровная, слишком собранная. Лопатки стояли напряжённо, а правая рука время от времени сама находила эфес кинжала. Элли держалась позади на шаг. Грубое платье служанки сидело чуждо: швы тёрли под мышками, воротник царапал шею. Она натянула капюшон ниже, так, чтобы тень закрыла глаза, и опустила голову, отрабатывая походку человека, которого никто не замечает. Пальцы держали край рукава, чтобы не выдать руки: слишком ухоженные, слишком не кухонные. Она заставляла себя дышать тихо. Не глубоко - глубина делает грудь заметной, выдаёт нервозность. Ровно, мелко, через нос. Ткань колола кожу, и Элли поймала себя на странном: ей не хотелось поправить платье, расправить складки, сделать как надо. Ей нравилось, что оно не под неё. Нравилось, что оно ничьё - просто одежда. Она провела по грубому шву на боку, на секунду задержала прикосновение - и отпустила, чтобы это не стало привычкой. Перед ними уже тянуло кухней: горячим хлебом, жиром, дымком от печей. С каждым шагом шум становился ближе - голоса, стук дерева, лязг железа. И в этом шуме было самое опасное: там легче раствориться, но там же легче столкнуться с тем, кто остановит, посмотрит в лицо и спросит «ты кто». Вианэль не оборачивалась. Только чуть замедлила шаг на повороте, давая Элли ровно столько времени, чтобы пристроиться в её тень. У самого входа в кухонный коридор она вытащила ключ и бумагу с печатью. Не торопясь. Но Элли увидела, как у Вианэль на секунду дёрнулась челюсть - маленькое движение, мгновенное, почти незаметное. Потом всё снова стало ровным. - Держись ближе. - бросила Вианэль почти беззвучно, не повернув головы. - И не смотри по сторонам. Кухни встретили их гулом голосов и плотным запахом хлеба. Жар от печей давил в лицо, воздух вибрировал, кто‑то ругался из-за подгоревшего противня, кто‑то стучал ножом по доске. Элли считала шаги до нужного прохода, пока нос вдруг не поймал сладкий запах - не общий, кухонный, а резкий, знакомый. Она невольно замедлилась. На большом дубовом столе, который обычно держали чистым для королевской семьи, стоял поднос. На нём - ещё тёплые булочки с корицей: блестящая корочка, сахар на изломе, пар, который поднимался тонкими струйками и тут же ломался о сквозняк из коридора. Вианэль уловила задержку сразу. Не обернулась всем телом - только повернула голову на четверть, и взглядом ткнула Элли в ноги. Та проглотила слюну и, не поднимая глаз на поднос, прошептала почти в ткань капюшона: - Мама ест их только тогда, когда сильно чем-то обеспокоена.. - прошептала Элли, и ее сердце тревожно сжалось. Вианэль не стала смотреть на булочки. Она посмотрела мимо - на людей, на проходы, на двери, на то, кто куда двинется через пять секунд. - Значит, книга... - выдохнула гвардейка еле слышно. Принцесса кивнула, хотя Виан всё равно не видела этот жест. - Значит, они в панике… - Элли заставила себя сделать ещё шаг, оторваться от подноса, от сладкого запаха, от мысли о матери. - И это нам на руку. Вианэль чуть наклонила голову, соглашаясь. Потом её голос стал совсем сухим, рабочим: - Не залипай. Идём. Они миновали кухню и вышли во внутренний двор. Впереди уже виднелись массивные ворота и силуэты стражников. Каждый шаг по брусчатке отдавался гулким эхом в ушах. Элли чувствовала на себе взгляды, хотя никто, казалось, не обращал на них внимания. У ворот скучали стражники, и скука у них была опасной: скучающий человек замечает мелочи ради развлечения. Простая гвардейка и служанка. Ничего интересного. Так должно было выглядеть. Когда они приблизились к воротам, Элли на миг замедлилась, сама того не желая. Вдох стал рваным, коротким. Она прикусила щёку изнутри. Перед ней - тяжёлые, веками стоящие створки из железа и камня, за которыми лежал мир, который она знала лишь по книгам. Их не украшали витражи, они никогда при ней не открывались - просто стояли, массивные и глухие. Ее взгляд скользнул вверх, по отвесной каменной стене. Она вспомнила ее первоначальный план: спуститься оттуда по веревке, которая теперь стала общими качелями. План, от которого Вианэль отказалась, назвав его «цирком для самоубийц». Элли снова посмотрела на высоту и почувствовала, как по спине пробежал холод. Да. Возможно, Виан была права. Гвардейка замедлила шаг. Лицо стало пустым, служебным. Она достала из-за пазухи сложенный пергамент не суетясь, одной отточенной рукой. Элли вцепилась в грубую ткань платья. Нити впились в кожу, и это было даже полезно: боль держала в настоящем. Один из стражников, лениво опершись на алебарду, шагнул навстречу. Не торопился. Он скользнул скучающим взглядом по Вианэль - по мундиру, по ремням, по манере держать плечи. Потом - по Элли. Коротко, оценивающе. На долю секунды задержался на капюшоне. Принцесса почувствовала, как пот проступил под воротником. Она не шевельнулась. Даже не сглотнула. Стражник взял пергамент, провёл глазами по печати. Большим пальцем слегка прижал восковый оттиск, проверяя, не крошится ли он слишком свежо. Потом зевнул - широко. Рука махнула в сторону ворот. - Проходите. Скрип поднимающейся решетки прозвучал для Элли громче любого оркестра. И вот… воздух. Другой. Живой. Иной. Он ударил сразу - в нос, в горло, под язык. Не дворцовый, вылизанный, где всё пахнет воском, розовой водой и тёплой тканью. Этот был резкий, уличный: дым, лошади, навоз, пыль с дороги и сладкая горечь дикой пыльцы. И в нём было главное - он не принадлежал замку. Он был ничей. Элли сделала два шага и остановилась. За спиной глухо сомкнулись створки. Звук прошёл по позвоночнику, и сердце сжалось от восторга, который оказался почти болезненным, слишком большим для груди. Она подняла голову медленно, осторожно. - Небо... - выдохнула Элли, и это слово едва не рассыпалось. - Оно… красивое. - Пальцы судорожно сжали подол юбки. Ткань натянулась между костяшками. Она вдохнула глубже и тут же закашлялась: воздух был с характером. Вианэль оглянулась через плечо. Улыбки не было, но взгляд стал мягче. Она не подходила ближе. Только коротко кивнула подбородком: - Дыши.. Принцесса попыталась ответить, но вместо слов снова вдохнула - жадно, слишком быстро. Губы дрогнули. Она сглотнула, и по горлу прокатился вкус дыма. - Я... - она выдохнула, и голос сорвался на хрип. Элли провела ладонью по груди. - Я даже не знала, что он может так пахнуть. Вианэль фыркнула носом. - Даа... Пахнет свежим навозом. - бросила она и уже отвернулась, проверяя дорогу впереди. - И это мы еще не дошли до города. И они пошли - не быстро, не медленно. Просто вперёд. Вианэль держала темп такой, чтобы Элли успевала смотреть по сторонам и при этом не начинала «плавать» в эмоциях. Никаких лишних слов. Только шаги, хруст гравия, редкий скрип ремня на плече. Дорога вывела их на пригорок. Элли резко остановилась, будто её кто-то придержал за грудь. Внизу лежала деревня, утонувшая в зелени: крыши - пёстрые, неровные, меж ними - тонкие дорожки, протоптанные ногами, а не начерченные архитектором. Дым поднимался из труб ленивыми струйками. На краю улицы блеснула лужа. Кто-то гнал коз, и этот звук - живой, неправильный - доносился даже сюда. Элли широко раскрыла глаза и вдохнула так глубоко, что плечи поднялись. Потом воздух застрял где-то в горле, и она шумно выдохнула. - Мы… правда сделали это. - сказала она и тут же прижала ладони к горячему лицу. - Мы сделали это! Она резко повернулась к Вианэль и, не думая, шагнула вперёд. Обняла - неловко, горячо, слишком сильно. Пальцы вцепились в её мундир, ткань смялась под ладонями. Элли тряслась, как после бега. Вианэль на секунду окаменела. Плечи рефлекторно дёрнулись вверх и тут же опустились. Ладонь поднялась на пару сантиметров от бедра. Она почти сделала это. Но рот скривился. Кулак разжался, рука так и не дошла до плеча Элли. Повисла в воздухе и медленно вернулась вниз, к шву мундира. Элли этого не заметила - или сделала вид, что не заметила. - Я увижу… - слова вырывались, цепляясь друг за друга. - Настоящий кусочек мира. Не из книг. Не из чужих рассказов... Она отстранилась, вспоминая, кто перед ней, и тут же потеряла уверенность. Пальцы метнулись к волосам, схватили прядь, скрутили - и бросили, потом снова схватили. Взгляд скакнул вниз, в деревню, потом обратно, в лицо Вианэль. - Виан… - выдохнула Элли едва слышно. - Мне страшно. Подбородок дёрнулся, но она удержала его, не позволив слезам вылезти наружу. Вианэль посмотрела на неё внимательно. Не жалела. Не улыбалась. Она просто взяла Элли за руку и сжала - коротко, уверенно. - Сейчас ты не одна. - сказала она ровно. Элли кивнула, но пальцы всё равно не успокоились. Сердце стучало так, что, казалось, его слышит весь склон. Она снова посмотрела вниз - на чужие дома, чужие окна, на людей, которым будет всё равно. Деревья впереди шептали о чужом, неизведанном. И это пугало. - А если я… не справлюсь? - выдохнула она. - Я не знаю, как говорить. Как… держать лицо. Что если я ляпну что-то не то? Вианэль чуть наклонила голову - Тогда молчи... - сухо сказала она. - Кивай. Смотри по сторонам. И не трогай чужое руками. Элли хмыкнула сквозь напряжение. Уголки губ дрогнули, и в глазах мелькнуло тёплое, живое. - Ты думаешь, я смогу? Вианэль кивнула один раз и посмотрела туда, где дорога спускалась к деревне. - Сможешь. А если нет... Я вытащу. Они постояли ещё немного. Ветер принёс запах дыма и печёного хлеба - тёплый, простой, такой настоящий, что у Элли снова сжало горло. Вианэль подняла взгляд на небо, быстро, по-военному. - Пора. Чем дольше мы тут торчим, тем выше шанс, что нас хватятся. - Хорошо.. - выдохнула Элли и сама пошла вперед, не дожидаясь, пока её подтолкнут. С каждым шагом деревня становилась реальнее: отдельные крыши, колея от телег, следы копыт на влажной земле. Запах дыма и хлеба тянул сильнее, вперемешку с честной уличной грязью, от которой Элли то морщилась, то снова жадно втягивала воздух. В груди наконец появилось место для дыхания, и руки перестали судорожно держаться за подол. Страх никуда не делся, но больше не давил - он просто шёл рядом, пока внутри поднималась тихая решимость сделать ещё один шаг. Воздух в комнате был густым и неподвижным. Огонь в камине давно угас, оставив после себя лишь кучку серого пепла, а тени, сгустившиеся в углах, казалось, обрели собственную жизнь. На столе между королем и королевой лежала книга. Ее темный переплет впитывал тусклый свет свечей, словно черная дыра, поглощающая всякую надежду. Молчание давило, прерываемое лишь сбивчивым, поверхностным дыханием Марты. Эдмунд смотрел на сцепленные пальцы своих рук, не решаясь поднять взгляд на жену. Он чувствовал ее страх, как свой собственный. - Во имя Айсвера… Как? - у нее пересохло во рту, и слова вышли шорохом. Она не приближалась к книге - только смотрела, не моргая, будто переплёт в следующую секунду дёрнется и вцепится ей в горло. Эдмунд сглотнул. В горле будто застряла кость. Он перевёл взгляд с книги на жену и обратно, словно надеялся, что от этого что-то изменится. - Нам нужна Эдна… - произнес он, и звук собственного голоса показался ему чужим. Марта резко вскинула голову. Ее лицо, до этого искаженное страхом, окаменело. - Нет! - отрезала она. Без права на продолжение. - Никогда. Мы больше не обратимся к ней. - Милая, только она может объяснить... - Я заплатила свою цену этой ведьме! - Марта шагнула вперёд, так резко, что юбка шлёпнула по полу. - Я не отдам ей больше никого! И ты не посмеешь! Крик оборвался. Комната стала слишком тихой. Даже пламя свечи будто перестало шевелиться. Эдмунд видел, как дрожат ее плечи, как она из последних сил сдерживает рыдания, которые рвутся наружу. Он подошел к ней, осторожно взял за руки. Ледяные. - Мы заплатили... - хрипло повторил он. Марта вырвала руки и отвернулась, закрыв лицо ладонями. Ее беззвучные рыдания сотрясали все тело. Эдмунд чувствовал себя беспомощным. Он обнял её со спины, прижал к себе, удерживая, чтобы она не сползла на пол. Ладонь легла на её живот. Второй рукой он нашёл её плечо и сжал. - Приляг, ma chère... Ты должна отдохнуть. Он подхватил ладонью чуть выше запястья, там, где пульс бьётся слишком быстро, и повёл медленно, ровно, подстраиваясь под её шаг. Марта шла послушно, но не сюда - взгляд её плыл куда-то вверх и мимо. Когда край кровати упёрся ей в колени, она села автоматически и тут же легла, не устраиваясь, не поправляя подушки. Руки вцепились в простыню, сминая её в комок. Эдмунд накрыл её одеялом. Подоткнул край у плеча, чтобы не тянуло. Его руки двигались аккуратно. - Прошу тебя... не ходи... - шепот Марты едва прорезал воздух. Она не повернула головы. Только веки дрогнули, и по виску стекла тонкая дорожка, исчезнув в волосах. Эдмунд задержал ладонь на краю одеяла на лишнюю секунду. Потом убрал её. Глаза на мгновение ушли в сторону - туда, где стояла дверь. - Хорошо... - ответил он мягко. - Отдохни. Принесу тебе чаю. Он наклонился, поправил прядь у её лба - жест, который обычно успокаивал. Сейчас Марта не отреагировала. Смотрела в потолок. Король выпрямился. Внутри всё крутило и било, но лицо держалось ровно. Он вышел и плотно прикрыл дверь, не хлопнув - мягко, до щелчка. В коридоре он остановился на вдох. Воздух показался холоднее, чем был. Он прошёл мимо кухни. Чай подождёт. Его шаги повели в кабинет. Воздух здесь был холодным и пах пылью старых книг. Не зажигая свечей, Эдмунд подошел к потайному отделению в стене, скрытому за тяжелым гобеленом. Надавил на едва заметный выступ. Панель беззвучно отошла в сторону, открывая небольшую нишу. Его рука на мгновение замерла, а затем уверенно взяла маленький, тускло поблескивающий в полумраке флакон. Внутри была всего лишь сонная настойка из аделин, но для Эдмунда сейчас она была равносильна яду. Вернувшись, он принес жене чашку с обычной ромашкой. Марта, обессиленная, выпила все до дна, даже не заметив странного привкуса. Ее дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Она уснула. Эдмунд долго смотрел на ее умиротворенное во сне лицо, и на его собственном лице отражалась бесконечная мука. Он наклонился и коснулся губами ее лба. - Прости меня, моя королева... - прошептал он в тишину. Губы дрогнули. - Но я должен знать. Взгляд сам собой упал на стол. Книга лежала как чужой предмет. Эдмунд подошёл и взял её быстро, грубо - не прижимая к себе, а за край переплёта, двумя пальцами. На мгновение задержал дыхание, прислушался: Марта не шевельнулась. Он вернулся к кровати. Прикроватная тумбочка стояла под его рукой, он открыл верхний ящик не до конца, чтобы дерево не скрипнуло, и нащупал то, что искал, вслепую - без копания. В ладонь легла маленькая вещь, холодная, гладкая. Он сжал её, спрятал в кулак. Только после этого Эдмунд склонился над Мартой. Тень от его плеча легла ей на лицо, и он замер на полвдоха, глядя на её ресницы и на то, как тонко ходит горло при каждом глотке воздуха. - Это просто... невероятно... - голос был тихим шепотом, полным детского восторга. Город жил. Каменные дома, нагретые долгим солнцем, нависали над улицей резными балконами, где в ящиках, несмотря на сушь, бушевали алые и золотые цветы - кто-то явно не жалел воды. Резьба на столбах - драконы, лозы, странные звери - казалась живой, застывшей в прыжке. Над головой хлопали на ветру флаги гильдий: молот, челнок, кубок. Воздух можно было есть ложкой - он был густым, тёплым, пах горячим хлебом, корицей, дымом кузниц и сухой дорожной пылью. Элли крутила головой так, что капюшон едва держался. Её взгляд метался от витрины оружейника, где тускло блестела сталь, к горе медовых пряников на лотке кондитера. Вианэль шла рядом, не меняя темпа. Она всё ещё сканировала толпу - привычка никуда не делась, - но плечи чуть опустились. Она искоса наблюдала за принцессой, и когда Элли едва не врезалась в столб, засмотревшись на флюгер, уголок губ всё-таки дрогнул. Она выдержала паузу, давая Элли время на очередной восторженный вздох, и только потом проговорила, не поворачивая головы, но с явной усмешкой в голосе: - Невероятно, говоришь? - в ее голосе прозвучали лукавые, дразнящие нотки. - Подожди, пока мы дойдем до Торговой площади. Этот город умеет удивлять. Элли не успела ответить. В наступившей паузе ее живот издал громкий, протестующий звук, который показался ей оглушительным. Она вспыхнула мгновенно, до корней волос, и прижала ладони к животу. Вианэль остановилась. Медленно повернулась к ней. Несколько секунд она молчала, глядя на пунцовую принцессу с абсолютно серьёзным лицом. А потом выдохнула, плечи окончательно расслабились, и на губах появилась не дежурная, а настоящая, живая усмешка - с морщинками у глаз. - Ну вот.. - протянула она с наигранной трагичностью, качая головой. - Кажется, у нас бунт на корабле. - Я бы целую корову съела… - пробурчала Элли в воротник, всё ещё пытаясь спрятать лицо, но уголки губ уже ползли вверх против воли. - Целую корову, значит? - Вианэль окинула ее насмешливым, но добрым взглядом. В ее серых, обычно холодных, как сталь, глазах блеснули живые искорки. - Боюсь, корову нам не подадут... - в её глазах, обычно серых и острых, как лезвие, заплясали весёлые искры. - Но тут неподалеку есть место, где делают такое рагу.. Мм... И отменный алкоголь! Она протянула руку и взяла ладонь Элли. Её хватка была крепкой, мозолистой, охлаждающей. - Идём. Пока ты не начала грызть прилавки. И потянула её за собой в переулок. - Постой… - Элли замедлила шаг, упираясь каблуками в брусчатку. Её взгляд метнулся на улицу, которая впереди расширялась и кипела. Толпа, бурлящая и многоголосая, казалась не людьми, а живой рекой, готовой сбить с ног и унести. - Может, мы найдем путь потише? - Ну уж нет! - Вианэль даже не остановилась, только оглянулась через плечо. Улыбка у неё была решительная, почти дерзкая. - Как ты собираешься знакомиться с миром, если будешь прятаться от него по углам? Не дав Элли ответить, она шагнула в поток людей, увлекая её за собой. Калейдоскоп лиц, цветных плащей, корзин и телег закружился вокруг. Кто-то громко торговался, кто-то смеялся, кто-то толкнул её плечом и даже не извинился. Узкие улочки извивались лабиринтом. Камень под ногами был стёрт тысячами подошв до блеска. Стены домов с тёмными балками смыкались над головой, оставляя только узкую полоску яркого, режущего глаза неба. Воздух стал гуще, тяжелее: к аромату еды примешался резкий запах дублёной кожи от лавки шорника и что-то горько-пряное из открытой двери аптекаря. - Это все так… - Элли запнулась. Голос стал тише, почти потерялся в шуме. Она втянула голову в плечи, чувствуя себя песчинкой в этом кипящем водовороте жизни. - Громко. Вианэль почувствовала, как рука принцессы стала деревянной, и чуть сбавила шаг, закрывая её плечом от прохожего с тюком на спине. - Не бойся. - её голос прозвучал мягче, но с той же стальной ноткой, от которой становилось спокойнее. - Ты со мной... Здесь никто тебя не тронет. Они вышли на рынок, и мир взорвался. Крики зазывал, звон монет, скрип телег, чей-то громкий смех - всё слилось в один густой, вибрирующий ритм. Элли замерла на миг, оглушённая, но взгляд её уже жадно хватал детали: горы ярко-оранжевых фруктов, переливы шёлка, блеск меди на чёрном бархате. Внезапно её пальцы в руке Вианэль сжались так, что гвардейке пришлось остановиться. Элли стояла посреди потока людей, не двигаясь. Она замерла, глядя на грязный пятачок между палатками. Там, привязанный грубой цепью к столбу, стоял королевский олень. Его золотистая шерсть потускнела, но голову он держал высоко. А рядом, в тесной ржавой клетке, свернулась в комок белая лисица, она мелко подрагивала. - Это… вымирающий вид? - голос Элли был едва слышным шепотом. - А это… Вианэль шагнула вперёд раньше, чем принцесса успела договорить. Её плечо мягко оттеснило Элли, перекрывая линию обзора. Торговец - приземистый мужчина с мясистым лицом и рыбьим взглядом - уже заметил их. Он перестал ковырять ножом столешницу и подался вперёд. - Да. И не только он.. - её взгляд впился в переносицу торговца. Голос звучал сухо, плоско, но за этим спокойствием скрежетала старая, тяжёлая злость. - Трофеи. Для богатых коллекционеров... Для них это не живые существа, а просто символ их статуса. Взгляд Элли скользнул с оленя на лису, а затем на продавца. Внутри нее что-то похолодело. Вкус медовых пряников исчез, сменившись горечью желчи на языке. Рыночный гул, минуту назад казавшийся музыкой, теперь бил по ушам. Солнце перестало греть. По спине, под грубой тканью платья, прополз липкий холод. - Это… отвратительно... - губы побелели. Она обхватила себя рукой, пытаясь унять внутреннюю дрожь. - Где стража? Закон?! Почему их не останавливают? Вианэль чуть повернула голову, не выпуская торговца из поля зрения. - Потому что покупатели и есть закон, Элли. Их кошельки тяжелее любого кодекса. Сегодня этот фургон здесь, завтра - за сто миль. А животные просто… умирают.. Ладонь Элли, до этого судорожно сжимавшая руку Вианэль, разжалась. Медленно. Палец за пальцем. Кожа потеряла контакт с отрезвляющим холодом. Принцесса выпрямилась. Ссутуленные плечи "служанки" расправились, подбородок дёрнулся вверх. - Это неприемлемо.. - произнесла она. Голос ее стал еще тише. - Мы не можем просто стоять и смотреть. Прежде чем Вианэль успела остановить ее, принцесса начала двигаться прямо к продавцу. Ее спина была идеально прямой, а в кажущемся спокойствии чувствовалась решимость. - Элли, нет... - выдохнула она сквозь зубы, пытаясь перехватить её, но рука схватила воздух. Она двигалась прямо, не огибая грязь, не опуская глаз. В её походке проступило то, что нельзя спрятать под плащом. Вианэль мысленно выругалась, чувствуя, как мышцы спины каменеют. Она двинулась следом, держась в тени, на полкорпуса сзади - достаточно близко, чтобы оттащить, если торговец дёрнется, но достаточно далеко, чтобы не привлекать. Элли остановилась у самого края засаленного стола. Запах немытого тела, старой крови и железа ударил в нос. Она сглотнула подступившую тошноту, глядя мужчине прямо в водянистые глаза. - Простите… - начала она. Продавец оторвался от своего занятия и смерил ее маслянистым, оценивающим взглядом. Улыбка растянула губы, обнажив желтоватые зубы - заученная гримаса для бедных покупателей с амбициями. - О, здравствуй, красавица! - Он оперся локтями о стол, нависая над ней. - Или присматриваешь что-нибудь особенное? Королевский олень для сада твоего господина? Или, может, шубка? - Он кивнул на лису. - Для такой милашки сделаю скидку. Мех мягкий, как пух. Он тараторил, заполняя эфир словами, не давая вставить ни звука. Элли стояла неподвижно, пропуская поток мимо ушей. Дождалась паузы. Вдохнула. - Я пришла не покупать. Ее спокойствие, казалось, сбило его с толку. Он нахмурился. Элли сделала шаг вперёд, не глядя на него - только в потухшие, чёрные глаза оленя. - Это… неправильно.. - сказала она так же тихо. - Они не должны быть в клетках. Вы должны их отпустить. Она говорила это не как приказ, а как констатацию простого, очевидного факта. Словно объясняла ребенку, что нельзя мучить котенка. Торговец замер на секунду. А потом заржал. Громко, лающе, откинув голову назад. - Отпустить? - Он ударил себя кулаком в грудь. - Девочка, ты в своём уме? Я этим кормлюсь! Это мой хлеб! Элли нахмурилась, в ее взгляде появилось искреннее недоумение. Она не понимала. Как жестокость может быть работой? Увидев, что ее слова не действуют, она прибегла к последнему, как ей казалось, неоспоримому аргументу. Она выпрямилась ещё сильнее, расправила плечи, сбрасывая образ служанки вместе с сутулостью. - Я - Элизабетт Кортленд. - произнесла она, и теперь в ее голосе появилась та самая королевская стать, которой ее учили с пеленок. Она не угрожала. Просто называла себя, будучи абсолютно уверенной, что одного этого будет достаточно. - Наследница трона. И я приказываю вам немедленно освободить этих животных. Тишина. Торговец перестал смеяться. Он склонил голову набок, прищурился, разглядывая её. Взгляд прошёлся по грязному подолу, скользнул по запястьям - голым, без единого браслета. Пальцы - чистые, без колец, без перстней. Ни золота, ни камней. Он хмыкнул и смачно сплюнул на землю, прямо ей под ноги. - Тю… - протянул он с брезгливой насмешкой. - Хватит сказки рассказывать, девчонка. Иди своей дорогой. Пока цела... Мир Элли, где её слово гнуло волю генералов, треснул. Она стояла, моргая, глядя на этого грязного человека, который даже не испугался. Растерянность затопила лицо. Обида комом встала в горле. - Но... я принцесса... - прошептала она, и этот шепот был полон детского непонимания. - Вы должны... вы должны слушаться! От этого наивного, отчаянного шепота у Вианэль на мгновение перехватило дыхание. Удар сердца пропустил ритм, холод пробил позвоночник до копчика. Она не верила своим ушам. Раскрыть себя. Здесь. Посреди враждебной толпы. Желвак на скуле дёрнулся - раз, другой. Глаза расширились на долю секунды, а потом мгновенно сузились в ледяные щели. Рука выстрелила вперёд быстрее мысли. Рука сомкнулась на предплечье Элли. Холод. Боль. - Уходим. - голос Вианэль был низким, лишенным всяких эмоций. Она рванула принцессу назад, разворачивая её всем телом. - Я не могу просто смотреть! - выкрикнула Элли, упираясь ногами в брусчатку, пытаясь вырваться, обернуться к клеткам. Вианэль даже не посмотрела на неё. Она смотрела на торговца. Тот скалился, лениво почёсывая грудь. - Простите ее. - бросила гвардейка, не меняя тона. - Она… не в себе. И потащила. Не бежала - шла. Быстро, широко, прорубая толпу плечом, как ледокол. Пальцы на локте Элли сжались так, что кожа под ними побелела. Никакой жалости. Только движение прочь от катастрофы. В узком, тёмном проулке, где пахло сыростью и гнилым деревом, она резко затормозила. Развернула Элли к себе рывком, почти впечатав её спиной в стену. Вианэль нависла над ней. Дыхание - ровное, но ноздри раздувались. - Ты хоть понимаешь, что ты наделала? - спросила она так тихо, что Элли пришлось напрячь слух. И от этого шепота по спине пробежали мурашки. Элли вскинула голову. Капюшон сполз, волосы растрепались, глаза блестели от злых слёз. Она потёрла ноющее плечо. - Я пытаюсь их спасти! Это же ужасно! Как ты можешь стоять и смотреть?! Вианэль застыла. Она сделала медленный, контролируемый вдох через нос, а затем так же медленно выдохнула. Мышца на ее челюсти снова дернулась. - Ужасно? - переспросила она без капли тепла. - Да, ужасно. А ещё ужаснее, что ты только что нарисовала мишень у нас на лбу! Ты хоть знаешь, кто эти люди? Они перережут тебе горло и даже не моргнут, просто чтобы узнать, правда ли твоя кровь голубая... - Если не я, то кто? - шепнула Элли, игнорируя угрозу, глядя ей прямо в глаза. Голос срывался, но не падал. - Если все будут молчать, как это остановить? Вианэль прикрыла глаза и с силой провела подушечками пальцев по переносице. Она заставила себя сосчитать: Раз. Дваа.. ...Три Когда она открыла глаза, ее голос стал еще тише, еще опаснее. - Ты хочешь, чтобы нас раскрыли раньше времени? - она прищурилась, и этот взгляд был острее любого клинка. - Хорошо. Отлично. Но знай: Дэй, которая сейчас рискует шкурой, чтобы прикрыть твою, заплатит первой. Они не просто убьют её. Они вырвут из неё правду. Медленно. Вместе с ногтями. - Вианэль шагнула вплотную, нарушая личное пространство. - Ты здесь не защитница, Элли. Ты здесь - служанка. Никто. Пустое место. И если ты не начнешь думать головой, а не сердцем, ты навредишь не только себе. Ты навредишь нам всем. Элли отшатнулась. Ее глаза расширились, слезы замерли, а лицо побледнело. Она опустила взгляд. - Прости… - выдохнула она, глядя в грязную брусчатку. Плечи поникли. - Я только хотела... как лучше. - прошептала она, сжимая вспотевшие руки. - ...Потому что, если мы не будем, то кто тогда будет бороться? Если все будут просто проходить мимо… Голос Элли все еще звучал в ушах Вианэль, полный слез и праведного, детского гнева, но слова уже начали терять смысл, превращаясь в фоновый шум. Взгляд расфокусировался. Он скользнул с заплаканного лица принцессы и уперся в сцену, разыгрывающуюся за ее спиной. Прямо сейчас к нему подошла богато одетая дама, ее напудренное лицо было маской скучающего превосходства. Она лениво ткнула в сторону клетки с ярким попугаем. Торговец, не прерывая угодливой улыбки, сунул руку внутрь. Резкий, профессиональный рывок. Птица истошно забилась, ударяясь крыльями о прутья. Торговец протянул даме два выдранных с корнем длинных радужных пера. На очинах набухали алые капли крови. Птичий крик резанул по ушам, но дама лишь брезгливо приняла товар двумя пальцами, бросила монету на прилавок и отвернулась. Следом подошла пара. Они встали у клетки с белой лисицей. Они не смотрели в глаза зверя. Они обсуждали густоту подшёрстка, прикидывали длину. Спорили, хватит ли шкуры на полноценный воротник или только на муфту. Лисица вжималась в угол, дрожа всем телом, а они говорили о ней, как о рулоне ткани. Как о мёртвой вещи, которая просто ещё дышит по чьему-то недоразумению. Внутри всё сжалось в ледяной, пульсирующий ком. Тошнота подкатила к горлу. Ярость - глухая, тяжелая - начала подниматься со дна, требуя выхода. Её рука сама скользнула под плащ. Пальцы до боли, до хруста впились в спиральную рукоять кинжала. Это не ее бой. Это не ее дело. Но потом ее взгляд наткнулся на глаза лисицы. Животное сидело в углу клетки, вжавшись в ржавые прутья. Некогда белая шерсть была серой, свалявшейся, но лиса подняла голову так, будто всё ещё стояла посреди леса - с достоинством. И посмотрела прямо в глаза Вианэль. Время будто споткнулось. Гвардейка моргнула, но картинка не ушла. Янтарные глаза зверя не были испуганными. В них стояла тишина - глубокая, древняя. Вианэль увидела... Правое ухо лисицы было разорвано. Тонкий, заживший шрам с кривым краем В голове что-то щёлкнуло. Глаза обожгло внезапно, едко. Вианэль судорожно вдохнула, но воздух не прошёл: горло перехватило спазмом. Руки, которые секунду назад уверенно лежали на поясе, вдруг начали мелко, бесконтрольно трястись. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки. Не мысли - куски мяса, звуки, запахи. Вкус железа во рту. Запах палёной плоти, озона. Холод, который пробирает до костей, и чей-то голос - тихий, родной до боли, но слова тонут в шуме. Шрам. Точно такой же шрам... Но на крохотном ушке. Она пошатнулась. Пальцы побелели. Кинжал звякнул, ударившись о металл пряжки - хватка разжалась сама собой. Тепло. Оно пришло следом. Странное, невозможное тепло. Оно накрыло её с головой, душа, выкручивая внутренности, заставляя сердце биться в горле. Лиса смотрела. Не мигая. Словно узнавая. Ее хвост медленно начал шевелиться из стороны в сторону, уши прижались вниз. Вианэль зажмурилась, пытаясь сбросить наваждение, но шрам на ухе зверя стоял перед глазами, выжженный на сетчатке. Она медленно, с трудом отрывая руку от кинжала, повернулась к Элли. Лицо гвардейки было белее мела. - Ты правда… хочешь его наказать? - голос Вианэль был тихим, почти не слышным за уличным шумом. Она спрашивала не у принцессы.Она спрашивала у самой себя, давая себе последний шанс отступить. Элли, не до конца понимая, что именно изменилось в ледяных глазах напротив, лишь молча и упрямо кивнула. Вианэль медленно выдохнула через нос. Лицо закаменело. Сомнения исчезли, оставив вместо себя пустую, звенящую чистоту. - Хорошо.. - сказала она, и ее голос был спокоен. Слишком спокоен. Рука гвардейки легла на плечо Элли властно и отодвинула её в сторону. - Тогда отойди. И не мешай. Вианэль не стала ждать, пока Элли выполнит приказ. Она сделала шаг вперед, потом ещё один - пружинистый, бесшумный. Тело изменилось. Усталость, скованность мундира, человеческая тяжесть - всё исчезло. Она присела, чуть подавшись вперёд, и в этой позе было что-то звериное. Её глаза, обычно серые и цепкие, вдруг расфокусировались. Зрачки расширились, поглощая цвет, взгляд прошёл сквозь толпу, сквозь грязный рынок, сквозь само время. Элли почувствовала, как волосы на руках встали дыбом. Воздух вокруг Вианэль сгустился, стал плотным и наэлектризованным, как перед грозой. Сердце принцессы пропустило удар. - ..Что ты... делаешь? - выдохнула та, и собственный голос показался ей жалким писком. Гвардейка не слышала. Ее руки поднялись медленно, плавно, будто она гладила невидимые струны. Пальцы задвигались, плетя узор из ветра, и тут же раздался шепот - низкий, глубокий, вибрирующий, как эхо в горах. Слова заклинания лились на древнем языке, полном силы и загадок: - Lehta caimenda, nurta lúmë! Melda ascessea, ná úfanwa! Ее ладони вспыхнули мягким светом - не ярким, но живым, пульсирующим. Лицо напряглось, брови сошлись, а по виску скатилась капля пота. Она сжала зубы, руки дрожали, и с резким, почти отчаянным рывком она разорвала воздух перед собой. Тишину пронзил звонкий треск - как хлыст, ударивший по камню. Цепи, сковывавшие животных, лопнули с лязгом, и рынок в тот же миг взорвался. Вианэль пошатнулась, ее дыхание сбилось, но она быстро выпрямилась, стиснув кулаки. Олени, почуяв свободу, вздыбились. Их копыта загрохотали по земле, как раскаты грома. Один, самый крупный, с ветвистыми рогами, рванулся вперёд, сбив с ног торговца. Его товарищи, обезумев от простора, неслись следом, топча всё на пути. Ящики с треском ломались, фрукты и овощи разлетались, как разноцветный град. Элизабетт застыла, сердце колотилось где-то в горле. Это было прекрасно и ужасно одновременно. Свобода. Вот как она выглядит - дикая, неуправляемая, сметающая все на своем пути. Один олень, споткнувшись, едва не затоптал зазевавшегося мальчишку с корзиной хлеба. Тот еле успел отскочить, с плачем уронив свой товар на землю. Мальчик! Ее сердце ухнуло в пятки. Она не хотела этого. Что-то острое и холодное, пронзило ее восторг. Это цена? За свободу этих зверей? Клетки треснули, и из них хлынули птицы. Один ястреб, вырвавшись, полоснул когтем по руке зазевавшегося стражника. Тот взвыл, хватаясь за кровавую рану. Стражник… Кровь… Это тоже цена. Приемлемая? Она не знала. Но огонь в груди, горячий и необъяснимый, не угасал. Она видела не просто хаос, она видела рождение чего-то нового, пусть и рожденного в насилии. Из расколотых клеток выскользнули лисы - рыжие, серые и та самая, белая, с рваным ухом. Они рванули прочь, их лапы мелькали, как вспышки, перескакивая через доски и лужи раздавленных фруктов. Белая лиса, однако, задержалась на миг. Она остановилась и обернулась. Ее янтарные глаза нашли Вианэль, стоявшую чуть поодаль. Это был взгляд, полный древней, безмолвной благодарности. Узнавания. Словно они знали друг друга целую вечность. Элли видела этот обмен взглядами, но не могла его понять. Он был чужим, тайным, принадлежавшим только этим двоим. А потом лиса метнулась в кусты, ее хвост сверкнул напоследок, унося с собой этот взгляд. Рынок превратился в кашу. Люди орали, пытаясь спасти остатки товара. Продавец, наконец опомнившись, кинулся наперерез животным, но его одинокий голос тонул в этом безумном хоре свободы. Элизабетт стояла посреди всего, её грудь вздымалась, а глаза горели - смесь страха, восторга и чего-то нового, что не могла понять. Она бросила взгляд на Вианэль, но та лишь смотрела вперёд, лицо было бледным, а руки всё ещё вибрировали после магии.