Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Банк Гринготтс, оплот могущества и тайн магической Британии, хранил в своих нерушимых недрах не только золото. Он хранил историю. Или, как выяснилось, прятал её. Тысячи километров подземных лабиринтов таили сокровища, способные купить целые королевства, и артефакты, способные их разрушить. Но самой главной тайной, запечатанной в хранилище №1 под слоями вековых чар, была та, что могла пошатнуть сами устои мира. И вот теперь эта тайна стояла перед гоблином Крюкохватом. Вопреки всем легендам и банковским уставам, массивные двери из адамантия и закаленной звездной пыли были распахнуты настежь. Внутри, в облаке вековой пыли, переливающейся в свете дрожащих факелов, стоял он. Мужчина в мантиях, расписанных красным, от которых пахло временем и ладаном, с лицом, на котором застыла гримаса глубочайшего раздражения. На груди, скрепленные цепочкой, висели крест и перстень. Его пробуждение было грубым и несвоевременным. Его речь, певучая и чуждая, была полна слов, забытых на тысячу лет. Не видя понимания в выпученных глазах Крюкохвата и остальных гоблинов, маг не стал церемониться. Щупальце невидимой силы сжало гоблина и притянуло к бледной руке. Холодные пальцы впились в его виски, и в сознание Крюкохвата ворвалась ледяная буря из образов и звуков. Боль была острой и мгновенной, а когда она отступила, незнакомец уже говорил на беглом английском, а через мгновение, прислушавшись к перешептыванию сородичей у входа, изъяснился на ломаном, но понятном гоблинском наречии. — Уроборос, — отрезал он, отпуская полубессознательного гоблина. — Сколько я проспал и где я? Услышав ответ, тоесть нынешний год, его глаза, до этого бывшие просто темными, вспыхнули алым огнем. Воздух сгустился и затрещал от напряжения: — Не может быть, — его голос был тихим, но от этого лишь более страшным. Он не спросил, а приказал: — Список. Разрешенной магии. Теперь. Попытка гоблинов «взбрыкнуть» растворилась в воздухе, стоило ему поднять взгляд. Эти алые глаза видели не их, а нечто за ними — прах империй. Никто не осмелился пошевелиться, пока к хранилищу не подошел сам глава Гринготтса, Гринготт, прямой потомок основателя. В его руках дрожал ветхий пергамент — документ, который передавался от одного управляющего к другому при вступлении в должность, как шутка, как абсурдная легенда. Теперь он стал суровой реальностью. Гринготт сделал нечто немыслимое: почтительно кивнул, вызвав сдавленный ропот у своей свиты. Гоблин, кланяющийся волшебнику? — Мистер Уроборос, — его голос был тверд, но в глазах читалась трепетная опаска. — У меня есть для Вас кое-что. Бледная рука мага приняла пергамент. Прикосновение к нему вызвало едва заметную дрожь в его пальцах. Он развернул ветхий лист, и его взгляд, скользнув по строчкам, стал лишь суровее. «Дорогой друг, Моё время подходит к концу. Ты был потерян для меня, и я сделал всё, что мог, дабы у тебя был шанс начать всё вновь. Каждый мой день полон сожалений об упущенном… Живи и процветай. Навеки твой заклятый друг, Мерлин» — В этом весь он, — прошипел Уроборос, и его голос прозвучал как скрежет камней. — И какой, к чертям, я тебе «дорогой друг»? Мы были врагами. Стояли по разные стороны баррикад, пока ты… Он не договорил, сжав пергамент так, что тот затрещал по швам. Лицо его на мгновение подернулось дымкой печали, но в его глазах вспыхнула догадка. Без лишних слов мужчина поднес указательный палец ко рту, и тонкая кожа на нем сама рассеклась под давлением воли. Две капли крови, черных как смоль в свете факелов, упали на пожелтевший лист. Бумага вспыхнула холодным серебристым огнем, выжигая старый текст и проявляя новый, начертанный энергией и болью: «Я не из тех, кто сдаётся. Ищи меня в Хогвартсе.» С пергамента поднялся легкий дымок, и он рассыпался в прах у него на ладони. Лицо Уробороса ничего не выражало, если не считать ледяного бешенства в алых зрачках. Он медленно провел рукой по груди, над сердцем. — Именно поэтому мы никогда не ладили, — произнес он тихо, чувствуя, как в его груди затянулась невидимая петля. Ранее никогда незнакомое, уже ненавистное ощущение — «Долг Жизни». Магия старейшей и самой нерушимой клятвы. От нее не откупиться и не отвертеться. Пока он не найдет Мерлина в этом жалком новом мире, его собственная жизнь будет висеть на волоске. Хогвартс. Ехать было необходимо. Гоблины непонимающее переглянулись. Они не знали о ком говорит маг и что вообще написано в письме. Они в принципе знали лишь то, что первая ячейка в Гринготтсе принадлежала внуку короля Артура, который и помог гоблину открыть банк, профинансировав это дело. И опись имущества была крайне скромна: 1). Сокровище Мерлина (запечатанный деревянный ящик, содержимое неизвестно) 2). Пустое полотно в деревянной раме. Маг пожевал губу, оглядел пространство вокруг и наконец обратил внимание на книгу со списком запрещенной и разрешенной магии, которую ему вручил новоприбывший гоблин. Откуда данный экземпляр в банке никто не знал, хотя, судя по бегающему взгляду принесшего список, а ещё его запыхавшемуся виду — бедняга совершил марш-бросок до ближайшего книжного. Конечно в книге все описано должно быть без тщательного углубления, особенно касаемо запрещенных чар, но хоть что-то на первое время. Маг быстро пролистал книгу, не вчитываясь ни во что: — Оставьте мне кого-то одного, а остальные могут пока идти, — изящно махнул рукой Уроборос, не отрывая глаз от оглавления. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь постукиванием его длинных пальцев по переплету. Никто не двинулся с места. Гоблины уставились на него, как посетители зоопарка на невиданного зверя. Уроборос приподнял бровь, но промолчал, уткнувшись в книгу. До начала рабочего дня оставалось пару часов, и, видимо, никто не собирался продолжать приготовления к открытию. Но то и понятно. Когда ещё в Гринготтсе случается событие подобное, как открытие первого хранилища? Интересно ведь. Прошло два часа. Лицо Уробороса, сначала выражавшее легкое любопытство, постепенно омрачалось, как небо перед ураганом. Он перешел от простого листания к яростному шуршанию, временами вскрикивая: «Неужели?!» и «Да быть не может!». Его нога отбивала раздраженную дробь по каменному полу, эхом разносившуюся по залу и заставлявшую вздрагивать самых впечатлительных гоблинов. — Да во имя Господа! — воскликнул он, в ярости вцепившись в свои роскошные, хоть и растрепанные, черные волосы. — Анимальную морфологию — запретили! Рунологию крови — в черный список! Некромантию… О, да вы просто трусы! Вы запретили абсолютно всё, в чем я хоть что-то смыслю! С грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль, он швырнул книгу в сторону. Один из гоблинов, мирно дремавший у стены, подпрыгнул на месте с диким воплем: — Я теперь не могу наколдовать даже приличный обеденный сервиз, не рискуя угодить в вашу «Азкабан»! А, нет, стоп, — он язвительно хмыкнул. — Одно заклинание все же осталось. Люмос! На его ладони возник бледный, жидковатый шарик света. Уроборос скривился, разглядывая его с таким видом, будто это не магия, а неудачная поделка ребенка: — Потрясающе. В нынешних реалиях я — самый слабейший сильнейший волшебник в истории. Просто великолепно. Он откинулся на спинку богато украшенного кресла и прикрыл глаза. Перстень на руке заманчиво блестел темнотой, поглощая рассеянный свет от множества свечей вокруг. В воздухе пахло металлом, затхлостью и расплавленным воском. Уроборос поморщился и щелкнуло пальцами: воздух тут же очистился и перестал пахнуть. Буквально, в воздухе не было ни единого запаха. — И как мне жить в нынешних реалиях? — красные глаза уставились ровно в маленькие черные глазки Крюкохвата. Как гоблин дошел до такого? Ему вообще нельзя надолго оставаться здесь, внизу. Скоро банк откроется, начнется рабочий день… В конце концов Хогвартс на носу, а они тут все столпились. И неважно что совсем недавно он сам решил остаться. А ведь был шанс уйти… Крюкохват бросил взгляд на с каждой минутой редеющую толпу гоблинов у дверей хранилища: глава Гринготтса сначала кивнул, потом покачал головой, и вновь неуверенно кивнул. И что это должно значить? У них все это время был какой-то невербальный язык о котором ему забыли рассказать и которому его забыли обучить? Это многое бы объяснило. Маг же продолжил: — Я не знаю как творить здешнюю магию. В моё время у меня был собственный профиль, но он сейчас полностью запрещен! Я ограничен со всех сторон! Во имя Бога, как все до этого дошло?! — Этика, — пожал плечами Крюкохват. Его немного смущали странные выкрики мага, относящиеся к магловской религии. — Это ещё что такое? — Уроборос недоумевающе склонил голову к плечу. — Это ведь что-то связанное с Аристотелем, да? — Учение о морали, её развитии, принципах, нормах и роли в обществе, — терпеливо объяснил гоблин. Несмотря на то что из его головы беспардонно вырвали знания о языке, видимо остальная память осталась нетронута, учитывая, что маг перед ним выглядел очень удивленным. Неудивительно, учитывая, в какие времена он жил. Времена войн, междоусобиц и всеобщих предательств. Человеколюбием тогда почти и не пахло. Хотя церковь, видимо, очень процветала. — Чушь какая, — Уроборос нахмурился. — Но сейчас не об этом. Во-первых: как я здесь оказался? Во-вторых: что мне делать? Письмо от Мерлина, — на этом имении толпа в дверях ахнула, а Гринготт хмыкнул, он знал полный перечень владельцев хранилища. Маг их проигнорировал. — Не дало никаких ответов! Единственное что ясно, так это то, что я могу найти его в Хогвартсе. Он до сих пор чтоли жив? Но это противоречит первым строчкам письма. Гринготт приложил кривой палец к маленьким круглым очкам на своем крючковатом носе: — Если я правильно помню, в школе находится один из портретов Мерлина. — Один из? Как самовлюбленно, — Уроборос фыркнул с таким презрением, что воздух снова на мгновение запахло серой. — Не удивительно. Ему и одного зеркала в покоях всегда было мало. Гоблин проигнорировал столь вопиющий акт неуважения к величайшему волшебнику в истории, — впрочем маги ему были не особо интересны, да и недолюбливал их гоблинский народ, чего скрывать, — и продолжил: — Думаю можно будет договориться с директором о Вашем визите- — Это ведь школа да? Хогвартс… — мужчина задумчиво повторил название. — Мерлин когда-то упоминал о ней, я не особо слушал… она до сих пор стоит? Удивительно. Глава Гринготтса еле сдержал рычание, он был уважаемым гоблином в конце то концов! Потомком самого Гринготта! А к нему так неуважительно относится человек. Если бы только не контракт… Уроборос, совершенно слепой к чужой враждебности, продолжил: — А как туда поступают? В мое время просто сгоняли окрестную детвору. Система не поменялась? Крюкохват перехватил разговор, не желая, чтобы глава вышел из себя и навлек на них беду: — Вам должно быть одиннадцать. Тогда бы Вам пришло письмо из школы о зачислении. Последовала длинная пауза, в течение которой красные глаза мага были устремлены в потолок, а на его лице играла тень забавной идеи. — Это… можно устроить. Скажите, а обязательно постоянно быть одиннадцатилетним? Или достаточно просто… числиться? Гоблины вновь переглянулись, не зная к чему ведет мужчина: — В Хогвартсе находится артефакт, записывающий в список всех волшебников достигших одинадцатилетнего возраста. Это все что нам известно. — Ну, — мужчина хлопнул в ладоши. — Почему бы не попробовать. Принесите мне уголь. Хотя не нужно, сам сделаю. Он поднялся с трона и с безразличным видом нанес точный удар ногой по тому самому ящику, в котором только что веками покоился. Дерево с треском разлетелось на щепки. Одну из дощечек он поднял, и она вспыхнула в его руке, обугливаясь до идеального состояния рисования. Остатки ящика он мановением руки обратил в мелкий пепел, который клубами разнесло по помещению. Пустой портрет в раме запылился, но на него по-прежнему никто не смотрел. Глава Гринготтса и Крюкохват отступили на шаг, в то время как гоблины у дверей, наоборот, вытянули шеи, словно зеваки на месте крушения вагонетки. Маг окинул их всех безразличным взглядом и принялся выводить на каменном полу сложные руны: — Надеюсь, все присутствующие понимают, — произнес он без тени угрозы в голосе, что звучало куда страшнее, — что происходящее здесь останется здесь? А то, знаете ли, неудобно может получиться. Для всех. Гринготт не понимал чего маг хочет добиться. Проблему с портретом Мерлина можно было решить одним вежливым письмом директору. Вряд ли Дамблдор отказал бы, и неважно, что человек посторонний. Главное сделать это на летних каникулах, когда в школе никого нет: — Что Вы хотите сделать? — Я хочу попробовать получить приглашение, — на полу стала вырисовываться полноценная руническая цепь. Сложная, многоуровневая, и явно запрещенная, учитывая такие отдельные символы как «время», «нарушение», «замена» и «кровь». Это учитывая только те, которые гоблин мог понять. О назначении остальных он и гадать не смел. — Портрет в Хогвартсе, это главная цель. Второстепенная — научиться нынешней магии. Почему бы не совместить? У меня не было возможности в свое время обучаться в Хогвартсе, поскольку на момент его создания, я уже находился в личном ученичестве у одного темного мага, да и было мне лет пятнадцать. А сейчас такой шанс представился, что грех упускать. Да и учиться у разных учителей разной магии… это что-то новое для меня. Но не буду загадывать, ещё неизвестно получится ли у меня поступить или нет. Ах, да, не будете ли вы так добры добыть мне пару капель живой воды? — Что Вы собираетесь делать? — ещё раз повторил вопрос Гринготт. Маг закатил глаза с выражением человека, вынужденного объяснять коту теорию обратной рунологии: — Я собираюсь провести… небольшую рокировку во времени. Поместить свое нынешнее «я» на место своего же одиннадцатилетнего «я». Элементарно. — Это невозможно, даже маховик времени не может сделать подобного, — категорично заявил гоблин. И хоть он был уверен в своих знаниях, но может быть, во времена основателей, были иные способы? Учитывая, что книги по темной магии уничтожались с особым рвением, это не будет чем-то неожиданным. — Что такое «Маховик времени»? Звучит как инструмент для ремонта телег. Ладно, неважно. Возможности магии безграничны, мой друг. Если ты о чем-то не знаешь, это не значит, что этого не существует. Правда, магия эта… ммм… «неприветствуется» в вашем обществе. Да и требует изрядной доли сил. Ну, и готовности перестать существовать в случае малейшей ошибки. Но это уже технические детали, — он беззаботно махнул рукой. — Я все еще жду живую воду. Интерес — лучшее топливо для подобных предприятий, а вы, кажется, заинтересовались. И гоблин, хотел он того или нет, действительно заинтересовался. Запретное знание всегда было ценным товаром. А Уроборос, похоже, был живой энциклопедией всего, что Министерство Магии предпочло бы забыть. Маг, который не просто читал о темных искусствах, а жил в их золотой век. И наблюдающие за ним гоблины жадно впитывали каждое движение, каждую руну, каждый его беззаботный жест, стоивший, они подозревали, целого состояния в мире, где такая магия была утрачена.