Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Честно, Уроборос даже не удивился когда Драко вновь стал его игнорировать. Вместе с ним и Блейз, который только и делал, что кидал извиняющиеся улыбки. Место третьего человека в их неофициальном трио заняла Паркинсон, которая кидала на него презрительные взгляды. Беспокоило ли это мага? Пока его не травили — нет. Да, Драко считал его свои другом, но сам Уроборос… сложно воспринимать другом ребенка, с которым у тебя пятьдесят шесть лет разницы. Для него Малфой был кем-то вроде соседского ребенка с которым ты вынужден общаться. Он не был сильно надоедающим и раздражающим, но быть друзьями… Нет. Может лет через двадцать и можно будет вывести отношения на данный уровень, но пока Уроборос даже не мог заставить себя пойти и попытаться извиниться первым. Он просто не видел смысла. То же самое и с Поттером. Тот, как только увидел что Малфой вновь отстранился от своего друга-слизеринца попытался начать чаще общаться, но любой разговор Уроборос поддерживал без энтузиазма, предпочитая герою компанию книг. Именно поэтому маг вновь нашел тихий угол в компании Теодора Нотта. Забавно, но за два месяца они не сказали друг другу ни слова, зато порой оставляли на столике в общей гостинной понравившиеся книги, которыми хотели поделиться с другим. Теодор был очаровательным мальчишкой. Подобное «общение» было благословением. К Мерлину Уроборос не мог подойти ещё долго, лишь высокомерно хмыкал при виде старика на портрете, который провожал его тоскливыми глазами. Но больше так продолжаться не может. Как бы Мерлин не бесил, отрицать его причастность в том, что Уроборос сейчас имеет полноценную жизнь — глупо. Маг чувствовал как вокруг сердца горел долг жизни. Так что в ночь перед Хэллоуином он решился сделать свою первую несанкционированную вылазку. Какая может быть учеба если ты ни разу не бродил по школе, опасаясь быть пойманным преподавателями? Выбраться из комнаты не составило ни малейшего труда. Драко и Блейз спали мёртвым сном, а он набросил на себя лёгкое, как паутина, заклятье тишины, поглощающее любой случайный скрип или шорох. Ночная гостиная, погружённая в темноту — даже камин был потухшим, — встретила его безмолвным волшебством. Единственным светом был призрачный, рассеянный отсвет из окон-иллюминаторов, за которыми в глубокой воде медленно танцевали тёмные ленты водорослей. Он застыл на мгновение, затем не удержался и крутанулся на месте, разбрасывая полупрозрачные тени. В груди распирало странное, почти детское ликование. Словно на миг из жизни ушли все проблемы, все «должен» и «обязан», оставив лишь эту тихую, бунтующую свободу. Неспешным, почти церемониальным шагом он пересек гостиную и растворился в чёрном зеве коридора подземелий. Влажный, прохладный воздух пахнул камнем и тиной. И этот мрак, эта гулкая глубина… Они так напоминали ему другое место. Дом. Тот, что остался в далёких тысячных годах, под толщей веков и земли. Сплошные, уводящие в никуда коридоры. Громадные двери из почерневшего дуба, скрывающие за собой ритуальные залы, где воздух до сих пор звенел от забытых заклинаний. Маленькое подземное озерцо, на дне которого светились, как украденные звёзды, сине-зелёные кораллы. Да, в тех пещерах он принял больше боли, чем где бы то ни было после. Но он всё равно любил их. Любил ту сеть каменных жил, которую когда-то делил со своим учителем. Это и вправду был дом — в том самом, глубинном смысле, от которого на душе становится и горько, и тепло одновременно. На одном из поворотов Уроборос наткнулся на приведение. Он столько дней избегал каждого из них, и так глупо попался. Призрак был мужского пола в странном костюме. Вроде его звали Пивз, самый противный из всех душ в замке. Уроборос уже был готов к тому что придется бежать, поскольку его заложат преподавателям, но призрак молчал. Он просто пялился, мотнул головой, потом медленно моргнул и уплыл сквозь стену. Маг недоумевающе посмотрел на то место где исчез полтергейст. Странное это дело, но лучше побыстрее убраться отсюда. Мало ли Пивз таким нетипичным способом решил позвать преподавателей? Так короткими перебежками маг добежал до главной лестницы и чуть не скатился по ней, поскольку у основания увидел Снейпа. Тот резко повернул голову, но никого не увидел. Уроборос лежал на полу прижавшись всем телом к холодному камню. Он даже старался не дышать. Маг не может сказать что за эти два месяца стал любимым учеником зельевара, все же эта роль была отдана Малфою, но то что он нравился преподавателю чуть больше остальных в классе — это факт. Терять с трудом заработанную благосклонность таким глупым образом маг был не готов. Снейп прищурился, с подозрением смотря на лестницу, но не нашел ничего страшного. Только портрет Мерлина странно улыбался чему то своему. Эта картина была поистине уникальная, поскольку за все время обучения и работы в школе зельевар так ни разу и не видел, чтобы он что-то сказал. Никто не видел и не слышал. Не было никаких доказательств что портрет немой, просто величайший маг в истории, видимо, не горел желанием общаться хоть с кем-то. Медленно зельевар отвел взгляд и пошел дальше патрулировать, хотя его все еще не покидало ощущение что на лестнице кто-то есть. Уроборос медленно выдохнул, но для верности остался на месте еще пару минут, пока шаги преподавателя окончательно не затихли. Только тогда он встал, отряхнулся и подошел к портрету. На том вместо старика было знакомое молодое лицо. — Прежде чем ты опять выдашь очередную порцию сладкого безумия, — начал Уроборос, и Мерлин демонстративно поджал губы, изображая обиду. — Давай начнем с главного: что тебе от меня нужно? Я отказываюсь верить, что мое возвращение — это акт чистой благотворительности. Что тебе нужно? Говори честно. Мерлин замешкался, его взгляд задержался на детских чертах лица, так нелепо сочетающихся с древней душой. Молчание затягивалось, становясь густым и неловким, и Уроборос начал постукивать пальцем по рукаву мантии, теряя последние крохи терпения. Наконец глубокий голос прорезал тишину пустого зала: — Хорошо, давай пока остановимся на твоей излюбленной версии, что я сохранил тебе жизнь исключительно из эгоистичного желания воскреснуть самому, — примирительно произнес портрет, поднимая руки в жесте театральной капитуляции. — А разве есть другие причины? — Уроборос поднял бровь с таким скепсисом, что им можно было пригвоздить к стене. — Есть, — признался Мерлин, и в его глазах мелькнула искорка. — Но если я тебе о них расскажу, ты снова устроишь двухмесячный бойкот и будешь ходить мимо, гордо задрав нос, как кот, которому наступили на хвост. А мне, знаешь ли, без твоих острот скучно. Уроборос не мог не посмотреть на портрет с явной долей подозрения. Он все еще не понимал, что вообще происходит, и почему это происходит именно с ним. Любой на его месте засомневался бы! Если разложить все по полочкам, выходила абсурдная картина: заклятый враг, столетиями преследовавший его, вдруг помогает выжить, каким-то чудом воскрешает, а теперь скромно просит вернуть долг. И самый пикантный штрих — Уроборос не может отказаться, ибо отказ равен магическому самоубийству из-за этого проклятого «долга жизни». А если он воскресит Мерлина, что помешает тому тут же, по старой доброй традиции, попытаться его «осветлить» до состояния пепла? Хотя… Вспоминая их бесконечную вражду, ни один из них так ни разу и не нанес смертельного удара. Были десятки возможностей, но все они были намеренно упущены. По крайней мере, Уроборос точно знал, что на каком-то глубинном уровне ему претила мысль о том, чтобы по-настоящему убить этого надоедливого светляка, который, в отличие от всех остальных, никогда не смотрел на него с брезгливым ужасом. Уроборос поднял взгляд к готическим сводам потолка, словно взывая к небесам: — Черт возьми… — прошептал он, и Мерлин с недоумением наблюдал, как темный маг медленно, будто под грузом внезапного прозрения, сполз по стене на пол. — У меня в прошлом было столько возможностей тебя прикончить… а я этого не сделал… Что со мной не так? — И я тебе за это безмерно благодарен, — голос Мерлина стал бархатным и теплым. Он мягко улыбался, и в уголках его глаз зажигались веселые искорки. — Мне нравилось наше соперничество. Когда ты исчез, в моей жизни осталась дыра размером с целое королевство. Скучно стало, знаешь ли. Никто больше не пытался превратить мой плащ в медузу или подменить все чернила в замке на невидимые. — И твой гениальный план по заполнению скучной пустоты — вернуть к жизни самого одиозного темного мага своего времени? Наплевав на последствия, на то, что я мог продолжить череду массовых побоищ и хаоса? — Уроборос фыркнул. — Ну, если так это формулировать, то звучит уже не так хорошо, как я представлял, но… да. Я был готов пойти на этот риск, — Мерлин развел руками. — Ха! Я так и знал! Ты можешь прикидываться эталоном добродетели для толпы, но я-то знаю, насколько ты эгоистичен. Чего только стоит твой «Орден Мерлина», который ты с присущей тебе скромностью назвал в свою честь, — Уроборос усмехнулся, чувствуя себя так, будто только что поймал оппонента на горячем. Мерлин неловко отвел взгляд, покраснев до кончиков ушей: — Спорить не стану. Но тебе все равно никто не поверит. Для них я — символ. — А мне и не нужно их убеждать. Главное, что я сам знаю твою истинную натуру. И ты только что подтвердил, что мысли у тебя далеко не всегда сияют белизной. А может, ты и сам темной магией баловался? — Уроборос язвительно прикрыл ладонью губы, ожидая возмущенного опровержения. Но оно не последовало. Мерлин молчал. И это было красноречивее любых слов. На этот раз в его глазах не было и тени веселья — только абсолютная серьезность и легкая морщинка между сведенных бровей. — Да ты шутишь… Серьезно?! Ты?! Светлейший маг в истории! — Уроборос фыркнул, хотя внутри у него все перевернулось. — Хотя, если подумать, твое не совсем человеческое происхождение многое объясняет… Все эти удобно «забытые» страницы биографии, «дитя двух миров»… Как же Церковь умудрилась канонизировать наполовину демоническое существо? Риторический вопрос! — Уроборос, а как, по-твоему, я смог отсрочить твою смерть на столько лет? — вопрос прозвучал с легкой, почти издевательской иронией. — Ну, не знаю, мы вроде уже обсуждали этот бред, — отмахнулся Уроборос. — И я сказал, что твои выводы были ошибочны, — парировал Мерлин. — А потом ты два месяца ходил, надувшись, и делал вид, что я — пустое место на стене. — Мелочи, не стоящие внимания, — Уроборос почувствовал, как по щекам разливается предательское тепло. — Дела давно минувших дней. — Допустим, — Мерлин великодушно не стал давить. — Так вот. Я сам провел ритуал, чтобы сохранить тебе жизнь. А потом создал свой собственный, который не просто погружает мое тело в анабиоз, а позволяет мне… эволюционировать. Правда, есть одно «но». Без опытного некроманта мне не вернуться. С этой частью я не смог разобраться до того, как отправился в лучший из миров. Уроборос кивнул, видя зловещую логику в его словах, но одно не давало ему покоя: — Постой. Если ты смог вернуть меня без помощи некроманта, то почему сам не можешь проделать тот же фокус? — Совершенно разные ритуалы, — Мерлин пожал плечами с видом невинной овечки. — Твое тело и сознание находились в состоянии магического анабиоза. У меня же… только тело. Сознание тут, с тобой, — он указал на свой портрет. — И в чем, если не секрет, заключалась суть того ритуала, что ты провел надо мной? — Уроборос прищурился. — Неужели использовал какие-то запретные демонические штучки? Черт, теперь мне точно не видать нормального посмертия… Мерлин вновь отвел взгляд, и на этот раз его смущение показалось Уроборосу подозрительно искренним: — Я… я хочу рассказать тебе об этом лично. С глазу на глаз. Уже во плоти, так сказать. Тема эта весьма… деликатная. И требует определенной атмосферы. Возможно, даже цветов и бокала вина. Снова тишина. — Где твое тело и у тебя ведь уже есть мысли по поводу ритуала воскрешения, так ведь? — буднично спросил темный маг, начиная перезаплетать свою косу. На удивление Мерлина, Уроборос не стал давить и настаивать на том, чтобы выведать то, что не готов было выйти в свет. И это внушало подозрения. На памяти светлого мага Уроборос ни разу не отступал в их разговорах, ну, если конечно не собирался гордо вздернув нос, уйти и пропасть на неопределенный срок. — Да, тело находится в Хранилище, но вот моя душа… ты главное не паникуй, хорошо? — и вот они подошли к главному. Уроборос остановил свои руки, не доплетя косу. Ему уже не нравилось то, к чему ведет светлый маг. Да и можно ли его уже так звать, учитывая, чем он сейчас тут поделился? : — Зачем мне паниковать? — Яразделилеёипоместилвдесятьпортретов, — скороговоркой проговорил волшебник, слегка покраснев. Уроборос очень медленно моргнул. Его брови казалось, поднялись к росту волос: — Ты сделала что?! Совсем больной?! — и это был поистине громогласный крик. В этот момент темный маг не смог сдержать собственную трансформацию, отчего перед портретом стоял не одиннадцатилетний мальчик, а взрослый мужчина на вид лет двадцати семи. — Мерлин, Бог ты мой! Ты что во имя Господа натворил?! — Да не ори ты так, — Мерлин махнул рукой и ближайшие портреты вновь погрузились в сон. — Я знаю что напортачил, каюсь, но что поделать? Все уже свершилось. — «Что поделать»?! — мужчина вцепился в свои волосы и с яростью уставился на портрет. Маг издал не членораздельный крик и заходил по кругу. Он и врагу не пожелал бы судьбы в которой была повреждена душа. Нет ничего дороже её. Да, сам он убивал, мучил и оставлял в беде, но никогда не калечил душу. Все убитым им он даровал посмертие. — Милосердный Господи, Ты, Который хочешь, чтобы все спаслись, призри на раба Твоего Мерлина, уклонившегося от пути правого. Не попусти ему погибнуть во грехах, но обрати его к покаянию и сподоби его Царствия Твоего. Аминь. Мерлин наблюдал за этим с тревожной беспомощностью. Он впервые видел мужчину таким взволнованным, доведенным до молитвы за чужую душу. Вообще это иронично что темный маг вообще был связан с церковью и был вовлечен в веру. Но в их время и учитывая, что учителем Уробороса был сыном епископа, Святого Илтуда, — ничего удивительного. — Уроборос… — Что Уроборос?! Я шестьдесят семь лет как Уроборос! — темный маг резко остановился и с силой вдарил ладонями по портрету. — Ты хоть представляешь что натворил?! Душа, Мерлин, черт тебя побери! Самое ценное что у тебя есть! А ты! Аргх!!! — и он снова стал ходить по круг, даже не слыша приближающихся шагов с одного из коридоров. — Уроборос, — Мерлин принял вновь форму старика. Если бы он не потратил силы на то чтобы усыпить портреты, то мог бы попробовать наложить заглушающие и Дезиллюминационное чары. — Уроборос! — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй раба Твоего Мерлина и спаси его по великой Твоей милости. Избави его от вечной муки, прости ему все согрешения вольные и невольные и всели его в свете Твоем, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь и радость бесконечная. Аминь. — УРОБОРОС! — самый громкий шепот который он мог сейчас себе позволить. Темный маг вновь остановился и медленно перевел взгляд с пола на портрет. Абсолютно красные глаза в которых был животный ужас. Глубокий вдох сквозь сжатые зубы и красные полумесяцы на внутренней стороне ладоней. Несколько мгновений и на месте испуганного мужчины стоял полностью опустошенный мальчик. Он невидящим взглядом смотрел на портрет. Такое разочарование копилось в глубине его красных глаз, такой страх, но все это было припылено усталостью. — Ну конечно, Мерлин, — тихий шепот на грани слышимости. — Великий Мерлин, делает все что хочет не задумываясь о последствиях… Ты хоть представляешь что натворил? — Да, но не в тот момент когда проводил ритуал. Мне потребовалось много времени чтобы понять. — Тогда, много лет назад, разделить свою душу казалось хорошей идеей. Он бы не постарел, смог накапливать знания на протяжении всего времени, пока не очнулся бы Уроборос. Но чем больше проходило веков и изучалась магия, тем яснее становилось какую именно ошибку он совершил. Смерть не была выдумкой и без целой души она никогда тебя не примет и не дарует посмертие. Ты будешь вынужден вечность скитаться в полной темноте, недостойный более ничего. — Из-за долга жизни, если я не смогу тебе помочь, я тоже никогда не смогу уйти за грань. Ты мало того что облажался, так и меня ещё потянул за собой. Я всегда знал что никогда не попаду к вратам Рая, но у меня хотя бы была надежда на посмертие, а сейчас… Мерлин, ты такой эгоистичный придурок. Лучше бы оставил меня умирать… — голос мальчика окончательно затих. Он сел там где стоял и именно в таком состоянии его нашел Снейп. — Мистер Уроборос? От Вас я подобного не ожидал, один балл с Слизерина, — глубокий голос мужчина сочился недовольством. — С завтрашнего дня Вы будете посещать отработки в моем кабинете. Мистер Уроборос, Вы меня слышите? Мальчик не отвечал, скорбно склонил голову. Его тело немного дрожало, и Снейп нахмурился. Что тут произошло? — Профессор, — чужой сиплый голос напугал мужчину и заставил его достать палочку. Вокруг никого не было. — Я здесь. Черные глаза поднялись чуть выше мальчика и Снейп не смог сдержать удивления. Портрет Мерлина говорит. Впервые на его памяти. Вид у светлого мага был подавленный и виноватый, почти скорбный. — Отведите пожалуйста его в лазарет и попросите зелье сна без сновидений, — светлый маг смотрел на мальчика. — Мне действительно очень жаль. Поверь мне, прошу. Уроборос не ответил. Он вообще не реагировал, продолжая смотреть в пол и периодически кивать самому себе. Пару раз он что-то непонятно пробормотал. Снейп посмотрел сначала на портрет, потом на мальчика, и помотал головой: — Что здесь произошло? — Приватный разговор, — отрезал Мерлин. — Прошу вас как преподавателя, позаботиться об этом ученике. Снейп вздрогнул от холодного тона светлейшего мага. Но он был прав, с учеником явно что-то произошло: — Мистер Уроборос, пойдемте. Мальчик не ответил, продолжая сидеть на месте. Только бормотаний стало больше и порой там мелькало что-то отдаленно похоже на членораздельные слова. Сам Снейп смог различить лишь «душа» да «вернуть назад». — Мистер Уроборос? — Снейп присел рядом с мальчиком и потормошил его за плечо. — Мистер Уроборос, мне придется взять Вас на руки, хорошо? — Вообще стоило применить левитацию, но её использование считалось этичным только на бессознательных людях. Так что Снейп аккуратно поднял мальчика, прижав к своей груди. Даже на столь явное вторжение в личное пространство Уроборос никак не отреагировал. Он снова бормотал, на это раз Снейп различил «да, это может сработать.» И другая подобная чушь. — Что же с Вами случилось… Снейп задержалась ещё на пару секунд, до конца не понимая, что произошло и продолжает происходить. Но мотнув головой, он все же направился в сторону лазарета, полпути пытаясь как-то достучаться до ученика. До первого человека с кем заговорил Мерлин за все годы. Уму непостижимо. Черные глаза опустились вниз, на темную макушку: толстая коса наполовину расплелась и с каждым шагом все больше локонов выбивалось из незамысловатой прически. Сам мальчик продолжал что-то тихо бормотать и не реагировал на вопросы преподавателя. Он был явно чем-то глубоко потрясен. Остаток пути прошел в молчании, попавшийся на пути Филч хотел было спросить что произошло, но возможно в нем впервые проснулось чувство такта, увидев, в каком отстраненном состоянии находится мальчик на руках у профессора. Помфи встретила их взволнованными охами и тут же взялась за работу. Мальчик оперативно был уложен на одну из больничных коек, продиагностирован медицинскими чарами, и переодет при помощи чар. Прежде чем отвернуться, Снейп краем глаза заметил странные светлые узоры на теле мальчика, а еще большое кольцо на цепочке и… крестик? Помфи же в принципе не смотрела, занята тем, что выбирала из склянок с зельями нужные. Может показалось? Медведьма влила в горло ученика зелье сна без сновидений, и на этом всё закончилось. — Северус, что случилось с мальчиком? Он полностью истощен, — Помфи всплеснула руками. — Ему нужно отдохнуть. Я оставлю его в больничном крыла до завтрашнего вечера. Никаких уроков! — Я бы сам хотел знать что произошло, — Снейп сложил руки на груди и последний раз кинул взгляд на больничную койку. Уроборос был вполне талантливым учеником, имевшим свой собственный… стиль в зельеварении. Он часто совершал излишние действия при подготовке ингредиентов, словно его раньше учили старым методом. Но мальчик не обижался когда ему на это указывали, наоборот, благодарил и переучивался, и на следующих занятиях Северус действительно видел что он совершенствовался. Слизеринец был хорошим учеником, тихим, прилежным, а главное внимательным. Один из немногих кто варит зелья по рецепту с доски, а не из учебников. И это не прихоть, Снейп видел как в первые пару занятий мальчик действительно сверивал рецепты и думал над тем какой лучше. Зельевар не мог не быть гордым за то, что ученик всегда выбирал рукописный рецепт. Уходя из больничного крыла Снейп сделал мысленную заметку уделять мальчику больше внимания и разузнать о том, почему из всех людей за все года Мерлин обратился именно к этому первогодке. Такие вещи не происходят просто из прихоти.