Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Дни текли своим чередом из интересных уроков, попыток придумать любой маршрут, лишь бы не ходить по главной лестнице, странных переглядываний с Поттером и бесчетного количества времени в библиотеке. Первое все еще было осложнено его неспособностью нормально использовать палочку, на одном из уроков по чарам он даже нечаянно взорвал целую парту. А ведь всего лишь хотел выполнить Левиосу! И вот как так получилось вообще непонятно. Сам Флитвик был удивлен не меньше Уробороса, но ничего не сказал, поскольку следующей попыткой Слизеринец просто по старой схеме использовал тайно беспалочковую магию и с блеском выполнил задание. Второе Малфой и Блейз решительно не понимали, но часто ходили с ним окольными путями. Уроборос никогда не комментировал свой выбор маршрута, предпочитая молча уткнуться в книгу. Незачем им знать, что он избегал портрета Величайшего Светлого Мага в Истории. Профессор Снейп, кстати, видимо подозревал, что все дело именно в Мерлине и не раз Уроборос замечал на себе взгляд черных глаз, когда в который раз сворачивал в коридор, прямо перед главной лестницей. Декан правда так и не подошел и не спросил что это была за незапланированная ночная вылазка, но маг не на секунду не верил, что тот просто решил оставить это дело. Скорее просто ждал подходящего момента. И, скорее всего, это время выдастся на каникулы. Очень удобно если так посмотреть, сам же Уроборос ведь хотел дополнительные уроки? Вот и будет возможность как бы подойти к этому вопросу. Кстати, в какой-то момент времени профессор сильно начал хромать. Это странно, учитывая что он был мастером зельеваром и мог бы сварить себе отвар почти от любой травмы. Или Снейп был по другому профилю? Хотя Уроборос слышал что тот снабжает медицинское крыло, так что странно. Не магическое существо ведь его покусало, чтобы раны так долго заживали при наличии должного ухода. Третье… Поттер с самого начала был странным, так что ничего особо выдающегося не происходило. Правда, в компанию к нему и Уизли прибилась Грейнджер, и тех теперь звали «Золотое трио». И если честно, Уроборос не понимал как два лоботряса на полном серьезе могут дружить с самой ответственной ученицей в школе. Но, оглядываясь на самого себя и его отношения с Драко и Блейзом, пускай он и не считал их друзьями… что ж, в мире нет ничего невозможного. Сам же Поттер все так же не мог определиться хочет ли он общаться со своим «дошкольным» знакомым или нет. В принципе Уробороса это не волновало, главное чтобы они в конфронтацию не вступали, а с остальным жить можно. Четвертым стало его времяпрепровождение в библиотеке. Конечно глупо надеяться на то, что в свободном доступе будут книги по магии души, но некоторые экземпляры хранили в себе намеки на то, где искать. Всякие сноски, отсылки на другие книги, которые могут быть полезны магу. Мадам Пинс уже неплохо его запомнила, к счастью, его выбор литературы ее не смущал. Замечательная женщина. В одной книге, которую маг нашел закинутой на самую верхнюю полку и скрытой за другими, было упоминание о разных скрытых комнатах Хогвартса. У книги не было ни автора, ни пометок о том, что ее кто-то когда-то брал. Это было странно и, поскольку книга не числилась в библиотеке, Уроборос с чистой совестью ее приватизировал. Книжка была средней толщины, в мягкой обложке и рукописной, с незамысловатым названием «Так, что тут у нас…». Находка больше походила на тетрадь и личный дневник в одном флаконе. Но не об этом. Бегло просмотрев её, Уробороса больше всего заинтересовали пару помещений: Тайная комната — место построенное Салазаром Слизерином. Выручай-комната — могла предоставить все что душе угодно. Крипта — уединенное местечко, которое можно использовать для собственных нужд. А еще Скрипторий, судя по описанию, маленькая комнатка с книгами Салазара. И самое вкусное — Зал Картографии. Именно оттуда, по всей видимости, фонило древней магией. Находится прямо на выходе из подземелий факультета. Книжка не давала точных координат, но оставляла намеки на то, где все это добро находилось. И если и начинать с чего-то, то лучше с места, что поближе к гостиной факультета. Скрипторий — тайное место созданное Салазаром Слизерином, а возможно его последователями или учениками, для изучения темной магии. Там обязаны быть книги и, может быть, артефакты. Единственное что смущало, так это большая надпись «Круцио», которая была написана красными чернилами поверх карты с маленьким крестиком. Уроборос еще раз пролистал книжку, и на последней странице нашел лишь одну подпись: Только видящий сможет посетить все места. Видящий… Видящий что? И в какие именно места можно попасть этому «видящему»? Может у Мерлина спросить? Если и есть какие-то индивидуальные способности, то они все у того нарцисса. Казалось, нет такого раздела магии в котором не преуспел бы светлейший. Так что, Уроборос решил не медлить. Не с Мерлином, а со Скрипторием конечно. Маг дождался обеда, сказал своим соседям, что не голоден, отчего получил удивленные взгляды, и сам пошел на поиски. Судя по карте вход находился совсем недалеко от двери в гостиную Слизерина. А если быть точнее, то по коридору направо, а потом еще два раза направо, пока не упрешься в стену. Уроборос остановился на углу и огляделся. Барельефы на стенах, пара негорящих факелов, люстра над головой. — Так, я на месте, а что дальше? — маг походил по коридорам, впрочем, не уходя далеко от места, отмеченного крестиком. Он вернулся обратно к углу и приложил к стене руку, пуская поток древней магии. За стеной действительно было пространство и дверь находилась прямо под его ладонью. Вот только как ее открыть? Что Уроборос точно знал о Салазаре Слизерине? Тот был высокомерным мужчиной, помешанным на чистоте крови и сохранении наследственности. А еще тот был учителем Мерлина. И хоть старик и плевался на своего ученика полукровку, но признавал силу и талант юноши. Впрочем и сам Мерлин хоть и со смехом, но неплохо отзывался об одном из основателей, и часто говорил, что многое перенял у того. Что общего у Мерлина и Салазара Слизерина? На ум приходила лишь одна безумно раздражающая то ли привычка, то ли страсть — испытания. Так что Уроборос был уверен, что свой скрипторий Салазар, либо его ученики, спрятали за загадкой. Но какой? Нужно какое-то особое заклинание, что бы активировать испытание? Уроборос сделал два шага назад и сконцентрировался: одним импульсом он выпустил вокруг свою магию. Та мягко ложилась на стены, полы и потолки, обволакивала люстры, гобелены, доспехи и факелы. Все вокруг имело свой собственный магический фон, и, это сработало. Факела имели ту же магическую матрицу, что и предполагаемая дверь в Скрипторий. Маг открыл глаза и с усмешкой осмотрел колонны, на которых были глубокие чаши, с углями. Это слишком просто. Создав три огненных шарика на ладони, он отправил каждый к своему факелу. Те быстро вспыхнули, а часть стены отъехала в сторону с тихим шорохом. Украдкой глянув по сторонам, Уроборос шмыгнул внутрь и стена вновь встала на свое место, отрезая путь назад. Что ж, этого следовало ожидать. Встретила его маленькая проходная комната с барельефом на стене. Изображен на ней был человек, смотрящий на змея. В конце комнаты запертая дверь с высеченной змеей из камня. — Вот черт, — Уроборос застонал, смотря вверх, на потрескавшийся потолок. — Чертов парселтанг. И почему я сразу не догадался о том, что Слизерин, или его ученики, — быстро добавил маг. — обязательно сделают что-то завязанное на змеином языке. Это же так очевидно! Он подошел к запертой двери и посмотрел в мордочку змеи, открыл рот и- — Да ради Бога, даже пытаться не буду. Это глупо. Он отошел и вновь посмотрел на барельеф. Ну не может быть такого, что войти достоин только змееуст. Способность эта в Великобритании крайне редкая и Салазар не мог не знать этого. Тут должно быть что-то для «обделенных» столь ярким даром. Ну не мог Слизерин, или его ученики, быть настолько высокомерными. Могли. Но Уроборос хотел верить в лучшее. Маг вновь подошел к двери и уставился на змею. Он не может говорить на змеином, но может транслировать свои намерения через прикосновения. Может сработает? — Попытка не пытка, — с этими словами он прикоснулся к холодному каменному тельцу и послал мысленную команду. Не слова, а намерения. Пару минут ничего не происходило, но он не сдавался, продалжая направлять в статую магию вперемешку с желанием войти. Дверь отъехала в сторону. Может его теория о важности намерений, а не слов, была верной, но кажется, что он просто сломал механизм, перенасытив его магией. По крайней мере магический фон загадки претерпел значительные изменения, став теперь больше его собственным, чем смесью матриц замка и другой магии. Ну, оставалось надеяться, что призрак Салазара Слизерина не явится ему во сне с претензией на тему того, что он сломал его загадку. Следующее помещение, видимо, являлось лабиринтом. Пространство вокруг было темным и еле освещалось парочкой маленьких факелов, которые зажигались по мере продвижения. Коснувшись головки маленькой каменной змейки, Уроборос вздохнул. — Опять? Это слишком банально… — он пошел дальше, желая сначала осмотреться и понять что из себя представляет помещение. По итогу он насчитал всего трех змей, и три решетчатые двери. Три на три — значит попарно. Каждая дверь имела собственный набор символов, который должен соответствовать одному пьедесталу змейки. Но, судя по костям на полу, все не так просто. И чьи это кости? Учитывая, что Хогвартс из покон веков являлся школой… Сколько родителей не дождались своих детей? Для начала маг подошел к самой очевидной паре «змея-загадка», то есть к самой первой. Они как раз находились рядом. Подобрать правильную комбинацию оказалось совсем нетрудно, даже если учитывать что задание оказалось мало того, что на время, так еще тебя связывало обездвиживающими чарами, не давая отступить или двинуть чем угодно кроме рук. Магия была сильной. Действительно сильной. Чтобы порвать сети, пришлось бы потратить время. Не много, но чуть больше чем давалось на подбор комбинации. Конечно, разрушив чары один раз, второй и последующие он бы щелкал как орешки, но проверять что произойдет когда кончится время… Ну, он не горел желанием. Это не то что он бы хотел знать и без ответов на что не смог бы спать. Две вторые загадки тоже не принесли ему головной боли. Хотя чтобы добраться к одной из змеек пришлось на корточках пролезать в дыру в стене. Третье помещение вновь представилось проходным. Дверь сзади закрылась, и он остался один на один со скелетом в углу комнатки. На груде костей была старая слизеринская форма. — Вот это антураж, — Уроборос покрутился на месте в поисках подсказки, но все что он нашел, так это надпись на полу «Круцио». Ага, так вот к чему была та красная надпись поперек карты. Маг достал книжку и открыл её на странице с картой, после перелистнул и вчитался в слабо разборчивый почерк. «Мы нашли Ноктуа Мракс… точнее то, что от нее осталось. Она умерла в одиночестве, не способная выполнить требование Салазара Слизерина. Круцио — разгадка к последнему испытанию. Салазар считал, что только истинные чистокровные будут способны идти по пути, который он им оставил. Я попросил Себастьяна Сэллоу обучить меня заклинанию Круциатуса, а после наложить его на меня. Боль была невыносимой, но я знал, что иного пути нет. Лучше только я испытаю эту агонию, чем кто-то другой. И лучше его наложит на меня Себастьян, чем эта роль достанется Оминису. Я жалею, что затащил его в это испытание, даже если таким образом он узнал о том, что случилось с его тетушкой. Это было жестоко как с моей стороны, так и со стороны Себастьяна.» Уроборос нахмурился. Чтобы пройти дальше нужно применить одно из трех непростительных. И сделать это нужно на ком-то. А обязательно ли? Маг вновь решил проверить старую схему, но его магия встретила резкое сопротивление, оставившее на ладони сильный ожог. Уроборос с шипением одернул руку от закрытой двери. Надпись на полу горела зловещим светом, отбрасывая тени на одинокий скелет, — похоронить бы ее, — и серые каменные стены. Вот тут уже ощущалась магия основателя. Все же комнату возводил сам Салазар Слизерин. Даже спустя тысячелетие его магия была столь же сильна. Уроборос считал себя могущественным магом, но даже он не был столь нарциссичен, что бы думать, что может влегкую разрушить чары одного из основателей. Конечно если дать ему время то даже эта магия сдастся перед его упорством, но была проблема… эти чары поддерживались магией Хогвартса. Пока он будет расплетать вязь, та тут же будет сплетаться вновь, регенерируя. Это будет бесконечная попытка, и так он тут и умрет, как эта ученица. Ну, будет теперь два скелетика. Хоть что-то положительное. Мотнув головой, маг вернулся к чтению и с облегчением увидел объяснение к заклятию «Круцио». Зарисовка рисунка для движения палочкой и одна пометка: без желания причинить боль заклинание не сработает. — Есть ли смысл использовать палочку? — маг достал бесполезную для себя деревяшку и пару раз повторил рисунок, запоминая движение и прикидывая, как могла бы течь магия. Как и на всех остальных уроках нужно было лишь понять что для чего делается, и дальше все легко. Даже если он не сможет выполнить заклинание при помощи палочки, то привычным способом точно получится. Как он понимает, Круцио — пыточные заклинание влияющее на нервную систему. И Уроборос гордился сам собой, что знал такие сложные слова. В его времени, скажи он подобное, никто бы вообще не понял о чем речь. Но он отвлекся. Заклинание вызывает сильнейшую боль. Агонию, если верить письму. И нужно намерение эту саму боль принести человеку. Он вздохнул и направил напитанную желанием причинить боль магию в закрытую дверь, прямо в центр, но ничего не вышло. Холодный камень не может чувствовать, сколько бы ты не внушал ему, что может. И ведь не сработает как с первой дверью, где нужен был парселтанг. Тут даже змей нет, у которых, по идее, должен был быть хотя бы зачаток искусственного разума. Вот теперь действительно проблема. И на ком использовать? Предыдущих «искателей», судя по записке, было трое. Там был выбор на ком использовать. А он один. Или… неважно на ком? Если направить проклятие на себя самого… Уроборос с сомнением посмотрел на свою руку. Готов ли он в здравом уме и памяти подвергнуть себя агонии? Судя по всем решениям принятым до нынешнего момента — да. Причем троекратное. Все его действия, видимо, вели к этому моменту. Дурак он, правду говорил учитель. Маг прочел краткую молитву и вытянул одну руку. На лице застыла нерешительность, но выбора не было. Он попытался воскресить чувства беспомощности и злости на самого себя. Моменты, в которые он мог что-то сделать, но либо не стал, либо был слишком слаб. Сначала смерть семьи — будь у него больше сил, будь он храбрее, приди он чуть раньше… они были бы живы. «Сам себе только не ври» — голос орет изнутри. Ученичество у темного мага. Он говорил себе, постоянно как мантру повторял, что выбора не было. Это был единственный выход как не умереть и иметь возможность отомстить. Но это неправда. У него был выбор, он просто трус который не отказался. «И снова ложь. Выбор между смертью и жизнью — выбором не является» Собственная смерть с последующим воскрешением и долгом жизни Мерлину. Чем он думал идя в одиночку против целой армии? Да, он утащил большинство за собой, но та стрела все же его настигла. Стоило та бойня всего, что происходит с ним сейчас? Когда его жизнь ему и не принадлежит полностью? «Конечно стоила. Да и когда его жизнь принадлежала лишь ему?» Уроборос яростно заглушил внутренний голос, этот жалкий шепот самосохранения, пытавшийся кричать о безумии происходящего. Он сосредоточился на сути, на цели, на искуплении. Он действительно ненавидел себя за все эти моменты, и никакая логика не могла перекричать всесокрушающую силу этой ненависти. Что значил голос разума перед лицом урагана эмоций? Всего лишь шепот в буре. — Круцио. И мир обратился в боль. Не просто боль, а чистая, дистиллированная агония. Страдание в его самой исконной, неразбавленной форме. Все его тело пронзил спазм такой чудовищной силы, что позвоночник выгнулся в неестественной дуге, а кости, казалось, вот-вот разорвут мышцы и кожу изнутри. Сдержать крик было невозможно — горловой, животный, полный такого отчаяния, что даже стены, впитывавшие столетия темных ритуалов, казалось, содрогнулись. Его собственный голос, многократно усиленный эхом каменного ящика, возвращался к нему, обрушиваясь на барабанные перепонки оглушительным молотом. Весь мир сузился до этого звука — до его собственного вопля, бешеного стука сердца, готового разорвать грудную клетку, и оглушительного треска в черепе, будто мозг кипел и лопался на части. Все, что он мог чувствовать, — это пламя. Не метафорический жар, а настоящую лаву, впрыснутую в каждую вену, в каждую нервную нить. Она прожигала его изнутри, выжигала душу, превращала тело в один сплошной, пульсирующий ожог. Контроль был невозможен. Это была пытка самой тканью бытия, боль, превосходящая саму смерть. Смерть — это мгновение, финальный выдох. Боль — это вечность, растянутая в одно бесконечное, невыносимое сейчас. Уроборос не заметил, как потайная дверь с скрежетом отъехала в сторону, впуская в склеп запах сырости и пыли. Он просто рухнул на колени, его тело, больше не слушавшееся, с грохотом ударилось о каменные плиты. Лбом он уперся в липкую, грязную поверхность пола, прямо рядом с грудой пожелтевших костей, что когда-то была живым человеком. Ученицей. Ноктуа Мракс. Девочкой, которая либо не знала, как по-настоящему применить заклятие, либо не решилась испытать его полную силу на себе. Теперь это не имело значения. Ноктуа Мракс была мертва. Разложилась, обратилась в прах. А он… он все еще был здесь. Жил. И страдал. И это казалось самой чудовищной несправедливостью из всех. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, — проскулил он, и голос его был хриплым, разбитым, полным слез и желчи. Он задыхался, каждый вдох обжигал легкие, будто он глотал раскаленные иглы. Мир плыл в глазах, расплывался в грязных пятнах. Желчь едким комом подкатила к горлу, угрожая извергнуться наружу вместе с остатками самоуважения. Дышать было невыносимо больно; каждое движение грудной клетки отзывалось новой судорогой в измученных мышцах. — Помилуй меня, грешного… Даруй мне терпение в страдании, силу в немощи и… и надежду на милость Твою… — он сглотнул ком в горле, пытаясь выдавить из себя следующие слова, вбитые в его память не ласковой рукой матери, а суровой необходимостью выжить в аду, который он сам для себя создал. — Да будет воля Твоя святая надо мной, грешным… Аминь. Он не знал, сколько пролежал так на холодном полу — минуты, часы? Время утратило всякий смысл, растворившись в море боли. Он просто существовал — разбитое, дышащее с трудом тело, шепчущее отрывки молитв в липкую темноту, под безразличным, отсутствующим взглядом пустых глазниц, что были его единственными спутниками в этой беспросветной агонии. Но никакая боль не длиться вечно. Темные пятна по краям глаз отступали, блекли, пока не ушли окончательно. Гул в ушах и эхо собственных криков все ещё звенели в голове, но уже не грозились лишить его слуха. Уроборос прикусил губу до крови и медленно поднялся. Пот тек по его лицу, зрение двоилось, тело дрожало как при лихорадке. Почему он такой неразумный? Почему не взял хотя бы одну склянку обезболивающего, чисто на всякий случай… она бы сейчас была как никогда кстати. Будь прокляты Круц и Иоан. Если бы знал к чему придут эти двое в своих экспериментах, самолично бы отправил к праотцам. Сжав челюсти, маг поднялся на ноги одним рывком. Стон отразился от стен, но на этом все. Шатающейся походкой наконец вошел в другое помещение и с облегчением понял, что дошел до цели. Вот он, Скрипторий. На удивление уютное двухъярусное полукруглое помещение. И первым в глаза бросалась настенный горельеф самого Салазара Слизерина, точнее, его головы, позади которой вились змеи. Снизу была стойка, на которой горели свечи и лежали пыльные свитки. Рядом стояли различные сосуды и непонятно, есть ли в них что-то. По крайней мере пахло в помещении затхлостью, а не тухлятиной. По бокам от двери находились полки для свитков, очень похожие на те, что использовались для вин. Да, сравнение странное, но свои свитки Уроборос сбрасывал в одну кучу, в то время как вино красиво раскладывал по ячейкам. Под одной из них стоял открытый сундук, в котором ничего не было. Все стены были украшены ложными арками, которые служили полками для книг и свитков, и обилием фигурных колонн. Сил на украшения создатели не жалели. Комната была архитектурным феноменом. На второй ярус вели две полувинтовых лестницы, над каждой из которых висело по старому гобелену, на одном девушка, на другом мужчина. Кто они? Непонятно. Да и неважно сейчас это, все равно мертвы. На дрожащих ногах маг подошел к одному из двух шкафов на нижнем этаже, на том стояла урна. Трогать ее маг пока не решался, потом — возможно. И если в ней правильно заготовленный человеческий прах, то, считай, он отбил это небольшое приключение. Каждая ступенька давалась легче предыдущей. Боль отступила на задний план, хоть и таилась все еще где-то внутри. Второй ярус сразу произвел нужное впечатление — странные каменные статуи, похожие на идолы языческим богам… — Богохульник, — сплюнул Уроборос, выражая все свое презрение к данному… искусству. Ведь хватило наглости же. С облегченным вздохом, маг сел в старое кожаное кресло, которое на удивление очень хорошо сохранилось. На столе лежали открытые письма, свитки и свеча. Бегло просмотрев содержимое записок, он не нашел ничего стоящего. А вот информация в свитке была действительно темной. Не то что ему сейчас нужно, но все же. Новые знания — тоже знания. Кто знает когда пригодятся. Откинувшись на спинку кресла маг уставился в потолок. Красивый такой. Так, он конечно молодец что дошел до сюда, но если, чтобы в следующий раз здесь оказать, нужно будет пройти все вновь… то к черту. Не может такого быть. Здесь должен быть другой ход, просто обязан. Так что с кряхтением поднявшись Уроборос отошел все помещение, полазил под лестницами, попробовал отодвинуть шкафы, заглянул все же в сосуды и, да, в той урне человеческий прах. По диагонали почитал некоторые свитки, порой утирая слюни от найденной там информации. В конце не найдя ничего он все же решился подойти к камням-статуям. Они выглядели уродливо и гротескно. Но они были последней надеждой так что маг подошел ближе, к центральной статуе, и приложил к ней руку. Да, это выход. Но можно ли будет вернуться обратно снова? Уроборос вложил больше магии, стараясь почувствовать что там, за стеной. Сначала небольшой коридорчик, потом плотная стена чар, и… дверь в гостиную Слизерина. Вход всегда был так близко. — Была не была, — и с этими словами он зашел за статую и спустя пару метров, оказался перед настоящим выходом. Вновь приложил руку и почувствовал небольшой укол. Его кровь быстро смешалась с рунной вязью, становясь её частью. Вот он, ключ. Удовлетворенный оскал появился на детском лице. Вкупе с ярко-красными глазами, мальчик выглядел жутко. — Не переживайте Салазар, я найду Скрипторию применение. И будь Вы живы… я бы на Вас использовал Круцио. Затейник, что б его. Предварительно проверив магией наличие за стеной других учеников, Уроборос вышел в пустой коридор. Пару шагов вперед и появилась дверь в гостиную факультета, куда он быстро прошмыгнул. В подземельях нельзя было узнать сколько времени, но судя по тихим голосам старшекурсников, он помимо обеда пропустил и ужин. Короткими перебежками он наконец добрался до своей комнаты, где его встретили две пары любопытных глаз. — Ты где был? — высокий голос Малфоя неприятно ударил по ушам. — Бродил по замку, — как можно беспечнее ответил маг, собирая себе вещи чтобы переодеться. Его форма была вся в пыли и пропитана потом. Уроборос остановился, понимая, что просто переодеться будет мало. Так что захватил ещё пару полотенец и пошел в душ. Блейз лег поперек своей кровати и облокотиться на локти: — Ты пропустил обед, гербологию с полетами и ужин. И уж прости, кроме того дня когда ты попал в лазарет, это первый раз когда тебя не было в большом зале. Помимо этого ты ещё пропустил зельеварение. Уроборос чертыхнулся. Только этого ему не хватало. Он и так вокруг Снейпа на цыпочках, а тут… какова вероятность, что это оставят без внимания? Это его первый пропуск по неуважительной причине. Что сказать? Просто не хотел приходить? Заблудился? Почувствовал себя плохо? Последняя легенда разобьется в тот же момент когда спросят у лекарки был ли он в больничном крыле. Сплошная головная боль и ничего более. — Мне нужно было время подумать, и я сам не заметил как прошло столько времени, — он покачал головой в притворной грусти. — В следующий раз буду внимательнее, — и не дожидаясь комментариев, удалился в ванную комнату, смывать с себя последствия своих необдуманных действий. К счастью Круцио не оставило физических последствий, несмотря на силу заклинания, ведь он не пожалел намерений, когда накладывал на себя проклятие. Это радовало. В спину ему прилетело два фырка. Что ж, он на отлично справился с их игнорированием.