Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Привести план в действие было легко, хоть и сделал он это в канун Рождества. Маг просто пару дней уделил наслаждению единоличному пользованию комнаты, где он мог молиться вслух. Для него, как для мужчины, это было важным. В библиотеке же он спросил у Мадам Пинс книги про Мерлина и упорно делал перед ней вид, что читает. Но Господи, видит Бог, он действительно пытался читать, но бросил эту затею спустя пару страниц. Первая книга начиналась с таких восхвалений, что маг чувствовал, как по его пищеводу поднимается желч. Серьезно, Мерлин буквально в паре строк превозносился автором чуть ли не Бога. Это неприемлемо! Абсолютно отвратительно и неправильно! Каких ему стоило усилий не испепелить эту книженцию. Все что ему оставалось — так это листать страницы, да порой удивленно невнятно издавать восторженные звуки. Вторая книга была ничем не лучше. Буквально в аннотации автор додумался сравнить Мерлина с Иисусом. Уроборос с силой захлопнул книгу. И, вот это удивительно, на обложке золотом была выгравирована надпись «религия в мире магии». Маг без сожалений отложил оскорбительное чтиво в сторону. Плевать, но он этого читать не станет. Тоскливый взгляд уперся в внушительную стопку книг. Какова вероятность, что хоть одна из них окажется не такой же бесполезной, как две предыдущие? Если честно, надежды было чуть меньше, чем у снежка в аду. Особенно если учесть, что имя «Мерлин» он слышал сегодня уже раз двадцать, и это было только утро. Каких только идиотских сочетаний не придумали эти люди: «Мерлинова борода», «Мерлиновы кальсоны», «Мерлинов посох»… Скоро, чего доброго, объявятся «Мерлиновы носки» или «Мерлинова зубная паста». От этого хоть в петлю полезай. Хотя, Уроборос не станет лукавить, некоторые ученики проявляли поистине демоническую изобретательность. Один второкурсник на прошлой неделе в сердцах воскликнул: «Да чтоб тебя Мерлинова муха укусила!». Вот это уровень! Почти искусство. В его время подобной славой пользовались разве что отец Мерлина, Калуб — единственный демон, сошедший на землю с амбициями породить Антихриста, — да Керридвен, богиня-чародейка, чей котел вдохновения был предметом легенд. А теперь что? Теперь их место занял этот… этот… Уроборос с раздражением вздохнул. У нынешнего поколения отвратительный вкус на героев. Из всех возможных кандидатов — Мерлин! Это же надо было так облажаться исторически! Он бы еще понял, если бы все восхищались Морганой — вот уж кто был сила, ум и стиль, так это она. А Мерлин… Ну, Мерлин и есть. Нельзя отрицать его мощь, но, Боже, Уроборос-то помнил, как тот рос! Он видел, как Мерлин в четырнадцать лет запутался в собственной мантии и с грохотом скатился с лестницы. Он был свидетелем, как тот пытался приручить дикого грифона, закончившегося походом в лазарет и потерей половины плаща. Как после этого можно воспринимать его как «светило магической истории»? Это всё равно что поклоняться тому, кто регулярно наступает на грабли. Особенно в свете последнего, самого грандиозного провала — собственной смерти с последующей необходимостью помощи от того, кого он всю жизнь донимал. Мотнув головой, маг взял следующую книгу. И тут его ждал приятный сюрприз. Содержание оказалось куда более богоугодным — Мерлина не возносили до небес, а просто перечисляли его достижения. Уроборос даже наткнулся на пару легенд, свидетелем которых был лично. И, конечно же, благодаря старательной цензуре, все упоминания о нём, Уроборосе, были аккуратно вымараны. И знаете что? Для темного мага это было чертовски лестно. Чем меньше о тебе знают — тем ты величественнее. В этом плане Моргана провалилась с треском. А вот он… Он был уверен, что все его труды и наработки канули в лету, преданные огню. Он очень на это надеялся. Иначе — какой же он после этого великий темный маг, если его «Шесть способов незаметно отравить короля» до сих пор валяется в публичной библиотеке? Позор и срам! Если говорить серьезно, истинное величие темного мага измерялось не славой в народе, а уважением в узком, избранном кругу. Чем больше ты походил на кошмар из сказок, тем выше был твой статус. В свое время Уроборос был легендой, при жизни став мифом. И после его смерти не должно было остаться ничего, кроме шепота и страха. А уж если что и осталось, то строго под грифом «совершенно секретно» и под чужим именем. Его труды, правда, все были помечены личным знаком — Уроборосом. Что, если подумать, было довольно глупо. Ну да ладно. В свое время о нем, безымянном призраке ужаса, шептался каждый юный волшебник, ступивший на кривую дорожку. А его настоящее имя не знал никто, и отсюда вытекло, что его стали звать по знаку, который по совпадению, и был его именем. Уроборос и Уроборос. Такая ирония. Ну, имя не знал никто, кроме Мерлина. Тот не выведал его — он выбил его своей потрясающей, испепеляющей настойчивостью. Натуральным преследованием на протяжении двух. Долгих. Лет. Каждая их встреча, случайная или запланированная, начиналась с одного и того же дурацкого вопроса: «Могу я узнать твое имя?». Два года! Каждый день! Одно и то же! В конце концов, Уроборос сдался — не из страха, а от банального истощения нервной системы. Позор на его шикарные, ухоженные локоны, но терпение лопнуло. Ни одна темная магия не подготовила его к такому уровню назойливости. Но возвращаясь к книге — а деваться от неё было некуда, — перед ним красовалась легенда о рождении короля Артура. Изложенная, разумеется, в лучших традициях слащавых романтиков: история о запретной любви, которой «сама судьба судила случиться». Мол, Утер Пендрагон возжелал прекрасную Игрейну, жену герцога Горлуа. Пока жив муж — сердца влюбленных разлучены, и тогда, «гонимый благородной страстью», Утер обратился к Мерлину с возвышенной просьбой: «Позволь мне принять облик её супруга, дабы хоть одну ночь провести с возлюбленной!». Светлый маг, растроганный такой «прекрасной мукой», согласился. Любовники встретились, а тут ещё и судьба «подмигнула» — герцог Горлуа героически погиб в походе. Утер женился на Игрейне, они жили долго и счастливо, нарожали детей, и вообще — вот она, сила истинной любви! Уроборос фыркнул. Читать это было слаще, чем ложку сахара в чистом виде, и так же противно. Потому что за кадром, как водится, остались мелкие, но очень любопытные детальки. Например, тот факт, что Игрейна была женщиной добродетельной и ухаживания Утера наотрез отвергала. Король, не привыкший к отказам, пошёл к Мерлину не с мольбой о помощи, а с требованием. И Мерлин… Мерлин не стал читать мораль. Он просто поставил условие: «Ребёнок, рождённый от этой связи, будет отдан мне на воспитание». Утер, разумеется, согласился, не моргнув глазом. Что для него какой-то младенец по сравнению с вожделенной женщиной? И вот начинается самое интересное. Мерлин не просто наколдовал Утеру лицо Горлуа. Он вживил ему манеры, голос, привычки — всё до мелочей. Соратников короля превратил в свиту герцога, а сам принял облик его доверенного советника. Получился настоящий магический кукольный театр. В тот вечер «Горлуа» вернулся в замок Тинтагель. Игрейна, ничего не подозревая, приняла его за мужа. А тем временем настоящий герцог Горлуа погиб в бою. «Совпадение? Не думаю.» Через девять месяцев на свет появился мальчик — Артур. Игрейна так до конца жизни и не узнала, что ту ночь она провела не с мужем, как и всю последующую жизнь. Какая трогательная история, не правда ли? Теперь, надеюсь, понятна вся язвительность усмешки Уробороса, когда он слышал, как Мерлина величают «благородным провидцем». Хотя мотивы его, если вдуматься, были вполне в его духе. У Мерлина было видение: Артуру была уготована великая судьба. И светлый маг, как истинный стратег, решил взять всё в свои руки — от зачатия будущего короля до его воспитания вдали от дворцовых интриг. Всё ради «высшего блага». Немудрено, что именно он стал наставником Артура, готовя его к роли короля. Весьма… предусмотрительно. Что же до внезапной и крайне своевременной гибели несчастного герцога Горлуа… Уроборос не мог сказать наверняка, подстроил ли это Мерлин. Всё, что он знал — а знал он это лучше кого бы то ни было, — так это то, что клинок, прервавший жизнь герцога, держал в руках он сам. Вышло это случайно. Горлуа вышел не на того противника, у Уробороса в тот день было жуткое похмелье от экспериментального зелья, ну и… звёзды так сошлись. Судьба, понимаешь. Иногда она выглядит как очень недовольный темный маг с острым мечом и ужасным настроением. «Господи, — мысленно вздохнул Уроборос, — прости меня грешного. Но того герцога — уж точно в Царствие Небесное я отправил. Мужик-то ни в чём не виноват был, если честно». Маг почитал еще пару историй, некоторые читал даже с интересом, особенно касающиеся взросления юного Короля Артура. В таких легендах Мерлин выступал как наставник, а не главный герой и это куда меньше било по самолюбию. Завидовал ли Уроборос такой славе? Он скажет нет, но маленький червячок все же где то внутри засел. Будь он проклят если признается об вслух! Так незаметно пролетел целый день. Он даже на обед, оказывается не пошел, какое расточительство. Вызвав «Темпус», в последний момент вспомнив что нужно использовать палочку, Уроборос вернул книги на место, и побрел на ужин. Замок был непривычно пустым и тихим, и казалось, что людей совсем нет. Только портреты шептались по углам, да призраки порой проплывали сквозь стены. Иногда слышался женский плач, а в другой части замка девичий. И если обладательницу первой «трагедии» магу так найти и не удалось, то вот вторая обитала где-то за дверьми женской уборной. И не настолько Уроборосу было интересно, чтобы заходить туда. Зайдя в большой зал, он удивился его убранству: столы были отодвинуты к стенам и в центре остался стоять лишь один. Людей было настолько мало, что все поместятся, еще и место останется. Цвета факультетов были перемешаны, создавая собой причудливую картину. По улыбке Дамблдора и кислому лицу Снейпа, было сразу ясно чья эта затея. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, — и башни из волшебных хлопушек. Уроборос сглотнул вязкую слюну. Было время когда он ел за одним столом с королем, но если твое детство проведено впроголодь, даже спустя много лет, когда нет дефицита в еде, будет сложно заглушить голод. Но, сегодня у него наконец заканчивается сорокадневный пост! Только от этих мыслей становилось тепло на душе. Сев за стол маг кратко огляделся: Слизерин держался обобщенно в стороне, находящейся ближе к пеподавательскомму столу, и зеркаля их расположились гриффиндорцы. Остальные два факультета распределились тоже каждый за своей половиной. Посмотрев на преподавательский стол, Уроборос вновь мельком встретился взглядом с директором и снова мысленно послал тому комплимент на счет выбора нового головного убора. И славно, глаза Дамблдора блеснули весельем. Хорошие отношения со стариком не помешают, особенно учитывая его роль в предстоящем… Звонкие голоса Уизли шумным весельем разносились на весь Большой зал и теперь, когда их не разделяли еще два стола, Уроборос поражался услышанной громкостью. И как гриффиндорцы еще не оглохли? Действительно магия. Пока шел ужин, ученики получали маленькие подарочки и, в какой-то момент, на голове Уробороса появилась шляпа с цветами, такая же как и у Дамблдора, только ткань не лиловая, а черная, и лепестки цветов чисто красные. Маг снял ее с головы, повертел в руках, и под всеобщие взгляды надел назад на голову с легкой улыбкой. Пускай и странным образом, но она соответствовала его вкусам. Он, не осознавая этого, лукаво глянул на директора и тот подмигнул. Хороший он старик. Ну, или, по крайней мере, просто веселый. Не зря при каждой встрече взглядами Уроборос мысленно делал комплименты его выбору одежды, даже если излишняя цветастость ему и не нравилась. Зато теперь получил весьма продуманный подарок: учитывая, что ткань была явно дорогой, если судить по плотности материала и приятному ощущению, а цветы зачарованы на то, чтобы не вянуть. Сильная магия. В гостиную Уроборос вернулся полусонный и уже собрался пойти в комнату, как его остановило тактичное покашливание Профессора Снейпа. Маг недоумевающе обернулся: — С Рождеством Вас, профессор. Что-то случилось? Черные глаза внимательно его изучали, и Уроборос не мог не почувствовать легкого, почти незаметного прикосновения к своему разуму. И если у директора подобное казалось непроизвольным, тот тут было намеренное вторжение. Маг вытянул на передний план то, что прочитал сегодня в библиотеке, но только те истории, которые вызвали у него положительный отклик. О других мыслях профессору знать ой как не обязательно. А так хоть будет еще одна балка в поддержке их с Мерлином легенды о его заинтересованности светлейшим магом. Фу, даже в мыслях звучит отвратительно. Снейп, видимо не найдя ничего слишком интересного, прикрыл глаза. Чужое присутствие в голове вмиг испарилось, словно и не бывало: — Друзья отправили Вам подарки, — он мотнул головой в сторону нарядной ели. — Заберите их пока не растащили домовые эльфы. Уроборос приподнял брови в удивлении. Под пушистыми ветвями сиротливо стояли три коробки: две богато украшенных бархатными лентами, и одна выполненная в более строгом стиле. — Спасибо профессор. Сейчас заберу. Прошу прощения если я доставил Вам неудобства. — Идите, — мужчина махнул рукой и удалился, оставляя за собой ароматный травяной шлейф умиротворяющего зелья. Видимо, варил для больничного крыла. Уроборос подошел к елке и убедился, что да, все три для него. Самая роскошная от Малфоя, вторая от Забини и третья без подписи. Нужно будет двум мальчикам в подарок то-же что-то подобрать, но не сейчас. Он пока не располагает ни финансами, ни особым желанием. Но сделать какой нибудь простенький амулетик к их возвращению можно без особого напряга. Открывать подарки от слизеринцев он не стал, а приступил сразу к третьей, котрая без подписи: в коробке находился кошелечек и маленький кусок плотной бумаги: «С Рождеством». Внизу печать Гринготтса. Это мило, даже если по итогу в кошельке оказалось всего двадцать галлеонов. Мелочь, а приятно. Сна не было ни в одном глазу, так что маг взял две бархатные ленты, которыми были обмотаны коробки Малфоя и Забини, да принялся высекать на них руны. Его маленькие руки не слишком хорошо справлялись со столь ювелирной работой, но по итогу получились вполне сносные артефакты. Он добавил в каждый каплю крови, напитанную намерениями, и положил на чужие подушки. Браслеты должны будут защитить от внушений, простеньких сглазов ну и парочки смертельных. Ничего особенного. Удовлетворенно кивнув своей работе маг потянулся и поднялся на ноги. Сегодня Рождество Христово. — Стоит позаимствовать свечу, — покинув комнату, забыв посмотреть что внутри коробок от двух слизеринцев, Уроборос прошмыгнул за пределы гостиной и тут же активировал тайный проход в Скрипторий. Благо что он находился так близко. Из одного из шкафов была взята нетронутая свеча. Она ему сегодня понадобится для вечерней мессы. А так стоит кое-куда заглянуть — к Мерлину. Учитывая, что тот сделал со своей душой, его явно стоит приобщить к мессе. Кто знает, может Бог будет милостив к этой заблудшей жизни. Вновь нахмурившись на гротескные статуи, маг вышел. Все готовились ко сну и до Рождества оставались считанные часы. Стоило поторопиться, учитывая, что полностью совершить мессу они все равно не успеют. Виляя между коридорами, словно тень, Уроборос старательно избегал не только живых, но и всякую нежить — портреты, призраков, даже особенно любопытные доспехи. Наконец он вынырнул к главной лестнице и уже трусцой, запыхавшись, подбежал к портрету Мерлина. Мужчина на полотне, увидев его, буквально вспыхнул изнутри — его образ стал ярче, четче, словно кто-то подкрутил регулятор солнца. — С Йолем тебя, Уроборос! — его голос прозвучал тепло и чуть торжественно. — Красивая шляпа! — Я предпочитаю Рождество, — сухо отрезал темный маг, намеренно проигнорировав вторую часть фразы. Он не знал, как это воспринимать. Искренний комплимент? Изысканная издёвка над его внезапно проявившимся вкусом? Лично ему подарок директора нравился. В своей прошлой жизни он бы подобное не надел ни под пытками, но сейчас… сейчас эта простая, с красными цветами, шляпка казалась ему донельзя милой. Проще было сделать вид, что он не услышал. Сегодняшний вечер был слишком важен, чтобы тратить его на словесные дуэли. Ему нужно молиться. Искренне. Даже если объект его вынужденных молитв бесит его до белого каления. Чуть потянувшись, чтобы снять напряжение с мышц, он опустился на колени прямо на холодный камень пола и зажег восковую свечу, установив её перед портретом. Пламя затанцевало, ровное и ясное, отбрасывая трепетные тени на стену и освещая небольшой круг, в котором они оказались заперты — он, портрет и тишина: — Сейчас ты будешь молчать, а я — говорить, — его голос прозвучал тихо, но с железной непреклонностью. — Что бы сейчас ни происходило, ты не комментируешь. Ни единого смешка, ни одного закатывания глаз. Иначе я встаю и ухожу. Ты меня понял? Мерлин с лёгким прищуром посмотрел на горящую свечу, словно пытаясь прочесть в пламени скрытый смысл, а затем медленно, почти нерешительно, кивнул. — Отлично, — Уроборос устроился поудобнее, сложив ладони в традиционном молитвенном жесте. Но почти сразу его пальцы дрогнули, нарушив строгий жест. Он запустил руку под воротник рубашки, извлёк на цепочке простой крестик, а с большого пальца снял массивный перстень с тёмным камнем. Переложив кольцо на другую руку, он обмотал цепочку с крестиком вокруг сцепленных пальцев, чтобы металл касался кожи. — Так… так будет правильнее. Конечно, это не главный собор, и священника среди нас нет, но… хоть что-то. Главное — намерение, а не безупречность исполнения, верно? Он начал с интроита, с первых слов: «Dominus dixit ad me: Filius meus es tu». Его голос, ещё не сломленный, звучал непривычно высоко и хрупко в песнопении. Уроборосу претило это звучание, эта юная незрелость священных текстов. Но поделать он ничего не мог. Он и так рисковал, выбравшись сюда. Если его найдут не просто за молитвой, но и в своём истинном облике… лучше не думать. Проще перетерпеть этот детский дискант. — Dominus dixit ad me: Filius meus es tu, ego hodie genui te. Quare fremuerunt gentes, et populi meditati sunt inania? Astiterunt reges terrae, et principes convenerunt in unum adversus Dominum, et adversus Christum eius… В памяти всплывали те давние ночи, когда ему вторил второй голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, голос его учителя. Если совсем отрешиться от реальности, можно было почти обмануть себя, представив, что всё как прежде. Что ровно год назад он всё ещё сидит на жесткой церковной скамье, впитывая мощный голос священника и стройное пение прихожан. Но в этом году он был один. Его одинокий голос подхватывал лишь ветер, гуляющий по пустым коридорам замка, и от этого осознания в груди сжималось что-то холодное и тяжёлое. Его первое Рождество в новом времени было таким… неправильным. Он бы не отказался от реальной компании. Даже если бы этой компанией был сам Мерлин во плоти. В нынешних реалиях он оказался самой предпочтительной персоной, ведь все остальные были давно мертвы. Да и кого он имел в виду под «остальными»? Учителя… и, как недавно с удивлением обнаружил, Короля Вортигерна — того нелепого мужчину с маниакальной тягой совать цветы в чужие волосы. Был ли ещё кто-то? Елена… Интересно, что с ней сталось? Уроборос резко откинул ненужные мысли. Он в процессе интроита. Все его помыслы должны быть обращены к молитве. Он даже не заметил, как с его глаз спали маскирующие чары, обнажив алый, как расплавленное железо, цвет радужки. Так даже лучше — меньше лжи между ним и верой.

***

Мерлин молчал, не отрывая взгляда от человека перед собой. Это было словно видение из прошлого — моргни, и оно растает, как утренний туман над озером. Он ждал его так долго, и вот он здесь. До сих пор не верилось. Имей светлый маг хоть каплю физических ощущений, он бы почувствовал, как дрожат его руки, как бешено бьётся сердце и перехватывает дыхание. Но это было ему недоступно. Сейчас Мерлин — всего лишь портрет с ошмётком души внутри. Даже покинуть надоевшую раму он не мог. Как же он был юн, глуп и самонадеян, воспользовавшись первым же подвернувшимся способом продлить жизнь, не думая о последствиях. Дурак дураком, правильно Уроборос говорит. Лезть в едва зарождающуюся магию души своими неумелыми ручонками… Неловко вышло. Хотел предстать героем, а на деле выглядел идиотом. Но Мерлину не привыкать быть таковым в глазах Уробороса. Смирится. Переживёт. — Amen, — тихо, почти шёпотом, выдохнул Уроборос, заканчивая молитву. — Amen, — так же тихо, эхом, отозвался Мерлин, хоть и не верил. Его собственная история рождения оставалась загадкой, как и истинная природа его отца. Сложно отрицать, что с момента появления на свет его жизнь была тесно переплетена с Церковью и её попытками его «очистить». Мать никогда не вдавалась в подробности его зачатия, но все знали — его отец был демоном. Так, по крайней мере, говорили. Поэтому он всегда находился на распутье, то признавая существование некой всесильной сущности на небе, то яростно отрицая. Но разве это было важно сейчас, когда не-друг-не-враг решил провести с ним этот праздник? Честно, Мерлин почти не надеялся, что эту ночь он проведёт иначе, чем все предыдущие — в полном одиночестве. Провести столько лет в ожидании, не будучи до конца уверенным, что снова увидит того, кого так отчаянно хотел увидеть… Страшную участь он себе уготовил, если вдуматься. Возможно, это была его личная форма искупления. Сорт изощрённого самоистязания. Уроборос вздрогнул, услышав чужой голос. Он не ожидал, что тот поддержит. Мерлин не верил. Никто из его окружения не верил. Верующий маг. Разве не шутка? Весь мир думал так же. Его вера — ещё один клеймо, ещё один повод стать изгоем. Однажды он уже потерял всё, и тогда в его жизни появился человек, давший ему новое «всё». Человек, всегда закутанный в чёрное, чьим единственным цветом были богато украшенный крест и красные, как адское пламя, глаза. Образ учителя был неразрывно связан с церковью и её духовным фронтом, даже несмотря на все тёмные практики. Можно ли считать их веру лицемерием? Молиться Богу, а затем идти и поднимать трупы, осквернять тела, творить невообразимое… Уроборос так и не получил чёткого ответа на свой вопрос. Единственное, что он услышал тогда: «Если ты веришь, значит, уже делаешь всё правильно». Как интерпретировать эти слова? В них скрыто множество смыслов, и каждый волен найти свой. Уроборос решил для себя: да, он верит. И да, он отдаёт себе отчёт во всех ужасах, что творил. Все свои грехи он носил не как клеймо, а как тяжёлую, но заслуженную награду. Да, он убийца. Но он не лицемер. Он знает, что ждёт его в конце. Заслуженное наказание, искупление после вечности в Аду и, наконец, перерождение. Когда-нибудь он будет к этому готов. А пока… пока он будет жить. Верить. И делать то, что считает нужным, не обманывая себя насчёт благости своих деяний. Плохие поступки ещё не делают тебя плохим человеком. А был ли он хорошим? Не ему решать. Это право он давно отдал в другие, высшие руки. — Исповедоваться не будем, священника среди нас нет, — скудно конечно, но лучше чем ничего. — Эх, и ведь даже Евангелия при себе нет. Не подготовился… Ладно, Бог простит. В следующем году сделаем все по правильному. — Конечно, — Мерлин кивнул прищурив глаза. — Тебе действительно нормально праздновать Рождество, вместо Йоля? — вопрос действительно хороший. — Главное ведь не что праздновать, а с кем, — философски изрек Мерлин, облокотившись на край рамы. Вид он имел… ожидающий. — Ну, учитывая что я первый человек за столько лет с которым ты говоришь, то твои слова имеют смысл. Тебе уже неважно с кем, — Уроборос покачал головой, не замечая, каким взглядом его смерил Мерлин. В глазах его так и читалось «ну не дурак ли?». Светлый маг мягко покачал головой и хитро улыбнулся: — Будешь петь рождественские песни? — У меня ужасный слух, — Уроборос хмыкнул. Это была чистейшая правда, вот чем чем, а певчими навыками его явно Бог не наградил. Что толку от красивого голоса, если ты не можешь им правильно воспользоваться? За всю жизнь он ни разу правильно ни в одну ноту не попал. Его максимум — запомнить и воспроизвести ритм молитвы в период богослужений. И то на него священники косились, а другие прихожане недовольно морщились. Один учитель лишь улыбался да буквально приказывал не молчать. Было ли это поддержкой или желанием поиздеваться над окружающими Уроборосу до сих пор не было известно. Но он все же склонялся ко второму. — Так что, пожалуй, воздержусь. Хочешь послушать про Иисуса? Мерлин открыл рот, но потом закрыл: — Давай, ты всегда был неплохим рассказчиком когда увлекался. — Не помню чтобы я тебе что-то рассказывал. — А как же пятичасовая лекция на тему табака, как его сажать, выращивать, собирать и правильно использовать? — То как ты его собирал — было личным оскорблением, — Уроборос сложил руки под грудью, зажав в ладони крестик. — То как ты вырывал их с корнем… бррр, ты вообще знаешь, что- — Да-да, — светлый маг быстро поднял руки в примирительном жесте. — Их нужно срезать, причем срезать не стебель а листья, и начинать нужно с нижних ярусов. Я помню. Уроборос захлопнул рот и важно кивнул: — Я удивлен что ты вообще это запомнил, — темный маг замолчал, нахмурившись. Ха, а ведь был момент. Он действительно увлекся и то, что вначале должно были быть простой ремаркой на пару минут, превратилось в полноценный урок на несколько часов. И что удивительно, Мерлин слушал не отрывая глаз. Мог бы уйти в любой момент, но нет, сидел себе на земле и смотрел своими невозможными голубыми очами. Но вообще он не был уверен что его тогда прям слушают. Уроборос не станет скрывать что несколько увлекся забыв и о том, что ему нужно было сделать, и что с Мерлином они враги, и о времени в принципе. — Я многое помню из того, что ты мне говорил, — Мерлин пожал плечами. Поза его была расслабленной, и улыбка редко сходила с лица. Если не вдумываться, то можно было представить, что все впорядке. Что другой человек не часть картины. Но это уже лирика. Нужно работать с тем, что есть. — Видимо не самое главное, учитывая, в каком именно положении мы оказались. Где-то вдалеке раздался громкий смех Пивза, которому вторили два других. Если Уроборос правильно помнил, то близнецов Уизли. Странные ребятки, и смотрят вечно с прищуром. Их забавы темный маг не считал особо смешными, но может все потому, что на данный момент детский разум близнецов выдавал все идеи весьма примитивными. Хотя, он не станет скрывать что росток чего-то большего чем детская шутка там был. Если они будут чуть более изобретательны и отойдут от простых забав, сосредоточившись на технике и развитии, то, возможно, они смогут выдать что-то удивительное. Они горели своим делом, а это главное. На эти слова Мерлин грустно улыбнулся, но ничего не ответил. А Уроборос не стал тянуть из него слова. На них тяжелым одеялом опустилась тишина. Каждый думал о своем, не решаясь делиться мыслями и планами. В какой-то момент по всему замку прокатил колокольный звон, знаменующий начало нового года, огни вокруг вспыхнули чуть сильнее, после чего резко потухли. — С Рождеством Уроборос, — Мерлин прикрыл глаза, прислонясь к раме. — С Рождеством, — и наконец губы темного мага растянулись в маленькой улыбке.