Том 1. Возвращаться хорошо живыми

«Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч.

Проф. М. МакГонагалл»

Уроборос крутил в руках записку, полученную ещё за завтраком, с выражением сдержанного раздражения на лице. Он думал, что отработки у Флитвика — это всё наказание. Но оказалось, что декан Гриффиндора была куда более злопамятной дамой. Поэтому именно из-за принципиальности одной ранее названной женщины он и стоит ночью перед выходом из школы. Странное наказание, если так посмотреть. Ты гуляешь вне кровати, ночью, и в качестве назидания тебя отправляют гулять вне кровати, ночью. Уроборос не мог уловить взаимосвязи. МакГонаггл хочет, чтобы они не спали всю ночь, но они и так периодически это делают. Не будь он таким уставшим, то даже был бы преисполнен энтузиазма. В конце концов, если ты самостоятельно не исследуешь замок, заниматься тут по сути нечем. Учёба да организация собственного досуга в борьбе со скукой. Парадоксально, но в этой логике было что-то почти уютное — школа наказывала его тем, что он и так делал добровольно. С таким же успехом можно было наказывать рыбу тем, что её заставляют плавать. Долго он один около дверей не стоял, поскольку вскоре, в сопровождении Филча, подошли все остальные «провинившиеся». Трио бледных — Грейнджер, Лонгботтом, Малфой и насупившийся Поттер. Драко, как только увидел одногруппника, тут же метнулся поближе к нему, пряча за презрением к гриффиндорцам и ситуации в целом свой страх. Хотя бояться было рано, да и, на взгляд Уробороса — нечего. Вот что самое страшное может произойти? Лес? Лес он переживёт. Твари? С тварями можно договориться или хотя бы умереть достойно. Намного страшнее было другое — неизвестность, которую нельзя контролировать. Но контроль он уже взял. По крайней мере, над собой. Так, а сейчас есть вопрос поважнее — почему его никто лично не нашёл, чтобы привести на наказание? Несправедливо как-то. Может, он тоже под конвоем хотел прийти, а не позорно, самостоятельно… Он даже мысленно обиделся на эту мелкую, почти детскую несправедливость, и сам удивился своей реакции. С каких пор его волнует, как он выглядит в глазах других? Или дело было не в других? — Идите за мной, — скомандовал Филч, зажигая лампу и выводя их на улицу. А потом зло усмехнулся. Учитывая скверное состояние его зубов… зрелище малоприятное. — Готов поспорить, что теперь вы серьёзно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они ещё понадобятся… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет. Ох, хотел бы он проснуться в том времени. Звучит как-то, что могло бы ему понравиться, и как-то, где он чувствовал бы себя комфортно. Кусочек его ученичества. Что-то знакомое и почти приятное. Почти как дом, которого у него никогда не было. Интересно, что бы сказал Мерлин, узнав, что Уроборос мысленно ностальгирует по подвешиванию за запястья? Наверное, улыбнулся бы своей дурацкой, понимающей улыбкой. От этой мысли внутри что-то ёкнуло, и Уроборос поспешно спрятал её подальше, в тот самый ящик, где хранились все мысли о светлом маге, которые он не хотел анализировать. Неожиданное давление на плече вывело его из мыслей. Драко вцепился ему в рукав и повёл в сторону выхода. Забавно, как сильно дрожали его руки. Они шли сквозь тьму, и света от лампы Филча хватало ровно настолько, чтобы видеть то, что под ногами. Конечно, если распылить чуть магии вокруг, то и зрение не нужно. Вместо того чтобы смотреть вперёд, тёмный маг поднял голову к небу. Звёзды сегодня были особенно яркими. А ещё такими же, как в прошлом. Его константа. То, что не изменилось и останется неизменным всегда. Приятно иметь в жизни нечто стабильное — это успокаивает и заземляет. Особенно когда всё остальное — тело, время, люди вокруг — непрерывно меняется, ускользает, предаёт или умирает. Звёзды не предавали. Они просто были. И в этом молчаливом постоянстве было что-то до слез родное. Вот улучшенный вариант: Он сам не заметил, как они дошли до хижины лесника, где их уже ждал приветливо выглядящий Хагрид. Правда, при виде процессии нарушителей его лицо быстро приняло выражение суровой официальности — видимо, для убедительности. Сбоку, чуть вырвавшись вперёд, заговорил Филч, и его голос сочился ядом, как старая рана: — Полагаешь, развлекаться с этим придурком будете? Нет, не угадал, мальчик. Вам предстоит пойти в Запретный лес. И я сильно сомневаюсь, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми… Уроборос с вопросом уставился сначала на завхоза, а после на лесничего. Ни один из них не выглядел шутящим. Подождите, серьёзно? Четверо детей, один полувеликан, собака с комплексом неполноценности и тёмный маг в теле первокурсника. Просто прекрасно. Не школа, а кружок выживания в экстремальных условиях. Диплом потом дают или сразу путёвку на тот свет? — Но так нельзя наказывать… мы ведь не прислуга, мы школьники, — голос Драко дрожал где-то между возмущением и паникой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы… — Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят, — закончил за него Хагрид, и в его голосе прорезалась неожиданная твёрдость. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра без мантии увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь? На месте Драко Уроборос всё же написал бы Лорду Малфою. А потом ещё и в «Ежедневный пророк». И в попечительский совет. И лично министру, если понадобится. Но Драко, судя по всему, предпочитал стратегию «испугаться и заткнуться». — Драко, — от звука собственного имени слизеринец вздрогнул, но Уроборос продолжил, не снижая громкости голоса и глядя куда-то в сторону леса, будто размышлял вслух. — Когда вернёмся, всё же напиши отцу. Подвергать детей реальной опасности — это не наказание за ночные прогулки. В определённых обстоятельствах это была бы казнь. И пусть он задаст администрации школы закономерный вопрос: а не охренели ли они там случайно? Хагрид, казалось, смутился — то ли от прямоты формулировок, то ли от осознания, что в них что-то есть. А вот Филч с раздражением сжал губы в тонкую нить, но ничего не сказал. Над полянкой воцарилась напряжённая тишина. Но совсем скоро они продолжили как ни в чём не бывало — видимо, административный восторг от возможности запугать детей перевесил здравый смысл. В какой-то момент тёмный маг снова отключился от происходящего, уйдя в свои мысли, но в реальность его вернула интересная и вместе с тем тревожащая информация. Кто-то убивает единорогов. От этого заявления внутри всё сжалось. Кровь этих величественных существ всегда использовалась в тех ритуалах, о которых вслух не говорят. Это грязно, мерзко, и от этого никогда не отмыться. Он-то знал. Знал настолько хорошо, что на языке появился привкус старой, запёкшейся боли. — Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком сюда пришли, — заверил Хагрид, приведя их почти вплотную к лесу. Сосны, казалось, возвышались до самих небес, а гуляющий между ветвями ветер походил на завывания одинокого зверя. Уроборос на мгновение замер, вглядываясь в темноту. В его время здесь, кажется, было поле. Обычное такое, с россыпью маленьких белых цветов. Ночью на нём пасся небольшой табун единорогов, а в полнолуние мимо пробегала стая волков. «Основатели» воздвигли прекрасную школу, величественную, но вместе с тем уничтожили простую красоту пейзажа вокруг. Прогресс, называется. — С тропинки не сходите — тогда нормально всё будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдём… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог-то… а может, и с позавчерашней. — Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки с надеждой человека, который только что нашёл живой щит. Уроборос глянул на пса и поморщился — Клык тут же поджал хвост и жалобно заскулил, забившись под ноги Хагриду. Животные никогда не были к нему особенно благосклонны, часто боялись, так что реакция Клыка его не удивила. На месте Малфоя он бы выбрал Хагрида — того хотя бы можно в случае опасности использовать как прикрытие. Мяса много, да и сопротивлялся бы мужчина явно подольше дворняжки. Отличный способ задержать опасность и самому сбежать. Но Драко, видимо, в стратегическом планировании был не силён. — Хорошо, но я тебя предупрежу: псина-то трусливая, — пожал плечами Хагрид. Ну, что и требовалось доказать. — Значит, так: Гарри и Уроборос со мной пойдут, а ты, Малфой, Гермиона и ты, Невилл, с Клыком будете. Если кто находит единорога — зелёные искры посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас… ага, вот так. А если кто в беду попадёт, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придём. Ну всё, поосторожнее будьте… а сейчас пошли, пора нам. Когда их разделили на две группы, Уроборос еле сдержал восхищённый свист. Становится всё интереснее и интереснее. Драко вцепился в него мёртвой хваткой, что это даже начало причинять дискомфорт. Мальчик до последнего упирался в желании остаться с софакультетником, но Хагрид оказался непреклонен. Так они и оказались в разных местах леса, о котором буквально полгода назад их предупреждали с оговоркой «вы там умрёте». Уроборос без интереса пинал перед собой камешек, уже зная, где именно находится таинственный убийца единорогов. Тварюшка насквозь прогнила, и сейчас тёмный маг отчётливо понимал, кто там прячется. Профессор Квиррел. Этот магический фон было трудно перепутать с чем-то другим — особенно учитывая общую разрозненность, словно магия волшебника состоит из двух различных тканей, которые кое-как, неосторожной рукой, сшиты между собой дряхлой нитью. Что ж, теперь понятно, почему от преподавателя так фонило темной энергией и разложением, чей аромат не скрывало даже обильное количество чеснока. Как его ещё в Азкабан не направили — вот главная загадка, а не тайна третьего этажа. Впрочем, Министерство Магии славилось своей проницательностью примерно так же, как Филч — чувством юмора. То есть никак. Вдруг в лесу хрустнула ветка. Потом ещё раз. И ещё… Звук был тяжёлым, мерным, словно рядом проходило крупное существо. Фестрал, единорог или кентавр? Судя по вибрациям магии — скорее последний. Та же двухкомпонентная природа, что и у Квиррелла, но сплетённая куда более искусно и гармонично. Живая, дышащая, естественная — в отличие от того лоскутного одеяла из разложения и чужой воли, что таскал на себе профессор. Уроборос не успел даже поделиться своей догадкой вслух, как чья-то сильная рука схватила его за шиворот и грубо прижала к шершавой коре старого дуба. В следующее мгновение рядом с головой со свистом вонзилась стрела. Сердце на мгновение замерло. Весь мир сузился до этого неказистого предмета: зазубренного наконечника, расщепившего кору, и растрёпанных перьев на оперении. Стрела. Не та самая, что забрала его жизнь когда-то, но суть от этого не менялась. Форма та же — дерево, металл, смерть на острие. Страха не было. Его не было и тогда, на холодной земле, в луже собственной крови. Было лишь леденящее душу осознание: «я не готов. Не сейчас. И не тогда». И ярость. Горячая, обжигающая, разливающаяся по жилам раскалённым свинцом. Уроборос медленно поднял взгляд. Тёмный, бездонный, он упёрся в фигуру кентавра, который уже натягивал тетиву, целясь прямо в него. В этом взгляде не было просьбы. Не было страха. Была только холодная, расчётливая констатация: разговора не будет. Один удар сердца. Одно движение пальцев. Одна жизнь. Массивное тело рухнуло на землю с глухим стуком, на лице застыла маска недоумения. Глаза, ещё секунду назад полные дикой решимости, теперь были пусты и остекленели. Всё произошло за долю секунды. В таких ситуациях нельзя медлить — либо ты, либо тебя. Уроборос выбрал себя. Да, он мог обойтись без убийства — оглушить, парализовать, стереть память. Но кто даст гарантию, что враг не ударит в спину, едва ты повернёшься? Кто скажет, что у этого кентавра нет сообщников, готовых напасть, пока он возится с «гуманными» методами? Проще устранить угрозу на корню. Не слушать оправданий. Не давать ни шанса. Но одна мысль не отпускала, впивалась в сознание острее любой стрелы: **как он его раскусил? ** Что выдало? Призраков Уроборос ещё понимал — те чувствовали исходящую от него печать смерти, привкус небытия, которым он был щедро полит. Но кентавры? Живые, полные собственной, естественной магии существа… Они не должны были ощущать его истинную природу. А даже если и ощущали — нападать без предупреждения? Стрелять в спину тому, кто даже палочку не достал? Выстрел без предупреждения означал лишь одно: либо весь табун в курсе его сущности, либо у этого были личные мотивы. Оба варианта требовали проверки. *«Что ж, — пронеслось в голове, и мысль эта была спокойной, почти будничной, — стоит навестить их в ближайшее время. Наедине.»* Если получится стереть память — хорошо. Если нет… что ж, в Запретном лесу станет на один вид существ меньше. Невелика потеря. В конце концов, он не просился в этот лес. Не просил, чтобы в него стреляли. А право на самозащиту ещё никто не отменял. — Ч-что?! — рядом невнятно выкрикнул Гарри, и в его голосе смешались ужас и непонимание. Хагрид отпрянул от остывающего тела, его лицо вытянулось, побелело, став похожим на плохо вымешанное тесто. Лесничий забеспокоенно заозирался по сторонам, словно ожидая, что из-за каждого дерева сейчас выскочит разгневанный табун, затем грубо, почти до боли, принялся подталкивать учеников прочь от места происшествия. Пока они спешно удалялись, оставляя тело лежать под открытым небом на съедение лесным тварям, Уробороса посетила неожиданная мысль: позаботится ли кто-нибудь о погребении? Кентавры — гордый народ, они не оставляют своих. Но этот… этот уже не их. Этот теперь — ничей. Если за ним не придут — что ж, через три дня он вернётся и похоронит кентавра сам. Не из чувства вины — вины не было. Из уважения. Последний долг тому, чью жизнь он забрал. Даже если эта жизнь пыталась забрать его первую. — Х-Хагрид… что это было? — Гарри пытался оглянуться, но массивная фигура лесничего надёжно заслоняла обзор. — Почему он напал? Мы ничего не сделали! Хагрид молчал. Его пальцы впивались в плечи мальчиков так сильно, что тем становилось больно — видимо, единственный способ лесничего справиться с шоком был в том, чтобы вцепиться во что-то живое и не давать этому живому сбежать. Уроборос поморщился и ускорил шаг, насколько это позволяла мёртвая хватка полувеликана. Он в принципе не выносил чужих прикосновений, а ладони у Хагрида, ко всему прочему, были ещё и липкими от пота. — Он умер? — голос Гарри срывался на фальцет. — Почему? Всё же было нормально! Что случилось?! Последняя фраза повисла в воздухе, на которую никто не спешил отвечать. Тишина, наступившая вслед за ней, была красноречивее любых слов. В ней было всё: и страх Хагрида, который вдруг осознал, что привёл детей в место, где убивают — и убивают не только единорогов; и растерянность Гарри, чья картина мира только что дала трещину; и холодное, спокойное безразличие Уробороса, который уже просчитывал, как именно навестит табун и сколько жизней придётся забрать, чтобы сохранить свою тайну. Лес вокруг них молчал. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание, наблюдая за тем, как маленький отряд уходит в темноту, оставляя за спиной тело и невысказанные вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Не успел Хагрид ответить, как над верхушками деревьев, чуть в отдалении, небо осветилось снопом красных искр. А после раздался хор детских криков, тревожно разнесшийся среди многовековых стволов. Вечер переставал быть томным. Судя по всему, он перерастал в форменный кошмар. Та тварь, которую они изначально искали — Квиррелл со своим пассажиром — находилась в противоположной стороне. А бедных первокурсников, судя по магическому фону, напугал ещё один кентавр. Лес определенно решил, что сегодня — день открытых дверей для всех, кто хочет поохотиться на детей. — За мной, будьте рядом! — встревоженный искрами Хагрид рванул в сторону криков с такой скоростью, которую трудно было ожидать от его комплекции. Гарри двинулся следом, стараясь не отставать. И никто из них не заметил, что третий участник их маленькой группы молча стоял, глядя им вслед. Уроборос подождал буквально минуту — ровно столько, чтобы убедиться, что Хагрид не оглянется, — после чего развернулся и направился вглубь леса. В другую сторону. Туда, где умирали единороги и прятался профессор с раздвоенной магией. Удачно, что возможность заскочить к кентаврам выдалась так скоро, но для начала стоило посмотреть, что всё же из себя представляет их заикающийся преподаватель. Что-то в его магии, а именно в её второй стороне, не давало Уроборосу покоя. Была схожесть — и с зеркалом Еиналеж, и с портретом Мерлина. Однотипная структура, одна и та же природа. Сейчас, сосредоточив все чувства на профессоре, он отчётливо это ощущал. Квиррелл мог стать если не решением проблемы, то хотя бы указательным знаком — в какую сторону двигаться в своих исследованиях. Прикрыв глаза, маг успокоил разум. Реальность вокруг начала исчезать. Сначала визуальная составляющая, потом слуховая, затем запахи, и в конце он перестал ощущать даже прикосновение ветра к коже. Осталась только магическая прослойка — тонкая, чёткая нить, ведущая прямиком к цели самым кратчайшим путём. Пара мгновений — и он исчез с того места, где только что стоял. Только примятая трава служила доказательством, что здесь кто-то был. Не нужно знать место. Достаточно знать магию. Лёгкое чувство невесомости длилось недолго, и вскоре, одно за другим, к магу вернулись все пять чувств. Это всегда было захватывающе — словно резко выныриваешь из-под толщи льда, жадно хватая ртом воздух. Правда, сил тратилось столько, что порой проще было дойти пешком. Но помимо очевидного минуса был и плюс: после каждого такого скачка магический резерв увеличивался. Ещё в детстве, когда он только начинал осваивать этот способ, каждая попытка колоссально растягивала его силы, но чем больше он использовал перемещение, тем медленнее становился прогресс. Сейчас польза была, но почти незначительная. Хотя всё равно приятно. Как бесплатный бонус к риску погибнуть в пространственном коллапсе. Он очутился в ещё более тёмной части леса. Чёрные стволы деревьев, чьи кривые, почти голые ветки тянулись к небу, словно моля о пощаде. Облака неожиданно набежали, застилая звёзды, и луна то появлялась, то вновь исчезала за их тёмными боками. Атмосфера была… зловещей. А запах нечеловеческой крови в воздухе никак не сглаживал ситуацию. Уроборос вдохнул глубже, заполняя лёгкие этим чарующим ароматом. Да, это единорог. Он ни с чем не спутал бы этот запах — свежесть, оседающая на языке серебристой дымкой. И отголоски вкуса тоже… Сглотнув слюну, маг тряхнул волосами, отгоняя наваждение, и аккуратно выглянул из-за деревьев. На земле лежало тело. Величественное и прекрасное даже в смерти, окрашенное серебром собственной крови. Светлая шерсть кое-где слиплась тёмными пятнами, а большие глаза, некогда яркие, обрамлённые чёрными ресницами, невидяще уставились в никуда. Как печально. Как красиво. И как неправильно. Над телом склонилась фигура в тёмной мантии, подол которой намок от крови. По хлюпающим и чавкающим звукам сразу стало ясно, что происходит. Что ж, Квиррелла уже не спасти. Кровь единорога никогда нельзя пить в чистом виде. То, что является ингредиентом для большинства сильных лечебных зелий — страшнейший яд, от которого нет противоядия. И страшен он даже не гарантированной смертью — нет. Его главное действие — отравление магии. Она просто гниёт, разлагается заживо, отравляя тело и разум. Самое паршивое, что всё, что может облегчить боль — это ещё одна доза крови единорога. Каждый глоток — спасение от мучительной агонии и одновременно шаг к неминуемому концу. Замкнутый круг. Круг смерти. Уроборос прищурился, всматриваясь в потоки магии. Если одну часть — ту, что, видимо, принадлежала Квирреллу — кровь лечила, то вторую, буквально испарявшуюся на глазах, она склеивала с профессорской, не давая исчезнуть. Словно паразит, цепляющийся за последнего хозяина. Он подошёл чуть ближе, рискуя быть обнаруженным, но любопытство пересилило осторожность. Сейчас, как никогда ранее, он отчётливо видел: их здесь не двое. Трое. Квиррелл, профессор, и тот, второй, что прятался в нём, питался его болью и страхом. И тот, кто отчаянно, из последних сил цеплялся за ускользающую жизнь. Он и раньше догадывался о присутствии третьего, но только сейчас осознал это с абсолютной ясностью. Фигура в мантии замерла. Стало совсем тихо — даже ветер, казалось, перестал выть. Глаз из-под глубокого капюшона видно не было, но взгляд ощущался чёртовы явно. Тяжёлый, липкий, полный подозрения. Упс. Его раскрыли. Какая жалость. Уроборос уже мысленно приготовился к разговору — из разряда «мы потратим минут десять на выяснение всех нюансов, прежде чем приступим к дуэли». Он даже прикинул, какие вопросы задаст первыми. Но тёмная фигура просто — с каким-то даже обиженным, разочарованным криком — исчезла среди стволов. Растворилась в ночи быстрее, чем утренний туман. Уроборос моргнул. Он даже не пытался напасть. Даже не угрожал. Просто предпочёл отступление, бросив тело единорога прямо там, на земле, как дешёвую улику. — Ну и беги, — тихо сказал Уроборос в пустоту. — Всё равно я знаю, где тебя искать. Он перевёл взгляд на мёртвого единорога. Серебряная кровь всё ещё сочилась из раны, поблёскивая в тусклом лунном свете. Красиво. Печально. Бесполезно. — Прости, — сказал он тихо, обращаясь то ли к телу, то ли к лесу, то ли к самому себе. — Я не успел. Да и не собирался, если честно. Потоптавшись на месте, Уроборос огляделся и решительно подошёл к туше. Тело не было обескровлено полностью — серебристая жидкость всё ещё сочилась из раны, поблёскивая в тусклом лунном свете. Ещё раз внимательно оглядев окрестности, маг присел на корточки и извлёк из внутреннего кармана мантии пару пустых склянок для зелий. Никто не знает, когда они могут пригодиться, так что лучше всегда иметь при себе хотя бы пару штук. А лучше десять. И вот, под покровом ночи, в самой чаще Запретного леса, окружённый трупами единорогов и разлагающейся магией, он приступил к делу. Опять-таки, никто не знает, когда тебе может пригодиться кровь мифического существа. А учитывая, что второй такой возможности может и не представиться — глупо было бы упускать момент. Пять бутылочек наполнились достаточно быстро, а тело всё ещё не было высушено досуха. Чуть подумав, Уроборос пожал плечами и создал ещё столько же склянок простым взмахом пальцев. Чего добру пропадать? Единорогу уже всё равно, а ему — дополнительный ресурс. В конце концов, это не он его убил. Он просто… утилизирует последствия. Когда в теле не осталось почти ничего ценного, маг встал с корточек и с наслаждением потянулся. Спина хрустнула в нескольких местах, посылая по всему телу приятные, бодрящие ощущения. Чем деликатнее ингредиент, тем чаще его нужно собирать без использования магии — любое вмешательство портит структуру. Кровь единорога была именно из этого списка, с пометкой «ручной сбор» и парой восклицательных знаков в старых гримуарах. Аккуратно развесив всё добытое на специальный пояс, Уроборос двинулся дальше вглубь леса. Табун кентавров — или, как они себя называли, «община» — находился всего в трёх милях отсюда. И поскольку магия для перемещения сейчас была недоступна (риск испортить кровь был слишком велик), слизеринец пошёл пешком. Да, такой поход займёт прилично времени — где-то час, может, чуть больше, — но лучше разобраться со всем сегодня. Завтра может быть поздно. Избегая враждебных обитателей леса — особенно акромантулов, от одного вида которых по коже бежали ледяные мурашки, а ноги предательски подкашивались, — Уроборос наконец вышел к простому деревянному ограждению. За ним царила гнетущая тишина, изредка нарушаемая мерным топотом копыт. Патрульный. Кто-то слепой, но чуткий. Словно тень, тёмный маг снял с себя пояс, отягощённый добытой кровью, и упрятал его под корни ближайшего дерева, в сырую, пахнущую гнилью землю. Затем, одним плавным движением, перемахнул через ограждение и бесшумно растворился в мраке у стены ближайшей постройки — убогой хибары, больше похожей на сарай. Изнутри доносилось ровное, мирное дыхание нескольких существ. Мирная картина, столь обманчивая в своей безмятежности. Крадучись, словно призрак, обходя «стражу», он добрался до более массивного строения — судя по всему, дома старейшины или вожака табуна. Интерьер был до безобразия прост и аскетичен. Привыкший за последний год к величественным залам Хогвартса, его сдержанной роскоши и возрасту, что ощущался в каждом камне, Уроборос на мгновение скривился, но тут же усмехнулся про себя. Бóльшую часть жизни он провёл в сырых катакомбах и забытых склепах — нечего теперь воротить нос от простоты. — Я ждал тебя, Бедствие, — глубокий, проржавевший от лет голос прорезал тишину, словно тупой нож. В центре единственной комнаты, на грубо выделанных шкурах, восседал древний кентавр. Его грива и торс были седыми, а кожа испещрена морщинами, словно высохшая речная глина. Глаза, молочно-белые и совершенно слепые, бесстрастно смотрели в пустоту — прямо на него. Смотрели, не видя, но зная. — Ты уб… Уроборос не дал ему договорить. Он рванулся вперёд быстрее, чем кентавр успел моргнуть. Ладонь с силой накрыла морщинистое лицо, впиваясь в высохшую кожу кончиками пальцев. Ненавидел многословие. Ни в себе, ни в других. Особенно в тех, кто считает, что имеет право вещать ему пророчества. Квиррелл ранее уже сбил ему настроение своим внезапным исчезновением. Этот не исчезнет. Все, что эти существа хотели сказать, он мог взять сам. Напрямую. Без церемоний, без торговли, без попыток шантажировать его «судьбой». Превращение во взрослое тело далось дорогой ценой — за мгновение он потерял половину магического резерва, но цель оправдывала средства. Информация хлынула в его сознание потоком образов, звуков, обрывков видений. Весь табун был в курсе. О нём, о его природе, о том, что он не тот, кем кажется. И эту информацию им донесли не шпионы и не наблюдения — звёзды. Древние, слепые, равнодушные звёзды, на которые он смотрел всего час назад, ища в них успокоение. Они предали его. Или, по крайней мере, их истолковали превратно. Более того. В планах старейшины было сдать его Дамблдору. Всему магическому миру. Раскрыть тайну, которую он так тщательно оберегал, если бы тёмный маг не поддался на их манипуляции и шантаж. Они хотели использовать его как разменную монету в своей игре с людьми. Как козырь. Как угрозу. Рука Уробороса дрогнула. Не от страха — от ярости. Холодной, кристально чистой, абсолютно контролируемой. Он не убрал ладонь с лица старейшины. Кентавр дышал — тяжело, прерывисто, но был жив. Пока. — Предсказания, — тихо произнёс Уроборос, глядя в эти молочно-белые, ничего не видящие глаза. — В сущности, такой ненадёжный источник информации... Интересно, — тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс темный маг, глядя в молочно-белые глаза, которые всё ещё смотрели в пустоту, не видя, но, как оказалось, не зная. — Почему к вам не пришло «откровение» о том, что произойдёт сейчас? Вопрос повис в воздухе — риторический, ядовитый, полный презрения к тем, кто так гордится своей связью со звёздами, но не способен разглядеть судьбу, стоящую у порога. Голова кентавра под его ладонью с отвратительным, влажным хлюпом разлетелась, забрызгав стены хибары тёмной, вязкой жидкостью и обрывками тканей. Крупные ошмётки мозга, похожие на бледные грибы, упали в углы, а иссохшее тело с глухим стуком обрушилось на пол, подняв облачко пыли из грубо выделанных шкур. Вытерев ладонь о ближайшую шкуру — равнодушно, почти лениво, словно испачкался в грязи, а не в крови, — маг, уже не таясь, вышел на улицу. Скрытность больше не имела смысла. Он не мог допустить, чтобы весть о нём достигла администрации школы. А что является лучшим способом сохранить тайну? Устранить свидетелей. Всех. До единого. — Ничего личного, — прошептал он в наступающую ночь, и ветер унёс его слова в темноту, растворил среди вековых стволов. — Просто вопрос выживания. Чёрный туман, густой и беззвучный, хлынул из его ладоней, поглощая поселение. Он не был похож на обычную магию — не сверкал, не искрил, не предупреждал. Он просто пришёл, тёплый и ласковый, как дыхание спящего, и укутал каждую хижину, каждое строение, каждое существо внутри. За одну ночь угасло более сотни жизней. Тихо. Безмолвно. Во сне. Никто не проснулся. Никто не закричал. Никто даже не понял, что умирает. Идеально. На похороны ушло несколько часов. Ровные ряды могил, больших и малых, укрытых свежей, тёмной землёй, выстроились на поляне, где ещё вчера кипела жизнь. Десятки простых деревянных крестов — по одному на семью, потому что по отдельности хоронить было бы просто смешно, — и одна памятная табличка на всех. С лаконичной эпитафией: «Настало время сердцу быть в покое, Взяла земля своё, земное.» Уроборос провёл рукавом мантии по лбу, смахивая капли пота и чего-то более тёмного, засохшего коркой на коже, и отбросил в сторону лопату. Та вонзилась в сырую землю и застыла, как ещё один крест — без надписи, без имени, просто памятник уставшему палачу. Его холодный, безразличный взгляд скользнул по плодам своих трудов, и он удовлетворённо кивнул. Всё кончено. Он даже сбегал за тем кентавром, что стрелял в него — пришлось прочёсывать лес в поисках трупа, но тело нашлось быстро, запах разложения ещё не успел привлечь падальщиков. И за ночным патрульным, чьи копыта он слышал час назад. Пришлось попотеть, уворачиваясь от сновавших по лесу преподавателей (Хагрид метался как ужаленный, Гарри орал где-то в стороне), но он справился. Правда, сил осталось меньше четверти. Чудовищная трата. Если бы не кровь единорога на поясе, он бы, наверное, рухнул прямо здесь, среди свежих могил. Маг встряхнул головой, откидывая со лба выбившуюся из косы прядь волос. Пора возвращаться. Иначе в школе могут поднять тревогу, вызвать авроров, начать прочёсывать лес. А он слишком устал для новых игр в прятки. Небо на востоке уже начало светлеть — первые робкие лучи ещё не пробились из-за горизонта, но тьма уже не была абсолютной. Сизый, предрассветный туман медленно полз по влажной траве, унизанной росой, словно слезами. Дышалось на удивление легко: аромат хвои, влажной земли и чего-то неуловимо свежего. Жизнь продолжалась. Лес не заметил потери сотни своих обитателей. Или ему было всё равно. Мгновение застыло. Уроборос позволил себе задержаться, закрыв глаза и вдыхая полной грудью воздух, пахнущий тишиной, смертью и свободой. Странный коктейль. Опьяняющий. Почти забытый. В последний раз окинув взглядом умиротворяющий пейзаж перед собой — могилы, кресты, туман, тёмные силуэты деревьев на фоне светлеющего неба, — маг подобрал пояс со склянками и побрёл в сторону школы. По его подсчётам, он как раз должен успеть к завтраку.