Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Сначала пришла боль. Тянущая, настойчивая, от которой невозможно было спрятаться. Холодное зимнее солнце било лучами прямо в закрытые веки. Серые глаза медленно приоткрылись, и слизеринец заморгал, сгоняя с ресниц ледяные кристаллики слез. Спать за библиотечным столом оказалось скверной идеей — все тело ныло, словно его пронзили тысячами крошечных игл. — Доброе утро. Бархатный голос за спиной заставил его вздрогнуть, послав по коже волну мурашек. — Уже утро? — темный маг широко зевнул, прикрывая рот ладонью, и потянулся, издав низкий стон. Спина ответилась громким, болезненным хрустом. — Ауч. — С тобой все в порядке? Тебя не было очень долго. Профессор Флитвик упомянул о некоем «инциденте», который занял все твое время, — голос Мерлина звучал подчеркнуто ровно, почти холодно. Нахмурившись, Уроборос обернулся. В привычно теплых голубых глазах теперь читалась ледяная пустота. Не летнее небо, а заснеженные пустоши. Темный маг склонил голову набок, пытаясь понять причину такой разительной перемены: — Всякое бывало. Меня подловили ночью вне спальни, и по стечению обстоятельств я влип в авантюру того самого Золотого Трио. Итог — минус пятьдесят очков с меня и Малфоя. Пришлось наверстывать, совсем замотался, — посчитав объяснение достаточным, Уроборос уже собирался перевести разговор на планы на летние каникулы. — Кстати, где философский камень? Не говори, что оставил его в зеркале. Мерлин молчал. Его взгляд был пристальным и тяжелым, губы поджаты, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Все его существо излучало раздражение и подавленное негодование. Это было настолько несвойственно светлому магу, что Уроборос опешил. «Что, черт возьми, происходит?» Напряженная пауза затянулась, пока блондин наконец не опустил плечи и не разжал ладони. Глубокий вздох, и он медленно покачал головой, словно заключая внутреннее перемирие с самим собой. Сила, наполнявшая его фигуру, ушла, оставив после себя лишь усталую покорность. Мерлин выглядел… сломленным. Обиженным, но принявшим эту обиду. И это выражение Уроборос видел на его лице слишком часто — мельком, краем глаза, но никогда так ярко. Обычно он тут же забывал об этом, не позволяя памяти засоряться такими мелочами. Почему сейчас это было так трудно? Перед внутренним взором промелькнули все те моменты, когда он видел Мерлина в подобном состоянии. Каждый жест, каждое движение лицевых мышц, потемнение глаз, горькая складка губ — все это, и даже больше: неестественно прямая спина, напряженные плечи. Уроборос копнул глубже, пытаясь вспомнить, что вызывало такую реакцию. И каждый раз это было либо после долгой разлуки, либо после особенно жестоких слов. На сей раз он забыл о портрете надолго, и это после того, как Мерлин в очередной раз его спас. Даже воспитание у сумасшедшего старика не стерло уроков манер, вбитых в него родителями. Раньше он никогда не извинялся искренне, но… после всего, что случилось, что случилось с ними, возможно пришло время меняться. И если начать стоит с отношения к Мерлину, даже в таких мелочах, то, возможно, оно того стоит. Бесило, что светлый маг знал его настолько хорошо, что сам находил ему оправдания, раз за разом разочаровывался, но не уходил. С меня хватит. — Эй, Мерлин, — слова давались с трудом, словно глотки гравия. Но, глядя на это мягкое, печальное лицо, темный маг собрался с духом. Прямо в глаза. — Я правда был занят, на меня столько всего свалилось! Это зеркало, потом отработки… Я не высыпался, у меня не было ни минуты, и… — Уроборос замолк. Все звучало фальшиво. Его «извинение» было жалким оправданием, и, судя по лицу напротив, Мерлин это понимал. Помогут ли оправдания? Да и речь его больше походила на обвинение, приправленное самолюбованием. Уроборос медленно выдохнул. Это шло против всей его натуры, каждое слово резало изнутри. Он скажет это лишь раз и больше — никогда. — Извини. Слизеринец резко отвел взгляд, чувствуя, как жар заливает щеки. В горле стоял ком, а в животе все сжималось от тошноты. Извиняться оказалось невыносимо тяжело. В ответ повисла гробовая тишина. Уроборос слышал, как за окном гуляет ветер, а в коридоре изредка проходят студенты. Все эти звуки оставались снаружи. Внутри же царила тишина — густая, вязкая, удушающая. — За что? — Уроборос вздрогнул от внезапной жесткости в этом глубоком голосе. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с мужчиной. Тот выглядел… зловеще. Чуждо. — За то, что ты такой, какой есть? — Мерлин усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Извиняться стоит лишь за то, что противоречит твоей природе. А я знал, на что иду. Но… — Мерлин наконец улыбнулся, искренне и устало, почти вернувшись к своему обычному «я». Почти. От этого жеста у Уробороса похолодело внутри. «Что это было?» — Спасибо. Уроборос позволил словам повиснуть в воздухе между ними. Он в шоке смотрел на это лицо, не в силах осознать произошедшее. Внутри все перевернулось. Не справляясь с нахлынувшими смущением, страхом и непониманием, маг резко вскочил на ноги и сделал то, что у него получалось лучше всего, — выбежал из кабинета, решительно отгородившись от случившегося бегством. — Уроборос, ты серьезно?! Опять?! — лишь успел крикнуть ему вслед Мерлин, и в его голосе вновь прозвучала знакомая смесь отчаяния и привычной резиньяции. Уроборос летел по коридору, не разбирая дороги, и только где-то на третьем этаже, в пустом тупике, который обычно использовали для отработок, он позволил себе остановиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а в голове была одна сплошная каша из обрывков мыслей, которые отказывались складываться во что-то внятное. Он прислонился спиной к холодной каменной стене и сполз по ней вниз, садясь прямо на пол. Что это было? Что это вообще, чёрт возьми, было? «Извиняться стоит лишь за то, что противоречит твоей природе.» Уроборос закрыл глаза и с силой потёр лицо ладонями. Этот взгляд. Этот тон. Эта усмешка, от которой у него внутри всё перевернулось. Мерлин смотрел на него так, будто… будто видел насквозь. Будто знал о нём что-то, чего он сам о себе не знал. Или не хотел знать. — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Ты идиот, Уроборос. Он не знал, кого имеет в виду — себя или Мерлина. Себя — за то, что сорвался и убежал, как нашкодивший ребёнок. Мерлина — за то, что смотрел на него так… так пронзительно. Так… много. «Спасибо.» Одно слово. Одно-единственное слово, сказанное с такой усталой благодарностью, что у Уробороса до сих пор сводило желудок. Он извинился — впервые в жизни извинился по-настоящему, не для галочки, не для того, чтобы от него отстали, — и в ответ получил не торжество, не «прощаю», не упрёки. Он получил благодарность. За то, что просто попытался. — Это неправильно, — пробормотал он, глядя в высокий потолок. — Так не должно быть. В его мире извинения были слабостью. Их использовали, чтобы манипулировать, чтобы получить что-то взамен, чтобы загладить вину перед теми, кто сильнее. Они никогда не были просто… искренними. И уж точно никогда не вызывали такой реакции. Мерлин не просто принял его извинения. Он их понял. Понял, чего это стоило Уроборосу. И вместо того, чтобы насладиться моментом, он просто сказал «спасибо» и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Уробороса внутри всё переворачивалось. — Чёрт, — выдохнул он, утыкаясь лбом в колени. Он сидел так долго, не меньше получаса. Мимо несколько раз проходили студенты, заглядывали в тупик, видели скорчившуюся фигуру и поспешно уходили, решив не связываться со странным слизеринцем. Уроборос их не замечал. Когда он наконец поднялся, ноги затекли, а в спине снова противно хрустнуло. Он медленно побрёл обратно, в кабинет. Не потому, что хотел продолжать разговор — скорее, потому что оставлять всё вот так было ещё хуже. Мерлин был на том же месте, что неудивительно. В той же позе. Даже не сдвинулся. Просто смотрел на дверь, словно знал, что Уроборос вернётся. Когда тёмный маг вошёл, на его лице не отразилось ни удивления, ни торжества. Только то самое тепло, от которого у Уробороса каждый раз сжималось сердце. — Набегался? — тихо спросил Мерлин. Уроборос хотел огрызнуться, сказать что-то колкое, восстановить привычную дистанцию. Но вместо этого просто кивнул и сел напротив. — Я не умею этого делать, — признался он, глядя в стол. — Извиняться. По-настоящему. — Я знаю, — так же тихо ответил Мерлин. — И ты всё равно… — Всё равно, — перебил его Мерлин. — Потому что я вижу не только то, что ты делаешь, но и то, через что ты проходишь, чтобы это сделать. Уроборос поднял на него взгляд. В голубых глазах напротив больше не было ни льда, ни пустоты. Только что-то бесконечно тёплое, бесконечно терпеливое и… пугающе настоящее. — Ты странный, — выдохнул Уроборос. — Я знаю, — улыбнулся Мерлин. И в этой улыбке было всё. И принятие, и понимание, и та самая вековая мудрость, которая позволяла ему ждать, сколько потребуется. Даже если это «сколько потребуется» растянется на целую вечность. За окном тихо завывал ветер, а в маленьком кабинете были двое — один тёмный, изломанный, не умеющий просить прощения, и другой светлый, бесконечно терпеливый, умеющий ждать — просто сидели в тишине. И этого было достаточно.