Том 1. Возвращаться хорошо живыми

С тяжелым сердцем пришлось пропустить обед. В голове просто мелькнула мысль, что не прочь ему бы прямо сейчас наведаться в запретную секцию библиотеки. Судя по магическим колебаниям, из кабинета директора никто так пока и не вышел. Обойти стороной мадам Пинс было проще простого, как и открыть замок на кованной ограде. Смотря на стальные прутья, Уроборос неловко поежился, вспоминая, как однажды, когда ему не было и тридцати, попал в тюрьму. И ладно бы за что-то серьезное, нет, его просто обвинили в краже которую он не совершал. И опять-таки, он бы еще мог понять, если бы украли что-то ценное, украшение там, или важный документ, но его по факту посадили за яблоко! Простое яблоко, которое у аристократа украл какой-то мальчишка, а огрызок подкинул ему в карман. Вот за такими же прутьями Уроборос потом провел ночь, пытаясь осмыслить, что вообще произошло. Слизеринец помотал головой, чувствуя легкое головокружение. Зря он конечно два раза перекинулся, трети резерва как не бывало. Быстро прошмыгнув на этаж ниже, стратегической точкой обдумывания дальнейших шагов действия стало место в углу, прямо рядом с фикусом. И он успел совсем вовремя, поскольку рядом проплыл прозрачный силуэт Пивза. Тот на короткое время застыл рядом, поежился и улетел в другом направлении. Это дало небольшое представление о том, как именно охраняют запретную секцию библиотеки. Ну, ему, темному магу и некроманту, такие «стражи» на один зубок. Так что более не переживая, Уроборос сосредоточился на общем магическом фоне, отмечая, откуда сильнее всего несет темной магией. Было парочку очагов, но самое интересное находилось в самом низу библиотеки. Там был источник древней магии. Уроборос прикусил губу. И что делать? А если он опять попадет куда-то и надолго исчезнет? — Да к черту. И так уже облажался по полной, — плюнув на все, темный маг сначала пробежался по запретной секции, смотря что это за темномагические книги. Не было ничего серьезного, сплошное разочарование. Судя по всему, куда более интересные вещи находятся ниже. И одна магическая печать заставляла его чуть трепетать от ожидания. Уроборос ухмыльнулся и пошел дальше, по ощущениям пробираясь все ближе к цели. Правда, своей улыбкой он спугнул Толстого монаха. Они встретились прямо около лестницы, ведущей еще ниже. Застыли друг напротив друга — один с легкой улыбкой на устах, другой с выражением неприятия и неуверенности. Уроборос смерил призрака изучающим, но явно скучающим взглядом: — Разойдемся по хорошему, или мне тебя перекрестить? Толстый монах криво улыбнулся: — Мы никогда не были знакомы лично, но я был наслышан о тебе и твоих деяниях. — Польщен, — Уроборос сделал шаг вперед, щурясь в удовольствии, когда призрак отступил. — Но давайте опустим любезности. Мне нужно идти. Еще столько дел предстоит сделать. — У меня лишь один вопрос, — голос монаха дрожал, но в нем слышалась стальная решимость. Уроборос мог бы даже проникнуться к нему уважением, если бы подобные эмоции были ему вообще доступны. — Какую конечную цель ты преследуешь? После всего, что ты натворил? Темный маг притворно задумался, позволив легкой, почти беспечной улыбке тронуть его губы. Жест был отрепетированным, маска, за которой скрывалась пустота: –Первым делом — вернуть Мерлина. Затем — врезать Мерлину за его идиотизм, поставивший под удар нас обоих. Ну а дальше… — он запнулся, и маска на миг сползла, обнажив неподдельную растерянность. — Дальше просто… жить? — Слово «жить» повисло в воздухе хрупким, чуждым понятием. Он не жил. Он выживал, существовал, пробивался сквозь века, словно сквозь частокол копий. — Я не стану лгать и обещать, что отрекусь от Тёмных искусств. Они — часть меня. Но становиться новым «Темным Лордом»… — он с отвращением покачал головой, пальцы непроизвольно сжали скрытый под одеждой крестик и перстень, висевшие на одной цепи, как два несовместимых полюса его сущности. — Я уже примерял этот плащ. Спасибо, больше не хочу. Я начну новую историю. — Учитывая горы твоих грехов? Реки крови, что ты пролил? — монах всплеснул руками, его призрачное тело заколебалось от ярости. — Список твоих жертв можно выложить костями от стен Хогвартса до сердца Запретного Леса! Я не могу постичь, за какие же такие заслуги Магистр так слепо к тебе благоволит! — А кто ты такой, чтобы меня судить? — голос Уробороса понизился до опасного шепота, он прошел сквозь призрака, и тот содрогнулся от вспышки невыносимой, живой боли. — Когда придет мой час, я предстану перед судом, di cui non parlo mai. А до тех пор… я буду идти своей дорогой. — Он обернулся, и его взгляд, холодный и бездонный, пронзил монаха. Маленькая, детская рука темного мага коснулась неосязаемой груди призрака. И — о чудо! — тот ощутил жгучее, пронзительное тепло, от которого затрепетало все его существо. — Что до Мерлина… мне и самому это неведомо. Я никогда не понимал его. Его свет ослепляет меня, его мораль вызывает тоску. И все же… — он отвернулся, словно не желая выдать собственную уязвимость, — я не стану отрицать, что испытываю некое странное удовлетворение от того, что именно он составляет компанию в моем личном аду. — Ты его испортил, — прошептал монах, и в его голосе внезапно не было гнева. Была лишь бесконечная, всепонимающая скорбь. Уроборос замер. Испортил? В каком смысле? Он с недоумением вглядывался в размытые черты призрака, пытаясь найти разгадку. Разве он, грешник и отступник, мог хоть как-то повлиять на сияющую, неколебимую твердыню, коей был Мерлин? Если бы это было так, светлый маг давно бы пал с того пьедестала, на который его возвела молва. Но даже если их достаточно часто видели вместе, Мерлина все равно считали величайшим светлым магом. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — наконец произнес Уроборос, делая шаг на лестницу, прочь от этого разговора. — И мне, если честно, все равно. Вот что-что, а высокомерие, хоть и разной природы, они делили на двоих. Мерлин парил в облаках собственного превосходства, а он, Уроборос, просто отворачивался от тех, кто не стоил его внимания. — Ты — грешник, Уроборос, — голос монаха прозвучал уже издалека, растворяясь в камнях. — Но Мерлин согрешил куда серьезнее, пав от гордыни, имя которой — ты. С этими словами призрак исчез, оставив за собой гробовую тишину и горькое послевкусие неразгаданной тайны. А Уроборос так и не уловил в них главного — немого признания в той единственной страсти, что способна низвергнуть святого в ад: безусловной, всепрощающей и такой же темной, как его собственная магия, любви. Цыкнув от досады, маг двинулся дальше, вглубь, на нижние уровни. Каменные стены сменялись грубыми земляными сводами, а воздух становился все гуще, тяжелее, пропитанным влагой, пылью веков и чем-то еще — чем-то острым, колючим, что щекотало нервы и заставляло магическое нутро сжиматься в тревожном комке. Он боялся представить, что еще скрывает под собой Хогвартс. Замок был не просто огромным; он был живым, дышащим организмом, чьи наземные башни и залы были лишь видимой частью айсберга. А подземные владения, как он с ужасом осознавал, простирались вглубь и вширь, быть может, даже превосходя то, что было на поверхности. Это была не просто сеть подвалов и кладовых. Это был настоящий подземный мир. Его шаги эхом отдавались в зловещей тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц книг, что открывались сами собой. Они были расставлены в каком-то особом порядке, некоторые закованы в цепи, другие под стеклянными куполами. Взяв одну в руки Уроборос аж застыл на месте. Обложка была лазурного цвета, кожаная, с интересной стилизацией, похожей на раскрытую грудную клетку, за которой скрывался драгоценный камень. Открыв первую страницу, Уроборос хмыкнул — витиеватым почерком, темно красными чернилами было выведено название — «Тайны наитемнейшего искусства». Бегло пролистав ее, слизеринец чуть не взвизгнул от восторга. То что он здесь заметил… крестражи. Если верить описанию, это именно то, что с собой сотворил Мерлин! — Боже, спасибо. Наконец хоть что-то станет ясным. У них есть реальная отправная точка, то, с чего можно начать. Это безумно воодушевляет, словно они уже на полпути к восстановлению. Ничуть не мучаясь совестью, темный маг сунул книгу за пазуху и пружинистой походкой двинулся в сторону интересующего его источника. Еще ниже. На удивление он оказался на складе. Факелы здесь горели неярко, а их свет не рассеивал мрак, а лишь подчеркивал его, бросая на стены пугающие, пляшущие тени. Временами ему чудились в них очертания — то ли древних рун, то ли искаженных лиц, проступавших из камня на мгновение и тут же таявших. Статуи и картины здесь были «мертвы», смотрели своими пустыми глазами, словно предостерегая от дальнейшего пути. Он проходил через зал, заваленный сломанной школьной мебелью и пыльными сундуками, чьи содержимое, казалось, давно истлело, но от которых веяло настолько сильной, застойной магией, что по коже бегали мурашки. Он прошел через все это не понимая своей тревоги. В подземельях учителя было, объективно, куда страшнее. Особенно в те времена будоражила одна единственная кованая дверь, за которую он ступил лишь достигнув полувекового возраста: На полу, за тяжелыми дверьми, чью защитную магию он распутывал по руне на протяжении долгих лет, зиял темный провал. Оттуда тянуло ледяным сквозняком, пахнущим серой и озоном, а каменные стены были испещрены выцветшими предостережениями на мертвых языках, которые его собственное знание магии отказывалось переводить дословно, предлагая лишь обрывки вроде «погибель», «ненасытный» и «не тревожь». Что-то огромное и невидимое в тот день шевельнулось в темноте впереди, заставив его застыть на месте. Забавно, но его сердце заколотилось в груди, так отчаянно и громко. Это было не привидение — призраки редко опускались так низко. Это было нечто другое. Нечто древнее, что катакомбы вобрали в себя за долгие века своей истории, впитали, как губка, и хранили в своих самых потаенных, самых защищенных глубинах. Сокровища, монстры, запертые души, запретные знания — все, что было слишком опасно или слишком позорно, чтобы существовать при свете дня. И самый страшный вопрос, который холодной змеей скользнул тогда в его сознание, был даже не «что здесь есть?», а «кого здесь заперли?». И заперли ли это намеренно… или просто не смогли уничтожить. Страшные воспоминания. Но в той яме оказался лишь скелет древнего дракона, который при жизни был настолько опасен и силен, что даже после смерти его останки все еще источали мощную ауру, внушающую ужас. Хотя сейчас не об этом. Да и те кости он растер в порошок, после чего существенную часть пустил на ингридиенты, а остальную добавлял в мыло. Его волосы по достоинству оценили эту добавку. Интересно, но что тогда шевелилось во тьме он так и не нашел… Выдохнув струю пара, словно раздраженный дракон, маг двинулся дальше, вновь сминаясь с неизбежным и ступая на очередную хитросплетенную лестницу. Он уже мысленно составлял гневное письмо в архитектурное бюро призраков. Слишком много лестниц на один квадратный метр. И ведь не могло же быть одной, нормальной, прямой лестницы, ведущей с этажа на этаж! Нет, это слишком просто, слишком логично для разума смертного. Вместо этого — настоящий лабиринт из ступеней, этакий салат из пород дерева и камня, где каждая лестница обслуживает какой-то один, конкретный, никому не нужный закуток. «Ах, вам в библиотеку? — словно наяву слышал он голос замка. — Тогда вам нужна та витая лестница за гобеленом с троллями, но только по четным вторникам, а сегодня, простите, она ведет прямиком в кухни. Попробуйте ту, что в правой башне, она сегодня должна капризничать меньше обычного». «Да что же это было в головах у Основателей?! — мысленно завопил Уроборос, в очередной раз сворачивая не туда и натыкаясь на тупик с потертым гобеленом. — Пили что ль? Чья гениальная мысль была — построить замок по принципу сыра с дырками, где каждая дыра ведет в другое измерение?» Он представил себе совет четырех волшебников, склонившихся над чертежами: «—Так, Годрик, план готов. Четыре башни, Большой зал, подземелья… —Прекрасно, Кандида! А как насчет перемещения между этажами? —О! — восклицает Салазар, и в его глазах вспыхивают огоньки садистской радости. — Я предлагаю нечто… динамичное. Сотни лестниц! Пусть они двигаются, меняют направление, некоторые будут вести в обходные коридоры, некоторые — прямиком в чулан для швабр! А одну, самую маленькую, мы спрячем за невидимой дверью и будем говорить о ней только шепотом, чтобы студенты никогда не могли быть уверены, что им не показалось! —Блестяще, Салазар! — подхватывает Пенелопа. — Добавим ступеньку-обманку на каждой третьей лестнице, которая заставляет споткнуться, даже если ты на метле!» — Кому из них понадобилось проложить маршрут, достойный испытания огнем? — размышлял маг уже вслух, чувствуя, как его рассудок потихоньку плавится от абсурда. — Чтобы найти спальню первого курса, нужно пройти квест уровня «победи темного лорда». Кому из их могил высказать все свое недовольство? Потому что, клянусь, если я найду ту самую, потайную лестницу, что ведет прямиком в склеп, я оставлю там не цветы, а гневную записку, написанную кровью поверх учебника по архитектуре! С очередным тяжелым вздохом, сулящим основателям все кары магического мира, он поплелся дальше, покорно принимая правила этой безумной игры в гигантский, живой лабиринт, который кто-то с любовью и безумием назвал «школой». К счастью для его терпения, лабиринт коридоров наконец вывел его в небольшое, почти интимное пространство, в центре которого зияла арка, слепящая холодным, неестественным светом. Сердце Уробороса на мгновение учащенно забилось — неужели источник? Но надежда оказалась мимолетной. То, что он сгоряча принял за мощный узел древней магии, оказалось всего лишь искусным, но скромным скоплением чужой силы, чьим-то старательным, но негениальным подмалевком на грубом камне. «Ну, конечно, — мысленно фыркнул он. — Неужели я всерьез надеялся?» Магия, вплетенная в арку, плавно перетекла в знакомые древние руны, активируя портал в подпространство. За дрожащей, словно мираж, завесой его взгляду открылось помещение, поражавшее не мощью, а скорее монументальным размахом — бесконечный коридор, уходящий в темноту, настолько грандиозный, что глаз цеплялся за детали, но не мог охватить целое. Словно завороженный (или просто из вежливости к потраченным на поиски усилиям), он ступил вперед, ощущая, как прохлада чужого измерения пробегает по коже приятным, но неопасным ознобом. То, что проход тут же захлопнулся, не стало сюрпризом. Это была уже какая-то тоскливая традиция. Скрипторий, зеркало, а теперь вот это… Словно сама вселенная настойчиво предлагала ему пройти квесты, от которых веяло скукой и предсказуемостью. Странная тенденция, которую он, вместо того чтобы пресечь, упрямо продолжал. Ведь мог же просто взять книгу в библиотеке и пойти изучать ее в тишине! Но нет, его вечно тянуло на эти дешевые приключения, словно он сорока, неспособная устоять перед блестящей мишурой. В раздражении подняв голову к бесконечно высокому, театральному потолку, Уроборос мысленно махнул на себя рукой и условно смирился со своей беспокойной натурой, требовавшей немедленно заняться чем угодно, лишь бы не возвращаться в гостиную Слизерина и не отвечать на вопросы однокурсников. Ему отчаянно не хватало уединения. И ложки десерта в виде таинственной неизвестности, даже если она оказывалась безвкусной. — Ладно, — провозгласил он пустоте, — приключение на двадцать минут. Залетели, посмеялись, улетели. С этими словами он двинулся вперед и почти сразу же уткнулся в первое «испытание»: пропасть. О, величественная и ужасная бездна! Как же ему было… скучно. Левитация была для него таким же естественным процессом, как дыхание. Какая разница, есть ли под ногами пол? Для него его не существовало в принципе. Он прошел дальше, словно прогуливаясь по парку. Вторым актом этого спектакля должны были стать живые доспехи. Грозно лязгая, они выстроились в ряд. Уроборос, не меняя выражения лица, послал в их сторону один-единственный магический импульс. Этого хватило, чтобы аккуратно, почти бережно, выбросить всю «труппу» за пределы моста, в ту самую пропасть. Та же участь постигла и следующую волну «болванок», как он мысленно их окрестил. Это даже вызывало легкую досаду. Он-то ожидал хоть капли адреналина, сладкой близости смерти, искры настоящей опасности! А вместо этого получил репетицию школьного спектакля, где он играл роль скучного режиссера, убирающего со сцены нерадивых статистов. В конце этого «эпичного» пути его ждал одинокий пьедестал с книгой, а рядом — торжественно лежащий клочок пергамента. «Будь осторожен со знаниями, добытыми здесь, — гласил изысканный почерк. — В свое время я отказался поведать миру о тайне, скрытой за всеми испытаниями. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор». Уроборос скептически поднял бровь. «О да, — подумал он, — выбор между тем, чтобы положить эту пыльную реликвию на полку, или использовать для подпирания двери». Пожав плечами, он взял древний фолиант и без особого трепета сунул его в одно вместилище с «Тайнами наитемнейших искусств». Рядом с руководством по правильному завариванию чая. Вот и все. Как-то уж слишком быстро он со всем управился. Даже немного обидно. Хорошо хоть, создатель этого «коридора ужасов» смилостивился и предусмотрел короткий путь назад, который вывел Уробороса прямиком в знакомый отдел библиотеки, пахнущий пылью и скукой. Приключение закончилось, даже не успев по-настоящему начаться. Очередное разочарование в его личной копилке великих, но несостоявшихся открытий.