Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Сидя в большом душном зале, темный маг скучающе заполнял текстом экзаменационный пергамент. Удивительно, как быстро и одновременно медленно могло течь время. Вроде совсем недавно только была зима, а вот он уже заканчивает свой первый курс. Чего он достиг за этот год? Ни-че-го. Ну, это не совсем так. Кое-что он сделал, где-то преуспел, но в целом он не мог припомнить ничего существенного. Не считать ведь, что они с Мерлином смогли наметить ритуал по соединению души? Так, мелочи. Тяжелый вздох был воспринят преподавателями как глубокая задумчивость, вкупе с затруднением при решении заданий. Это не на шутку взволновало учителей. Не сделали ли они экзамен слишком сложным, раз уж лучший ученик потока испытывал трудности? Уробороса же не волновали чужие мысли на его счет, он думал о том, как бы так незаметно для мира навестить Фламеля и изъять у того портрет, без скандала. Конечно Философский камень сильно упрощал задачу, осталось его правда забрать, но вот Дамблдор… что будет когда тот заметит пропажу артефакта? Директор и так уже проявлял к нему повышенный интерес, как-то раз устроив тотальную проверку рун на его теле. Каждый шрам, каждая давно зажившая царапина — ничто не укрылось от того пронзительного взгляда. Старик тогда выглядел задумчивым, расстроенным, но в итоге — слегка успокоившимся. «Очень тонко, директор, — мысленно усмехнулся Уроборос. — Очень тонко. Еще бы напрямую спросил, испытываю ли я странные желания к причинению боли окружающи людям». Махом дописав экзамен, посчитав, что уже достаточно тянет время для создания образа умного одиннадцатилетнего мальчика, и не выбивается в откровенно невозможные результаты — темный маг сдал письменную работу под гневным взглядом Грейнджер. Практическая часть была и того легче, даже не смотря на то, что МакГонагалл зорко следила за тем, как он произносит заклинания и машет палочкой. Как жаль, что он идеально может скопировать все заклинания, причем так, что и не отличить, использует ли он артефакт или нет. Придраться она ни к чему не смогла и со скривишимся лицом озвучила ему высший балл по своему предмету. Не было ни малейших сомнений, что высшие оценки будут у него по всем предметам. Любая тень неуверенности испарилась в тот миг, как он увидел экзаменационные билеты. Он знал всё это, причём разбирался куда лучше иных преподавателей. Потягиваясь, слизеринец направился в Скрипторий. В последнее время общество Мерлина стало, на удивление, желанным. Странно было признать, но готовился к экзаменам он именно здесь, обсуждая прочитанное с тем, кто понимал его с полуслова. Они не раз смеялись над откровенными нелепостями в учебниках. Чего стоила одна только история магии… Но ладно, не об этом. Уроборос вновь шёл к светлому магу, по пути вполуха размышляя, как отметить свой первый завершённый курс. Удастся ли выпросить у гоблинов бутылку хорошего вина? Хотя за две недели до начала учёбы он, кажется, порядком им надоел. Особенно тому молодому гоблину, который выносил пустые бутылки из его банковской ячейки. Уроборос не станет отрицать свою любовь к хорошему вину, порой чрезмерную. Недаром в его подземельях были целые помещения, доверху заполненные «коллекцией», в то время как важные свитки валялись то тут, то там на полу по разным углам. Учитель на каждый новый «экспонат» только глаза закатывал, но молчал. Что удивительно. Прям, очень удивительно. Был ли он зависим от алкоголя? Конечно нет. В этом году вообще не пил. Если не считать пары раз, но там причастие было. С несколькими бокалами. — Мерлин! — Уроборос ворвался в Скрипторий так, будто был его полноправным хозяином. За это время он успел привыкнуть к нему куда больше, чем к сумрачным залам гостинной Слизерина. По крайней мере, языческие идолы отсюда вынесли, заменив вход на обычную каменную дверь. Да и в целом появилось нечто христианское: настенные кресты, несколько икон — всё, что создавало ощущение комфорта и порядка. — Идём за Философским камнем. Пора. Мужчина на портрете ответил сдержанным кивком. Им вновь предстояло увидеть Зеркало Еиналеж, и Мерлин опасался, что в Уроборосе вспыхнут тяжёлые воспоминания о прошлом визите. Тогда всё едва не закончилось для тёмного мага повторной смертью. Школа казалась безлюдной — ученики всё ещё корпели над экзаменами. Выходило, Уроборос покинул аудиторию чересчур рано. Но разве он был виноват, что задания оказались для него слишком простыми? Может, стоило навести справки о возможности перескочить через класс? Например, перейти сразу на пятый курс. На седьмой он пока не замахивался — вдруг окажется сложно? Терять статус гения не хотелось, особенно так эффектно, да ещё чтобы эту новость раструбили по всей школе. Ох, уж Грейнджер точно будет в восторге. Портрет левитировал рядом, указывая путь к месту, где теперь прятали зеркало: — Дамблдор основательно его запрятал, — задумчивый голос Мерлина мягко отражался от стен пустых коридоров. — Хотя ещё вчера зеркало стояло у него в кабинете. Неожиданно они остановились у двери на третьем этаже. Той самой, куда первокурсникам было строго запрещено заходить с начала года. Отлично, вот и законный повод удовлетворить любопытство, которое он таил ещё с осени. Дверь легко поддалась магии: — Цербер? — Щенок цербера, — уточнил Мерлин, вплывая внутрь. Трёхглавое существо, натягивая сдерживающие цепи, жалось в дальнем углу. Уроборос хмыкнул. Животные его недолюбливали — в отличие от Мерлина, к которому они так и тянулись. Что ж, тёмный маг и сам не жаловал всякую живность: крысы в подземелье учителя начисто отбили у него интерес к «братьям меньшим». Но всё же было неприятно, когда ты просто идёшь по своим делам, а всё живое шарахается прочь. Хорошо хоть дети в его присутствии не заливаются рыданиями — так, похныкивают изредка, да и то лишь в его особенно мрачные дни. Считай победа. — О, люк, — Мерлин приблизился, оценивая, пролезет ли его рама в проём. — А меня куда больше интересует, что этот переросток делает в такой тесноте, — Уроборос подошёл и заглянул в тёмный пролом. — Ясно, что охраняет проход, но… Не слишком ли для школьников? Впрочем, это его не касалось. Он здесь ради Философского камня, а не для того, чтобы разгадывать замыслы директора. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, он шагнул в пустоту, отдавшись на волю гравитации. Падал он недолго и вовремя применил левитацию, зависнув прямо над зарослями дьявольских силок. Тёмный маг с отвращением посмотрел на гладкие гибкие стебли и поёжился. Почему-то от их скользкого вида у него за спиной пробежал холодок. Мерзость. Мерлин молча парил рядом, изучая обстановку. Без лишних слов они двинулись к единственной двери, из-за которой доносился странный звон и шорох тысяч крыльев. Маги переглянулись и пожали плечами. Ни у кого не было ни малейшей догадки, что ждёт их за ней. Дверь поддалась без усилий. А там… — Ключи? — Мерлин смотрел с искренним изумлением на тысячи ключей с полупрозрачными крылышками, роем носившихся под потолком. — Надо найти подходящий, да? — скептически спросил Уроборос, не ожидая ответа. — А ты ещё спрашиваешь! Маги и не думали тратить на это время. Они подошли к двери, и лёгкий импульс магии вырвал её с петель, отправив вглубь следующего зала. Оттуда донёсся оглушительный грохот — словно рухнуло что-то массивное. Так и оказалось: пролетая внутрь, дверь по чистой траектории смяла несколько гигантских каменных шахматных фигур. — Шах и нах, господа! — бросил Уроборос, равнодушно наблюдая, как облако каменной пыли медленно оседает на пол. По инерции она же проломила и следующую преграду: — Упс! — присвистнул Мерлин. — А ведь кто-то старался, создавал всё это, настраивал… — И мне должно быть не всё равно? — двинувшаяся на них ладья была одним точным движением обращена в пыль. — Да и если бы этот «кто-то» действительно старался, то было бы не так просто пройти. — Многовато ты хочешь, — задумчиво усмехнулся светлый маг, влетая в следующий зал. На удивление там было пусто. Простое помещение, без видимых отличительных черт. Хотя запах был куда более спертый и немного пованивало тухлятиной. — Так и должно быть? — Не знаю, но не будем здесь задерживаться, — следующая дверь пала смертью своих предшественниц, открывая путь к небольшому столику, на котором аккуратно стояли семь склянок с зельями разного цвета. Рядом лежал сверток пергамента. Уроборос лениво подобрал его и пробежался глазами по тексту: — «Опасность впереди, безопасность позади…» — он фыркнул. — Два из семи помогут тебе продвинуться… Драматизм зашкаливает. Читается как дешёвый роман для сентиментальных домохозяек. — О, я вижу, Северус дал волю своей поэтической натуре, — с напустным благоговением провозгласил Мерлин, рама которого парила над зельями. Несложно догадаться, кто именно устроил этот парад из загадок. преподаватели. — «Одни принесут тебе смерть, другие — лишь временное забвение». Как трогательно! Он явно пропустил свое призвание. Логическая загадка о том, какое зелье куда ведет, была до неприличия примитивной. Уроборос мысленно представил Северуса Снейпа, сгорбившегося над этим пергаментом с самодовольным видом, и маг непроизвольно закатил глаза. Он нашёл нужную строчку, сверяясь с расположением склянок, за пару секунд. — Всё. Самая маленькая, крайняя слева — вперёд. А эта, — он указал на круглую склянку справа, — назад. — И каков же вердикт о качестве головоломки? — поинтересовался Мерлин, его тон выдавал заговорщицкое ожидание язвительного комментария. — Уровень сложности соответствует интеллекту средней садовой улитки, — отрезал Уроборос, уже протягивая руку к маленькой склянке с прозрачной жидкостью. Одного глотка было куда более чем достаточно. По телу разлилось мгновенное, почти обжигающее тепло, будто он проглотил солнечный луч. — Пойдём, — буркнул он, отшвырнув пустую бутылку. Она разбилась о стену, оставив мокрое пятно. — Надеюсь, финальный акт этого цирка хоть немного компенсирует потраченное время. А то начинаю засыпать от этой бутафорской сложности. Дверь перед ними, почуявшая, видимо, правильное зелье в крови мага, бесшумно отворилась, приглашая в финальную тьму. Мерлин с лёгкостью проплыл вперёд: — Терпение, мой друг. Возможно, впереди нас ждёт настоящая загадка. Например, как Дамблдор умудруется сочетать бороду мудреца с чувством юмора пятилетки. — После этого, — Уроборос шагнул за ним, с насмешкой окидывая взглядом очередную пустующую комнату, — я готов поверить, что финальным испытанием будет игра в «крестики-нолики» с троллем. И дай только Бог, чтобы он ходил первым. Ни тролля, ни примитивной детской игры не оказалось. В последней комнате стояло Зеркало Еиналеж — тот самый артефакт, что оказался куда коварнее, чем предполагал Уроборос. Именно эта вещь едва не стала его могилой. И вновь оказаться перед ней… «Волнительно» было слишком мягким словом. — Философский камень, — тихо произнес Уроборос, приближаясь к отражающей поверхности. На этот раз зеркало не показывало ни лиц родных, ни Учителя. Лишь точное, до жути простое отражение комнаты, его самого… и Мерлина. Словно он смотрел в самое обычное стекло. — Я буду ждать тебя внутри, — голос светлого мага прозвучал чуть мягче обычного. Мерлин подплыл вплотную к артефакту, и его изображение растворилось в воздухе, чтобы в следующее мгновение возникнуть по ту сторону. Уроборос задрал голову, встречаясь взглядом с высоким мужчиной напротив. Тот улыбался своей обычной, чуть вызывающей улыбкой, но в глазах читалась какая-то особая, приглушенная теплота. Он преувеличенно склонил голову, чтобы лучше видеть темного мага. Темная бровь Уробороса дернулась от раздражения. Превратиться в свою истинную форму было делом секунды, а войти внутрь — двух. Переход оказался плавным, словно медленное погружение в воду, и в конце его он буквально уперся лицом в грудь светлого волшебника: — А отойти не судьба была? — буркнул Уроборос, отскакивая назад. — Не-а, — Мерлин широко развел руками, и его ухмылка стала лишь шире. Он не сдвинулся с места, и Уроборосу вновь пришлось отступить, с досадой отмечая, насколько неудобно общаться с существом более чем на голову выше него — шея затекала просто мгновенно. Пространство вокруг было темным и до безобразия пустым, отчего небольшой столик с Философским камнем по центру смотрелся особенно странно. Артефакт привычно источал волны темной энергии. Уроборос с насмешливой ухмылкой взял камень в руку. Теплый. Мерлин молча наблюдал за ним, и в его взгляде, обычно полном иронии, читалось что-то непривычно внимательное, почти нежное. Он следил за каждым движением пальцев Уробороса, сжавших артефакт. — Теперь можно будет поговорить с Фламелем по-нормальному, — заключил темный маг, перекладывая камень с ладони на ладонь. — Честно выменять твой портрет на эту занимательную безделушку. Красть, угрожать и убивать — это слишком просто. Да и накладно: придется затаиться на век. А так… Сделаем все по-человечески. Без лишних последствий и шлейфа из авроров, вечно путающихся под ногами. — По-человечески? — мягко переспросил Мерлин, и его улыбка стала чуть задумчивой. — С твоих уст это звучит почти как признание в сентиментальности. — С моих уст это звучит как здравый смысл, — парировал Уроборос, не поднимая глаз с камня. Он так и не заметил, как долгий, полный скрытой нежности взгляд Мерлина задержался на его склоненном затылке. Уроборос убрал камень в карман и повернулся к магистру. Медленным, оценивающим кругом он обошел мужчину, приложив пальцы к губам в задумчивом жесте. Затем дотронулся указательным пальцем до его плеча, нажал, словно проверяя упругость кожи, потыкал еще несколько раз с разных сторон и наконец заключил: — Не понимаю, как ты это провернул. Но это… работает. — В его голосе сквозили редкое для него недоумение и профессиональный интерес. — Этот осколок души… — Он замолчал, вновь проводя ладонью по воздуху перед грудью Мерлина, почти касаясь, ощущая исходящее от него магическое эхо. — Ничем не отличить от живого. А ведь это всего лишь одна часть из десяти. Что ты с собой сделал, Мерлин? Его взгляд стал пристальным, почти хищным, но лишенным обычной насмешки. Это был чистый голод познания: — Обычный маг на твоем месте давно бы свихнулся, если бы вообще сумел выжить. Но ты… Ты всегда был другим. Везунчиком, гением, мастером на все руки. Это смотрится нереально. Попробуй кому-нибудь рассказать — решат, что говоришь о персонаже из легенд. Он фыркнул, и в этом звуке прозвучала горькая ирония: — И ведь именно так в итоге и вышло. Герой легенд, но не человек. Ни в одном свитке, ни в одной балладе не найти строчки о твоей ненависти к черному чаю. Ни слова об осторожности в присутствии гусей. Ни намёка на то, как ты замираешь, когда первые лучи солнца касаются полей пшеницы. Ничего из этого не уместилось на тысячах страниц, посвященных «великому Мерлину». Он не видел, как при этих словах взгляд Мерлина смягчился, а в уголках его губ дрогнула едва заметная, печальная улыбка. Для Уробороса это был лишь магический феномен, головоломка, которую нужно разгадать. Для Мерлина же каждый миг этого прикосновения, этого внимания — даже такого, отстраненного — был подарком. — Легенды редко бывают правдивы, — тихо ответил Мерлин, и его голос прозвучал как шелест страниц. — Они заботливо вырезают всё лишнее, всё слишком человеческое, чтобы получился удобный и поучительный миф. Потому что мифом легче управлять. Им легче восхищаться. В него… легче верить, — Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, которую только что вымерял Уроборос. — Но ты… ты сейчас видел не миф. Ты видел осколок. И ты один из немногих, кто знает, что в нем осталось и чего не хватает. — Мерлин посмотрел на него с такой интенсивностью, что Уроборос на мгновение смутился, отведя взгляд. Ему было неловко от этого внезапного проникновения в личное. — Ладно, хватит лирики, — буркнул темный маг, отступая на шаг к выходу из зеркального пространства. — Камень у нас есть. Теперь — к Фламелю. Чем быстрее мы вернем тебе твой портрет, тем быстрее я перестану быть нянькой для призрака в раме. Он уже повернулся к выходу, но Мерлин мягко остановил его, произнеся ему вслед: — Спасибо. Уроборос обернулся, удивленно подняв бровь. — За что? За то, что я тыкал в тебя пальцем? — Нет, — Мерлин покачал головой, и его улыбка наконец достигла глаз, согнав с них тень печали. — За то, что ты помнишь про гусей. И пока Уроборос, ничего не понимая, лишь хмурился в ответ, светлый маг мысленно добавил: «И за то, что для тебя я до сих пор больше человек, чем легенда. Даже если ты в этом никогда не признаешься. Никому. И даже самому себе».