Umbrae in Smaragd

***

                    

✡ Seo Taiji and Boys — 필승 (Pilsung)

✡ Dir En Grey — Cage

✡ Nine Inch Nails — Closer

✡ Madonna — Frozen

✡ The Notorious B.I.G. — Dead Wrong

                           Лес поглощал её.       Древние кедры, окутанные изумрудной дымкой, стояли молчаливыми стражами на границе двух миров. Мира, от которого она бежала — с его гарью, грохотом и криками, — и мира, в который она вошла, не зная, что он сулит. Ким Ёнсон шла, почти не чувствуя усталости, лишь глухую, ноющую пустоту внутри. Её кроссовки бесшумно утопали в слое хвои и влажного мха, а рюкзак, некогда тяжёлый от пожиток, теперь болтался на спине почти пустой. Последние консервы и смятая фотография — вот и всё, что осталось от прошлой жизни.       Именно тогда сквозь зелёную пелену тумана она увидела его. Сперва это было просто наваждение, искажённый силуэт, но, сделав ещё несколько шагов, Ёнсон замерла. Здание. Огромное, бетонное, довлеющее над лесом, как надгробие. Окна были выбиты, словные чёрные глазницы, а по ржавой стене струилась вода, порождая на бетоне причудливые узоры из мха. Но больше всего её привлекла вывеска над массивной дверью, некогда, видимо, светящаяся, а теперь лишь тускло поблёскивающая отслоившейся краской: DANGER. Опасно. Предупреждение. Но для Ёнсон, потерявшей всё, опасность стала чем-то привычным, почти родным. Это слово не оттолкнуло, а позвало. Оно было честным.       Она толкнула тяжёлую дверь, и та с скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, озоном и чем-то сладковатым, почти лекарственным. Грохот музыки ударил её по ушам — это был не мелодичный поп, а навязчивый, пульсирующий индастриал, бит которого отдавался в костях. Пространство огромного цеха было погружено в полумрак, разрываемый лишь лучами стробоскопов и неоновыми трубками, оплетавшими колонны, как ядовитые лианы. И повсюду люди. Или те, кто лишь выглядел как люди.       Они двигались в танце, словно в ритуальном трансе, их движения были неестественно плавными и точными. Кто-то сидел в кожаных креслах, беседуя тихими, шипящими голосами. Ёнсон почувствовала на себе десятки взглядов. В них не было враждебности, скорее холодное, хищное любопытство. Она была тут чужая, живая, пахнущая лесом и страхом.       Именно в этот момент она увидела её. Девушка сидела на барной стойке, отгороженной от всего мира высокой стойкой из чёрного мрамора. Она была одета в облегающий чёрный корсет и кожаные штаны, а ноги в массивных ботинках качались в такт музыке. Её волосы цвета вороньего крыла были коротко острижены, открывая идеальной формы шею и острые скулы. Но главное — её глаза. Они светились в полумраке собственным, холодным, фиалковым светом.       — Новая игрушка забрела в наши владения, — голос у неё был низкий, бархатный, проникающий прямо в мозг. — Заблудилась, птенчик?       Ёнсон не нашлась что ответить, лишь молча подошла ближе, чувствуя, как её тянет к этой девушке магнитом.       — Я не игрушка, — наконец выдохнула она. — Я просто шла.       — Все просто идут, пока не находят место, где можно остановиться, — парировала незнакомка, пристально её разглядывая. — Я Мунбёль. А тебя как зовут, заблудившаяся?       — Ёнсон. Ким Ёнсон.       — Ёнсон, — имя на её устах прозвучало как заклинание. — Ты дрожишь. Хочешь выпить? Здесь подают… особые напитки.       Ёнсон молча кивнула. Мунбёль щёлкнула пальцами, и бармен, бледный юноша с пустыми глазами, тут же поставил перед ней бокал с густой жидкостью цвета рубина. Ёнсон сделала глоток. На вкус это было похоже на вино, но с металлическим привкусом и странным, согревающим эффектом. Тепло разлилось по жилам, прогоняя страх и усталость.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не за что. Мне нравится твой запах, — откровенно сказала Мунбёль, перегнувшись через стойку. Она приблизилась так близко, что Ёнсон почувствовала исходящий от неё холодок. — В нём есть жизнь. Настоящая, горячая, пульсирующая. Здесь такое редко встретишь.                            Их разговор длился ещё час, а может, вечность. Времена в этом месте, казалось, текли иначе. Мунбёль говорила обрывками, намёками, задавала вопросы, но сама почти ничего не рассказывала о себе. Она была загадкой, упакованной в кожу и шёлк. И Ёнсон, опьянённая странным напитком и её гипнотическим присутствием, всё больше поддавалась очарованию.       — Почему ты здесь? — спросила Ёнсон, почти не осознавая, что говорит.       Мунбёль улыбнулась, и в уголках её губ блеснули острые клыки, которые Ёнсон не замечала раньше. Сердце её ёкнуло, но страха не последовало. Лишь азартное, щекочущее нервы понимание.       — Я здесь, потому что ждала тебя, — ответила Мунбёль. Её рука, холодная и удивительно нежная, легла на запястье Ёнсон, нащупывая пульс. — Я слышала стук твоего сердца сквозь шум леса. Он был так одинок.       Она соскользнула со стула и взяла Ёнсон за руку.       — Пойдём. Здесь слишком шумно.       Ёнсон не сопротивлялась. Она позволила увести себя вглубь здания, в лабиринт коридоров, пока звуки музыки не остались далеко позади. Мунбёль привела её в небольшую комнату, больше похожую на будуар. Здесь пахло старыми книгами, дорогими духами и всё тем же сладковатым холодком. В центре стояла огромная кровать с бархатным покрывалом.       — Ты не боишься? — Мунбёль обернулась к ней, и её фиолетовые глаза сияли в темноте.       — Я уже прошла через всё, чего стоило бояться, — искренне ответила Ёнсон.       — Хороший ответ, — прошептала Мунбёль.       Она приблизилась, и на этот раз между ними не было преград. Её холодные ладони прикоснулись к щекам Ёнсон, большие пальцы провели по линии губ. Дыхание Ёнсон перехватило. Она видела каждую ресничку на её глазах, каждую крошечную деталь её идеального, бледного лица.       — Ты такая тёплая, — голос Мунбёль был похож на шёпот тысячелетней ночи. — Такая живая.       Их губы встретились. Поцелуй Мунбёль был таким же холодным, как и её кожа, но невероятно мягким и умелым. Он был медленным, исследующим, почти почтительным. Она пила её тепло, её дыхание, её жизнь, не спеша, смакуя каждый миг. Ёнсон ответила на поцелуй, её тело начало согревать холодную плоть вампирши. Она чувствовала лёгкие уколы клыков, но это не было больно — лишь пикантная острота, щекочущий край опасности.       Мунбёль была активной, ведущей. Её руки скользили по спине Ёнсон, расстёгивая молнию на её потрёпанной куртке, снимая футболку. Каждое прикосновение было обдуманным, точным, будто она читала карту её тела по едва уловимым реакциям. Холодные губы спустились на шею, оставляя влажный след, и Ёнсон откинула голову назад с тихим стоном, подставляя уязвимое горло в акте абсолютного доверия.       — Я буду бережна с тобой, — прошептала Мунбёль ей в ухо, укладывая на бархат.       Она снимала с Ёнсон одежду с почти религиозной торжественностью, обнажая кожу, покрытую мурашками от холода и возбуждения. Контраст был ошеломляющим: холодные пальцы и горячее тело, бархатные простыни и острая, почти хищная страсть в глазах Мунбёль. Она исследовала каждый изгиб, целуя, кусая, лаская, пока Ёнсон не закружилась в водовороте новых, незнакомых ощущений.       Когда её пальцы, холодные и удивительно ловкие, нашли свою цель между ног Ёнсон, та вскрикнула, впиваясь пальцами в бархатное покрывало. Мунбёль не торопилась. Она двигалась с древним, накопленным веками знанием, находя именно те ритмы и точки, что заставляли Ёнсон терять рассудок. Она опускала голову, и её язык присоединился к пальцам, доводя волны наслаждения до невыносимого, ослепительного пика Каждый мазок был точным, каждое движение — танец.       Ёнсон полностью отдалась, позволила этой таинственной незнакомке, этому существу из ночи, увести её прочь от боли, от воспоминаний, от самой себя. Она кончила с тихим криком, в котором смешались боль, облегчение и бесконечная благодарность, её тело билось в конвульсиях под холодными, но такими умелыми ладонями.       Когда волны удовольствия отступили, Мунбёль легла рядом, притянув её к себе. Кожа к коже. Лёд и пламень. Она обняла Ёнсон, укрыла её своим телом, и странным образом её холод стал утешительным, защищающим.       — Останься, — просто сказала Мунбёль, её губы коснулись виска Ёнсон. — Останься со мной в этой изумрудной тьме. Ты больше не будешь одна.       Ёнсон, прислушиваясь к тишине внутри себя, к отсутствию той пустоты, что съедала её изнутри, лишь кивнула и прижалась к своей загадочной спасительнице.       Снаружи всё ещё стоял лес в изумрудной дымке, и мир всё так же был жесток. Но здесь, в объятиях ночи, она наконец-то нашла свой опасный, но такой желанный покой.                     

***