Between the Lines

***

             

      

✎ SEVENTEEN — Don't Wanna Cry

✎ RADWIMPS — Sparkle

✎ Muse — Undisclosed Desires

✎ Troye Sivan — Bloom

✎ BTS — Intro: Serendipity

                           Студия в художественном институте пахла скипидаром, масляной краской и пылью, прогретой под весенним солнцем. Феликс, с кисточкой, зажатой в зубах, и пятном синей краски на щеке, отчаянно пытался поймать свет, падающий из высокого окна на его модель. На его лучшего друга.       Бан Чан, или Крис, как он представился при поступлении, сидел на табурете в центре комнаты, залитый потоками золотистого света. Он был одет только в простые льняные штаны, его торс, гибкий и мускулистый от нескольких лет занятий танцами, был обнажен. Он принял позу, которую они вместе придумали: одна рука лежала на колене, другая была откинута назад, голова повернута к окну, подставляя свету линию сильной шеи и решительного подбородка.       — Ты еще не затек? — Феликс наконец вынул кисточку изо рта. — Можешь пошевелиться.       — Уже думал, ты решил сделать из меня статую и забыл, как дышать, — Крис повернул голову и ухмыльнулся, его глаза, обычно яркие и выразительные, щурились от света. — У тебя там на лице целый шедевр, кстати.       Феликс смущенно провел тыльной стороной ладони по щеке, только размазав синее пятно.       — Заткнись. Это авангардный макияж. Не поймешь.       Они дружили, казалось, всегда. С тех пор как на первом курсе Крис, новичок из Австралии, заблудился в коридорах института и наткнулся на Феликса, рисовавшего в углу аркад. Феликс говорил мало, но его рисунки кричали громче любых слов. Крис, наоборот, был громким, общительным, душой любой компании. Они сошлись, как два недостающих пазла.       Идея использовать Криса в качестве модели для финального проекта пришла спонтанно. «Ты же единственный, кто может просидеть три часа не шелохнувшись», — пошутил Феликс. На самом деле, он просто отчаянно хотел нарисовать его. Запечатлеть ту энергию, которая исходила от Криса, его силу и в то же время невероятную нежность.       — Ладно, позируй дальше, идол, — скомандовал Феликс, снова погружаясь в работу. — И перестань так ухмыляться, ты разрушаешь весь свой загадочный образ.       — Какой загадочный? Ты мне сказал: «Представь, что ты греческий бог, которому смертельно скучно на Олимпе».       — Ну и представляй скуку, а не то, что тебе только что прислали мем с котиком.       Крис рассмеялся, и Феликс замер, наблюдая, как свет играет на его горле, как двигаются мышцы его живота. Его пальцы сами потянулись к углю, чтобы сделать быстрый набросок этого смеха на полях холста. Он ловил каждую деталь: родинку под ключицей, шрам на ребре от давней травмы, то, как его грудные мышцы напрягались от долгого сидения.       И чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что видит не просто друга. Он видел мужчину. Красивого, уверенного, желанного. И это осознание ударило его с силой тока. Кисть выскользнула из его пальцев и с глухим стуком упала на пол.       — Эй, всё в порядке? — Крис тут же нарушил позу, его лицо выражало беспокойство.       — Да, да, — Феликс поспешно наклонился, чтобы поднять кисть, чувствуя, как горит всё его лицо. — Просто… устал. Руки дрожат.       Крис встал и потянулся, его позвоночник хрустнул удовлетворяюще. Он подошел к мольберту.       — Ну и как? Получается бог? Или хотя бы полубог?       Феликс заслонил холст рукой.       — Не смотри! Это же сырой эскиз!       — Феликс, я позирую тебе три недели. Я думаю, я вправе посмотреть, — Крис мягко, но настойчиво отодвинул его руку.       Он замолчал, уставившись на картину. Феликс затаил дыхание. На холсте был он. Но не просто он. Это было его изображение, пропущенное через призму восприятия Феликса. Каждая линия, каждый мазок был наполнен… обожанием. Теплотой. Любовью. Это было невозможно скрыть.       Крис обернулся к нему. Его выражение лица было нечитаемым.       — Феликс… — он произнес его имя тихо, без обычной шутливой интонации.       — Я… я просто пытался передать свет, — залепетал Феликс, чувствуя, как его предательское сердце колотится где-то в горле. — И анатомию, конечно. Ты ведь знаешь, я всегда…       — Заткнись, — мягко сказал Крис.       Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Пространство между ними стало густым и звенящим. Феликс мог чувствовать исходящее от него тепло, запах его кожи — чистый, с легкими нотами пота.       — Ты рисуешь меня так, как будто… — Крис не закончил. Он поднял руку и большим пальцем стер каплю синей краски с щеки Феликса. Прикосновение было обжигающим.       Феликс не мог отвести взгляд. Он видел в глазах Криса не удивление, не отвращение, а какое-то новое, интенсивное понимание.       — Как будто что? — прошептал он, его губы едва двигались.       — Как будто ты влюблен в меня, — тихо закончил Крис.       Это было произнесено. Висело между ними, огромное и неоспоримое. Феликс попытался отступить, но Крис поймал его за запястье. Его хватка была твердой, но не грубой.       — Я… я не… — попытался солгать Феликс, но слова застряли.       — Врешь, — Крис наклонился ближе. Его взгляд упал на его губы. — Ты всегда врешь, когда нервничаешь.       И он поцеловал его.       Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было заявление. Уверенное, властное, но в то же время до смешного нежное. Крис отпустил его запястье, чтобы обхватить его лицо обеими руками, притягивая ближе. Его губы двигались медленно, но настойчиво, как будто он хотел прочувствовать каждую секунду.       Феликс замер на мгновение, его разум отказывался верить. А потом его тело взорвалось. Он ответил на поцелуй с такой страстью, о которой даже не подозревал в себе. Его руки вцепились в голые плечи Криса, чувствуя под пальцами упругие мышцы, о которых он только что рисовал. Он открыл рот, и их языки встретились в жаждущем, стремительном танце. Вкус Криса был знакомым и новым одновременно — сладковатый кофе, который он пил на завтрак, и что-то неуловимо мужское, только его.       Они разошлись, тяжело дыша, лоб в лоб.       — Вот черт, — выдохнул Крис, его глаза блестели. — Я думал, я один это чувствую. Все эти недели… смотреть, как ты смотришь на меня, как ты водишь кистью… это была пытка.       — Ты… ты тоже? — Феликс не мог в это поверить.       — Да, идиот, я тоже, — Крис рассмеялся с облегчением и снова поцеловал его, коротко и звонко. — Я с ума сходил от желания. Ты и твои чертовы сосредоточенные бровки.       Он не дал Феликсу ничего ответить, а просто подхватил его на руки. Феликс вскрикнул от неожиданности и обвил его ногами вокруг талии, как он делал это тысячу раз, дурачась. Но сейчас всё было иначе. Гораздо серьезнее.       Крис донес его до старого дивана, заваленного тканями для натюрмортов, и опустил на него, накрыв своим телом. Их поцелуи стали более жаркими, отчаянными. Руки Криса скользнули под его футболку, лаская гладкую кожу на спине, и Феликс выгнулся навстречу прикосновениям, тихо издавая стоны.       — Я так долго этого хотел, — Крис дышал ему в шею, срывая с него футболку. — Ты даже не представляешь.       — Тогда покажи мне, — вызвался Феликс, его голос дрожал от смеси нервов и возбуждения.       Крис не заставил себя ждать. Его губы и язык прокладывали путь по его телу: шея, ключицы, соски на его худой груди. Феликс закинул голову назад, теряя рассудок от непривычных, ослепительных ощущений. Он был художником, визуалом, но сейчас он мог только чувствовать. Жар кожи Криса, шероховатость его пальцев, влажность его поцелуев.       — Крис… пожалуйста… — он не знал, чего именно он просит, но он это просил.       Крис, кажется, понял. Он стащил с него джинсы и трусы, и на мгновение замер, рассматривая его. Его взгляд был таким же интенсивным, каким был взгляд Феликса-художника, но гораздо более голодным.       — Ты прекрасен, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли насмешки.       Он сбросил с себя остатки одежды, и Феликс ахнул, увидев его во всей красе. Он был идеальным. Живым воплощением всех тех скульптур, что он изучал.       Крис достал из кармана своих джинсов маленький тюбик с лубрикантом («Всегда готов», — позже объяснил он с похабной ухмылкой) и приготовил его пальцами. Феликс зажмурился, ожидая боли, но Крис был удивительно нежен. Он вводил пальцы медленно, заставляя его тело привыкнуть, целуя его все это время, шепча ему на ухо бессмысленные, ласковые слова.       — Расслабься, солнышко. Я сделаю всё хорошо. Я всегда забочусь о тебе, помнишь?       И Феликс помнил. Помнил, как Крис заботился о нем, когда он болел, как защищал его от приставучих однокурсников, как всегда был рядом. И это доверие заставило его расслабиться. Боль уступила место странному, нарастающему давлению, а затем — щемящему удовольствию.       Когда Крис вошел в него, они оба застонали. Феликс обвил его ногами, притягивая глубже, желая, чтобы это чувство заполненности никогда не заканчивалось. Крис начал двигаться, сначала медленно, находя ритм, затем все быстрее и увереннее. Каждый толчок заставлял Феликса терять почву под ногами. Он смотрел на лицо Криса над собой, на его сдвинутые брови, на полуоткрытый рот, и думал, что это самый прекрасный вид, который он когда-либо видел.       — Вот так, — хрипел Крис, его тело было покрыто испариной. — Ты принимаешь меня так хорошо. Моя хорошая муза.       Его слова, его голос, его прикосновения — всё свело Феликса с ума. Он чувствовал, как внутри него закручивается горячая пружина. Крис, казалось, чувствовал это тоже. Он ускорился, его движения стали более резкими, животными. Он наклонился и поймал губы Феликса в поцелуе, в то время как его рука скользнула между их тел, чтобы обхватить его возбуждение.       Это было последней каплей. Феликс крикнул его имя, и его тело взорвалось в слепящей волне наслаждения. Волны оргазма были такими сильными, что он почти не почувствовал, как Крис с громким стоном последовал за ним, заполняя его теплом.       Они рухнули на диван, тяжело дыша, сплетаясь конечностями. Запах красок и скипидара теперь смешался с запахом их секса. Феликс прижался лицом к его шее, чувствуя бешеный стук его сердца.       — Ну что, — прошептал Крис после долгого молчания, его губы коснулись его виска. — Будешь теперь с натуры рисовать или только по памяти?       Феликс фыркнул от смеха, который перешел в счастливый, измученный вздох.       — Заткнись. Идиот.       — Твой идиот, — поправил его Крис и крепче обнял.       Снаружи закат окрасил студию в оранжевые и розовые тона. Свет падал на картину, на двух фигур на диване, на их сцепленные руки. Феликс понял, что нашел самую главную краску своей палитры. И ее название было — счастье.                     

***