Часть 1
22 сентября 2025 г., 20:57
***
❥ ATEEZ — Deja Vu
❥ MALICE MIZER — Au Revoir
❥ Evanescence — Bring Me To Life
❥ Lana Del Rey — Young and Beautiful
❥ Agust D — People Pt.2
Городок у подножия гор жил тихой, размеренной жизнью, строго огороженной от суеверий и страхов, что таились в древнем лесу на склонах. Лес был старым, полным теней и шепотов, и люди обходили его стороной, особенно после наступления темноты. Все, кроме Пак Чимина. Чимин был переплетчиком. Его мир состоял из запаха старой бумаги, кожи и клея, из тихого скрипа пера и аккуратных стежков, скрепляющих листы. Он был человеком тихим, добрым и до странности бесстрашным. Его тянуло в лес за редкими травами для красок, за причудливыми корнями для тиснения на обложках. Именно там, в чаще, где свет едва пробивался сквозь кроны вековых дубов, он нашел Его. То было не человеческое существо, а сломанная кукла, сотканная из лунного света и теней. Мужчина в иссиня-черных одеждах, порванных и испачканных темной, почти черной кровью. Рядом валялся длинный серебряный кинжал с причудливой рукоятью. Его лицо, бледное и невероятно прекрасное даже в бессознательном состоянии, было обрамлено черными как смоль волосами. И от него исходило едва уловимое, но зловещее сияние. Сердце Чимина заколотилось, но не от страха, а от чего-то иного. Острого, щемящего любопытства. Он не раздумывая поднял незнакомца на плечи (тот был на удивление легок) и, бросив последний взгляд на кинжал, понес его прочь из леса, в свою маленькую мастерскую на окраине города. Он уложил незнакомца на свою собственную кровать и принялся за работу. Раны были страшными — глубокие порезы, похожие на когтистые следы, иссиня-черные синяки. Чимин промыл их, перевязал, как умел. Ночь он провел у постели, меняя повязки и прислушиваясь к прерывистому дыханию незнакомца. Тот пришел в себя на рассвете. Его глаза открылись — они были цвета старого золота, с вертикальными зрачками, как у дикого зверя. В них мелькнула паника, и он попытался вскочить, но слабость приковала его к постели. — Не двигайся, — тихо, но твердо сказал Чимин, поднося к его губам чашку с водой. — Ты серьезно ранен. Золотые глаза сузились, изучая его. — Человек, — прошипел незнакомец, и в его голосе звучало что-то древнее, колкое. — Где я? Что ты сделал с моим кинжалом? — Ты в безопасности. Твой кинжал там, — Чимин кивнул на стол, где лежало оружие. — Я не причиню тебе вреда. Незнакомец смотрел на него с недоверием, но жажда взяла верх. Он сделал несколько глотков, потом откинулся на подушки, истощенный. — Почему ты помог мне? Ты знаешь, кто я? — Нет. И мне все равно. Ты был ранен, — просто ответил Чимин. На лице незнакомца промелькнуло удивление. — Люди обычно боятся нас. — «Нас»? — Моей крови. Я — Юнги. Ворожея. Чимин лишь кивнул. Он слышал сказки. О существах, рожденных от союза демонов и смертных, хранящих древнюю, темную магию в своих жилах. Их боялись и ненавидели. — Меня зовут Чимин. И я не боюсь. Так начались их странные дни. Юнги медленно выздоравливал. Его магия, как он объяснил с неохотой, помогала ему, но раны были нанесены оружием, зачарованным против его рода. Он нуждался во времени и в помощи. Чимин ухаживал за ним с тихой, методичной преданностью. Он кормил его, менял повязки, читал ему вслух старые книги. Юнги сначала держался отстраненно, его золотые глаза постоянно следили за каждым движением человека. Но постепенно лед тронулся. — Почему ты не бежишь от меня прочь? — спросил он как-то вечером, наблюдая, как Чимин склеивает очередной фолиант. — Ты говоришь, будто я должен, — не отрываясь от работы, ответил Чимин. — Все боятся того, чего не понимают. — А я хочу понять, — Чимин поднял на него глаза. — Расскажи мне о звездах, которые ты видел. О мирах за пеленой этого леса. Юнги смотрел на него, ошеломленный. Ни один смертный никогда не просил его рассказать о чем-то. Их интересовало только его могущество, его яд, их собственный страх. А этот… этот переплетчик с руками, испачканными чернилами, хотел узнать о звездах. И Юнги начал рассказывать. Сначала односложно, потом все охотнее. Он говорил о танце лунных духов, о языке теней, о песнях, что поют древние камни. Чимин слушал, завороженный, его глаза горели тем самым бесстрашием, что спасло Юнги в лесу. Они обнаружили, что их связывает не только обстоятельство, но и остроумие. Чимин, обычно такой тихий, раскрывался, подтрунивая над мрачностью Юнги. А ворожея, в свою очередь, оттаивал, отвечая колкостями, которые заставляли Чимина смеяться своим звонким, чистым смехом. Однажды ночью, когда рана Юнги особенно сильно болела, он сжался от боли. Чимин, не раздумывая, сел на край кровати и положил ладонь ему на лоб. — Тебе плохо? — Это пройдет, — сквозь зубы пробормотал Юнги. — Могу я чем-то помочь? Юнги посмотрел на него. В полумраке комнаты его золотые глаза светились, как у ночного хищника. В них была боль, одиночество и что-то голодное. — Твоя рука… она горячая. Она… притупляет боль. Чимин не убрал руку. Он провел пальцами по его виску, смахивая выбившиеся пряди волос. Это было простейшее прикосновение, но оно отозвалось в обоих электрическим разрядом. Юнги прикрыл глаза, и тихий, почти кошачий стон вырвался из его груди. — Ты… ты не представляешь, каково это, — прошептал он. — Столетия… и никто не прикасается ко мне без страха. Никто не видит во мне ничего, кроме монстра. Чимин наклонился ближе. — Я не вижу монстра. Я вижу тебя, Юнги. Только тебя. Их первый поцелуй был инициативой Чимина. Медленной, вопросительной. Он боялся спугнуть хрупкое существо перед ним. Их губы встретились — горячие и мягкие губы человека и прохладные, почти холодные губы ворожеи. Это было странно и пьяняще. Юнги замер на мгновение, а затем ответил с такой жадной, отчаянной нежностью, что у Чимина перехватило дыхание. Он вкушал его, как умирающий вкушает воду, его руки вцепились в рубашку Чимина, притягивая его ближе. Когда они разошлись, оба дрожали. — Это безумие, — выдохнул Юнги, его голос был хриплым. — Моя кровь… она может осквернить тебя. — Пусть, — Чимин прикоснулся лбом к его лбу. — Я не молюсь тем богам, которые называют тебя осквернением. Их связь вспыхнула, как пламя. Забота Чимина превратилась в нечто большее, в страсть, которую он даже в себе не подозревал. А Юнги, вечный изгой, жаждал этой страсти, как жаждет воды пустыня. Касания становились смелее. Поцелуи — более голодными. Чимин обнаружил, что за мрачной личиной ворожеи скрывается чувственное, отзывчивое существо, жаждущее ласки. А Юнги открыл, что тихий переплетчик таил в себе недюжинную силу и уверенность. Однажды ночью, когда луна была полной и светила прямо в окно мастерской, освещая их постель, Чимин положил Юнги на спину. Его раны почти зажили, оставив лишь серебристые шрамы. — Я хочу тебя, — прошептал Чимин, его голос был низким и твердым, не оставляющим места для возражений. — Я хочу чувствовать тебя всего. Юнги смотрел на него снизу вверх, его золотые глаза были огромными, полными доверия и желания. — Тогда возьми меня, — он обвил руками шею Чимина, притягивая его для поцелуя. — Я твой. Это было все, что нужно было услышать Чимину. Он снял с Юнги его тонкую ночную рубашку, обнажая тело, бледное и изящное, испещренное старыми и новыми шрамами. Он склонился и начал целовать каждый сантиметр его кожи, как будто совершая какой-то священный ритуал. Он целовал серебристые шрамы на его груди, провел языком по соскам, заставляя Юнги выгибаться и стонать. Его губы спускались ниже, по животу, к тому месту, где бедра встречались с тазом. Юнги был полной ему противоположностью — прохладным на ощупь, его кожа была как шелк, а под ней чувствовалась упругая, живая сила. Его стоны были тихими, похожими на кошачье мурлыканье, но от этого еще более порочными. Чимин, всегда такой контролируемый, почувствовал, как внутри него просыпается что-то дикое, притягательное. Он хотел поглотить этого прекрасного, странного мужчину, сделать его своим, пометить его так, чтобы ни одна темная сила не посмела к нему прикоснуться. Он достал пузырек с маслом, которое использовал для ухода за кожей переплетов — оно пахло лавандой и медом. Он тщательно, с терпением, которому позавидовал бы любой мастер, подготовил Юнги, вводя в него сначала один палец, потом второй, растягивая и смазывая, пока тот не застонал в нетерпении, двигая бедрами навстречу его руке. — Чимин… пожалуйста… я готов… — Я знаю, — прошептал Чимин, занимая позицию между его ног. — Но я хочу, чтобы ты был точно готов. Он вошел в него медленно, давая время привыкнуть к непривычной полноте. Юнги вскрикнул, его глаза расширились от ощущения. Он был тесен, невероятно тесен и прохладен внутри. Чимин замер, покрывая его лицо поцелуями, шепча слова утешения на его кожу. — Хорошо? — его собственный голос дрожал от напряжения. — Лучше, чем хорошо… двигайся… — взмолился Юнги, обвивая ногами его талию. Чимин повиновался. Он начал двигаться, задавая медленный, глубокий ритм. Каждый толчок заставлял Юнги терять дар речи. Он смотрел на Чимина — обычно мягкие черты сейчас были напряжены страстью, глаза горели темным огнем. В нем была сила, которую Юнги никогда бы не заподозрил. Вскоре ритм ускорился. Медленные толчки перешли в более быстрые, сильные. Тихие стоны переросли в громкие, отчаянные крики. Юнги, всегда такой сдержанный и мрачный, полностью отдался наслаждению. Он встречал каждый толчок Чимина, его тело извивалось на простынях. Его ногти впились в спину Чимина, оставляя красные полосы. Чимин чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота. Он взял член Юнги в руку, синхронизируя движения с своими толчками. Этого было достаточно. Юнги закричал, его тело напряглось, и он излился между их тел, его внутренние мышцы судорожно сжали Чимина. Это свело с ума и самого человека. С низким стоном он достиг пика, заполняя Юнги своим теплом, и рухнул на него, тяжелый и удовлетворенный. Они лежали, сплетенные, их тяжелое дыхание постепенно успокаивалось. Луна освещала их бледные тела, покрытые испариной и следами страсти. — Ты… ты точно всего лишь человек? — прошептал Юнги, запуская пальцы в волосы Чимина. — А ты точно ворожея? — улыбнулся Чимин, целуя его в макушку. — Потому что я никогда не чувствовал себя таким… живым. — Магия требует платы, — вдруг грустно сказал Юнги. — За все, что она дает, она что-то забирает. Наша связь… она не останется без последствий. Чимин поднялся на локоть и посмотрел ему прямо в глаза. — Пусть забирает. У меня есть ты. И этого достаточно. И в ту ночь, под холодной луной, ворожея и человек нашли в объятиях друг друга нечто более сильное, чем любая магия — любовь, которая не боялась ни тьмы, ни света.***
