Голубым слова не давали.

Джин вернулся домой и уже на пороге видел множество туфель разного цвета, не только туфли Соён,но и мужские... Его сердце сжалось. Беспорядок был, как всегда, чудовищным. Вещи валялись повсюду, создавая лабиринт из скомканных футболок, учебников и косметики. На полу, среди этого хаоса, поблескивали обертки от чипсов и, к его отвращению, несколько окурков. Джин устало вздохнул. Он любил свою младшую сестру, но ее неряшливость иногда доводила его до белого каления. Джин осторожно прошел в гостиную, осматриваясь по сторонам. На полу, возле дивана, валялось кружевное бюстье. Соён никогда не разбрасывала свои вещи настолько небрежно… Все это было слишком неправильно. Дойдя до комнаты младшей сестры - он почувствовал отвратительный запах мужского одеколона. Ким дернул ручку двери и заглянул внутрь: Он напрягся, готовый к худшему. –Соён? Позвал он снова, на этот раз тише, с затаенной тревогой в голосе. В животе скрутило от предчувствия беды. Он должен защитить ее. Любой ценой. Но все напряжение оборвалось, когда девушка сидела на кровати и печатала что-то на своем телефоне. Джин почувствовал облегчение и улыбнулся. –Ох... Ты меня напугала, сестра! Старший брат засмеялся и застыл, вспомнив про мужскую обувь, но быстро выкинул это из головы. Он начал подходить к кровати, как сестра вдруг подняла на него взгляд и совсем медленно качала головой. Ее вид напугал Сокджина: глаза расширены, губа искусана, руки трясутся. Она все это время печатала в выключенном телефоне. Опустив взгляд пониже, он увидел...Улыбающееся лицо под кроватью. Знакомое лицо. Заметив, что на них попал взгляд, три парня выходили друг за другом. –Привет, моделька. – сказал первый, протянув это в песенной манере. Сокджин почувствовал, как вся краска отхлынула от его лица. Быстрым шагами назад он попытался уйти, но один из незнакомцев схватил Соён и дернул на себя: сестра закричала и громко всхлипнула. –Мы убьем её, понял? Либо она, либо ты. Давай же. – его голос пугал Джина. Парень оглянулся и сглотнул огромный ком в горле... Сестра тряслась, как осиновый лист на ветру, ее глаза полны слёз, а губы искусаны в кровь. Он сделал глубокий вдох и сдался. Далее все было как в тумане: Соён визжала, рыдала крокодильими слезами, пыталась вырваться из чужой сильной хватки, чтобы помочь брату - но того использовали по очереди, как шлюху. Первый член рвет тугую "дырку", второй, следом третий...« Ох, а ротик-то какой рабочий попался!» – говорил один из этих паскуд. Слава Богу, что не несколько членов внутри одновременно. Джин закрывает глаза и сжимает простынь, готовый вот-вот откинуться. Когда последний удовлетворённо кончил внутрь кровавого анального отверстия, Ким почувствовал отвратительную боль в животе, будто ожег, а желчь поднималась по горлу к выходу... Теперь он голубой, а голубым слово не давали.

☆

–Рассказывай, блять, что твой главарь еще говорил обо мне! – Юнги бьет мальчишку ногой в челюсть и хриплый стон вырывается изо рта. Чонгук курил сигарету, стоя рядом и смотря куда-то в пустоту: брови хмурые, сигарета слишком задержалась во рту, а вены на шее вздулись. Небо уже пасмурное, совсем немного и появятся звёзды, которые Чонгук просто терпеть не мог из-за отца, который обожал астрономию и хотел научить сына, но учил его не лучшими способами: насильно, грубо, с криками и орами. А для чего ему эта астрономия? Она не помогла ему в драках, не помогли эти знания ему тогда, когда он валялся на земле и харкался кровью, еле как дышал. Но, сука, в эти моменты он смотрел на небо и разглядывал созвездия. Да, эти знания помогали ему расплыться и забыться, сосредоточившись на ебучей медведице, на желание увидеть ковш! –Чонгук! Он опомнился и повернулся к Юнги, бросая сигарету на землю – Ты его уже убил...? Блять, Хён, ты же знаешь, что полиция больше нас не боится и им не составит труда откусить твой член так, будто это - морковка. – сказал Чон и закатил глаза, надевая черные перчатки и опускаясь на колени перед трупом, чтобы аккуратно рассмотреть. Мин усмехается и ткнул пальцем младшему в висок, начиная нагло отвечать – глупый кролик, совсем уже забыл свои манеры? Я старше, так просто делай то, что тебе говорят. – он вздохнул и оглянулся на наличие свидетелей. –А как там Джин-Хён? –Эу, он больше не глава средних. Он же теперь голубой. Не думай даже добавлять это дурацкое «хён» в конце. Напомнил ему Юнги и вытер кровь об одежду. Чонгук будто бы выпадает из мира и витает в своих фантазиях. — Так, Чонгук, — голос Юнги был ровным, почти скучающим, несмотря на обстановку. — Как там Тэхён? Чонгук вздрогнул, его взгляд оторвался от темного пятна. Он резко повернул голову к Юнги, в его глазах читалось чистое, неразбавленное удивление, граничащее с паникой. — Что? — вырвалось у него. — Откуда… откуда ты знаешь? Юнги медленно поднялся, отряхивая несуществующую пыль с брюк. Уголок его губ приподнялся в едва заметной, но хищной улыбке. В тусклом свете фонаря его глаза блеснули. — Неужели ты думал, что я не замечу? — в его голосе прозвучали нотки насмешки. — Ты стал слишком рассеянным, Чонгук. И слишком часто исчезаешь в последнее время. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Юнги всегда видел больше, чем показывал, и это пугало. Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Это… это не твоё дело, хён, — пробормотал он, стараясь придать голосу твердости, но дрожь выдавала его. Юнги расхохотался. Это был низкий, сухой смех, который эхом отдавался в узком пространстве между зданиями, совершенно не гармонируя с мертвецом у их ног. — О, но теперь это стало моим делом, Чонгук, — сказал он, подходя ближе. Его взгляд был пронзительным. — Я хочу подробностей. Для чего тебе эта сука, которая дружила с нашим пай мальчиком? Не делай такое лицо, будто ты не знал. Чонгук выдохнул, его плечи расслабились, но глаза остались настороженными. Он понял, что Юнги не отстанет. В его взгляде промелькнула холодная решимость. — Тэхён… он просто инструмент, — голос Чонгука стал ледяным, лишенным эмоций. — Полезный. Для моих целей. Юнги кивнул, его улыбка стала шире, но уже без прежней насмешки, скорее с пониманием. — Я так и думал, — пробормотал Юнги, отворачиваясь от Чонгука и вновь бросая взгляд на неподвижную фигуру. — Всегда ты со своими играми. Просто убедись, что он не станет проблемой. И что твои "цели" не пересекаются с нашими. Младший Чон кивнул и отвел взгляд в сторону, будто боясь этих лисьих глаз. Мин вздохнул и достал сигарету, бросая еще одну Чонгуку. –Не ной только, покури для начала. – щелкнув пальцами, сказал старший и пошел к следующему месту назначения.

☆

Вернувшись в квартиру, хулиган был готов выполнить свой план действий, но... Юнги сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и неотрывно смотрел на спящего Чимина. Полумрак комнаты смягчал резкие тени, отбрасываемые старой настольной лампой, создавая ореол вокруг тонкой фигуры на кровати. Чимин спал беспокойно, его легкое тело извивалось под одеялом, волосы прилипли к влажному лбу. Дрожащая рука скользнула по подушке, словно пытаясь оттолкнуть невидимую угрозу. Кошмары. Юнги знал о них не понаслышке. Он рассматривал Чимина в мельчайших деталях. Как линия челюсти плавно переходит в нежную кожу шеи, как изгибаются ресницы, отбрасывая тени на бледные щеки. Каждая родинка, каждый изгиб губ, которые в данный момент были полуоткрыты, позволяя тихому стону вырваться наружу. Он помнил, как эти губы могли улыбаться, как они могли смеяться, как они могли кричать от боли – боли, которую он, Юнги, мог причинить. На его руках ещё не высохла кровь, а в голове эхом отдавался лязг металла и предсмертные хрипы. Ещё час назад он был там – в грязном переулке, в своей обычной стихии, где закон был лишь пустым звуком, а человеческая жизнь – разменной монетой. Его кулаки болели, а сердце бешено колотилось, требуя ещё и ещё. Юнги был группировщиком, зверь, натасканный на насилие, с расшатанной психикой и черными дырами вместо совести. Но здесь, у кровати Чимина, что-то менялось. При виде этого мальчишки, его хрупкости и невинности, Юнги чувствовал, как напряжение медленно отпускает. Пульс замедлялся, дыхание становилось ровнее. Рядом с Чимином он мог быть… обычным. Спокойным. Почти нормальным. Это было странное, почти наркотическое чувство, которое он цеплял всей своей измученной душой. Он жадно впитывал это спокойствие, как жаждущий воду путник. Чимин снова дернулся, тихо всхлипнув. Его беспокойство нарушало идеальную картинку, которую Юнги так старательно выстраивал. Он поднялся, медленно подошел к кровати. Его ладонь, ещё пахнущая железом и порохом, нежно легла на горячий лоб Чимина. Поцелуй был легким, почти невесомым, словно прикосновение бабочки. Он почувствовал, как Чимин немного успокоился, его дыхание выровнялось. В другой руке Юнги сжимал нож. Холодная сталь приятно оттягивала ладонь, знакомая тяжесть успокаивала его дикую сторону. Один быстрый удар – и все его проблемы решатся. Никто больше не сможет его выдать, никто не сможет заставить его чувствовать себя слабым или человечным. Зверь внутри рвался на свободу, шептал о простоте и окончательности. Но Юнги не двинулся. Его рука с ножом застыла в воздухе. Он смотрел на спящее лицо Чимина, на его мирное выражение, которое так не вязалось с тем, что творилось вокруг, и внутри самого Юнги. Боится? Да. Боится ли он снова потерять это хрупкое спокойствие, которое дарит ему Чимин? Боится ли, что, разрушив этот образ, он окончательно потеряет последние крохи человечности? Любит? Возможно. В его израненной душе, где, казалось, не осталось места ничему, кроме тьмы, для Чимина каким-то чудом нашлось место. Место, которое было одновременно его проклятием и его спасением. Он мог сломать мир, но не мог сломать этого мальчика. Не мог, потому что в Чимине он видел себя – того себя, каким он мог бы быть, если бы судьба сложилась иначе. И от одной этой мысли, рука, сжимавшая нож, бессильно опустилась. –Ненавижу тебя, голубок. – Шепчет тихо он и наклоняется над парнем, слегка коснувшись губами виска.

Позор!

Намджун крикнул и захлопнул звонко учебник. –Ваш класс просто настоящий позор! У вас нет будущего. У вас у каждого на уме только быть крутым. И я даже знаю где! – кричал учитель. Тишина школьного класса, нарушаемая лишь редким скрипом стула и криков, казалась оглушительной после громогласного звонка. Намджун наблюдал за тем, как ученики покидают класс. Его взгляд был прикован к одной фигуре – Джину. Младший сидел, низко опустив голову, его плечи были ссутулены, а весь вид источал глубокую, почти физическую боль. Намджун знал эту боль. Он знал этот мир, из которого сам когда-то вырвался, но его сердце никогда не отпускало Джина. Ким Намджун, примерный учитель и семьянин, был безнадежно влюблен в этого парня из группировки, с самого первого дня, когда увидел его яркий, дерзкий взгляд. Когда последний ученик выскольчил из класса, Намджун глубоко вздохнул. — Ким Сокджин, останься, пожалуйста, — его голос был ровным, но в нем прозвучал приказ, привычный им обоим по прошлым, совершенно другим временам.Джин вздрогнул. Он медленно поднял голову, его глаза были опухшими и покрасневшими, а обычно безупречные волосы теперь хаотично спадали на лоб. В них читались боль, усталость и безмерная апатия. Намджун подошел к парте Джина. Вместо того, чтобы встать рядом, он сел на соседний стул, опустившись до уровня ученика. От младшего пахло сигаретами и тем сладковато-пряным запахом, который Намджун всегда с ним связывал, но теперь он был смешан с чем-то горьким – запахом отчаяния. — Ты сделал выбор? — тихо спросил Намджун, его голос был глубоким, без привычной учительско-официальной нотки. Это был голос из прошлого, голос человека, который знал, о чем он спрашивает. Сокджин горько усмехнулся. Эта усмешка была наполнена такой безысходностью, что сердце Намджуна сжалось в болезненном спазме. — У голубых нет выбора, учитель Ким. Слово "голубой" сорвалось с губ Джина едва слышным шепотом, без тени привычной дерзости, и словно пробило броню Намджуна. "Голубые". Это клеймо, которым в их мире обозначали парней, спящих с парнями, звучало как самый страшный приговор к смерти. Тех, кого "вычисляли", ждало лишь изгнание, унижение и бесконечная травля. Намджун почувствовал, как ярость, загнанная глубоко под кожу годами спокойной жизни, вырвалась наружу. Она вспыхнула, как пожар, опаляя его изнутри. Он хотел убить. Уничтожить каждого, кто осмелился причинить боль этому парню, кто посмел сломать его. В его прошлом были те, кого он убивал без тени сомнения, и теперь он чувствовал, что этот зверь, тщательно усмиренный, рвётся на свободу. Его кулаки сжались, костяшки побелели, а на шее заиграли желваки. Учитель математики исчез, уступив место тому, кем он был до этого. — Что это значит? — голос Намджуна стал низким и опасным, почти рычащим. Он схватил Джина за предплечье. Хватка была крепкой, но не болезненной, скорее властной. — Я правильно понял смысл твоих слов, Ким Сокджин? Говори. Джин вздрогнул от прикосновения. Его глаза, полные слез, поднялись к Намджуну, и в них смешались страх, отчаяние и странная, почти невозможная надежда. — Меня… меня изнасиловали...— его голос был хриплым. — Они… они трахали меня.. Я…Мне стыдно перед сестрой. Блять, что... Что я теперь… такой же изгой, как остальные… голубые. Каждое слово Джина было ударом топора по сердцу Намджуна. Он отпустил предплечье, его взгляд наполнился такой мрачной решимостью, что ученик испуганно отшатнулся. — Хорошо, — голос Намджуна был ледяным, бесстрастным, но в нем чувствовалась абсолютная, нерушимая воля. — Значит, так. Он резко поднялся. В его движениях не было ни суеты, ни колебаний. Только четкая, безжалостная целеустремленность. Намджун посмотрел на Джина. В его глазах было обещание – обещание возмездия, обещание защиты. — Оставайся здесь, Сокджин, — произнес он. — Никуда не уходи. Намджун развернулся и решительно зашагал к выходу.

☆

Чимин наблюдал эту картину, стоя с другой стороны. Его руки крепко сжимали учебники, а сердце громко било в ушах... Жалость к Джину его поразила. Ему хотелось плакать от того, что этот кошмар никогда не заканчивается и, видимо, не закончится. Неожиданный толчок напугал его, Чимин ойкнул и резко обернулся - это Хосок. Старший Чон оглядел его и грустно вздохнул, будто с какой-то жалостью, как он недавно к Джину. Но почему? Пак сглотнул ком, который уже прижился к горлу, и тихо спросил. –Хоуп, почему ты.. Ты так посмотрел? Дурак. Чимин, ты настоящий дурак! Зачем ему было это спрашивать? Каким боком его это так волновало? Но Хосок остановился и улыбнулся – Да так, вспоминаю твою историю каждый раз, как вижу, голубь. – говорит он на отвали. Старшему явно не хотелось вести этот диалог, но ведь Чимину же надо всегда вставить свои пять копеек... – Я голубок. –О как. Ну, извините-простите меня, голубок, не хотел вас задеть. Чон старший засмеялся и в последний раз оглядел его, прежде чем направиться в нужную сторону. Чимин вздохнул с облегчением и даже пока кидал всякие фразочки Хоупу, даже не заметил, как Джин молнией пролетел мимо них. Младшему надо было с ним поговорить, и очень срочно. Он, как никто другой, понимает Кима всем сердцем... –Какой сейчас урок, Чорин? – спросил он бегло у одноклассницы, а та в ответ цокнула и пошла на лестничную клетку. Чимин фыркнул и просто быстро пошел по дороге Джина. Джин в это время забежал в туалет и хлопнул дверью, опускаясь по стенке вниз. Его руки сжимают колени, а глаза наполняются слезами. Темнота туалетной комнаты поглотила его, но маленькая струйка света попала прямо на лицо. Запах ванили с учебниками ударили в нос, а тут даже думать не надо. – Чего тебе? – Эй, Джин-хён... –Да какой я «хён»?! Я голубой, слышишь?! Нельзя... – Значит, мы будем друг другу никем, договорились? Чимин медленно сел рядом и посмотрел на него, нежно улыбнувшись – Сокджин-и, поделись со мной... Знаю, что трудно и тяжело. Знаю, что для тебя я позор, но ведь разве сейчас мы не... Не одного ранга? – шёпотом добавляет последнее Пак, протянув руку к руке старшего. Джин молчит, смотри в другую сторону и сдавленно дышит. –Зря ты мне это сказал. Чувствую себя грязью вперемешку с дерьмом... –... Спасибо, Ким?? Сокджин прыснул. Он аккуратно повернулся к Чимину и всматривался в его черты лица в темноте – Прости, голуб... Чимин... Пак. Младшенький тихо шикнул и поставил учебники на пол, а сам пододвинулся ближе, тихонько намекая –Расскажешь? –Ты и так все знаешь. Ты стоял в коридоре. –Да, ты прав. Чимин громко выдохнул и почесал затылок. Он поднял взгляд на Джина, спрашивая –Что собирается делать учитель Ким? – Ким младший сжал кулаки и укусил сильно губу. Его брови нахмурились, появилась морщинка. –Я не знаю, что он задумал. Надеюсь, что этот человек забудет обо всем.

☆

–Где, блять, этот паршивец? Шугич? Шугис? Или как там его называют?! Намджун довольно за считанные секунды покинул школу, зная, что его после сильно отчитают за это. Но сейчас это не так важно. Один из пацанов харкнул на землю у гаражей и спустился с лавки к учителю – А чё? Проблемы какие-то? – Не борзей, малец. – Э, кто тут тебе малец? Нож есть у нас... – парень кивнул назад к компании таких же щеголей у гаража, который наблюдали за этим с ухмылками, – А у тебя? Думаю, что только, м-мм... Ни-ху-я! Вся группа засмеялась. Намджун сжал кулаки и толкнул его в грудь, надвигаясь грозной тучей – Слышь, придурок мелкий, я тебя на раз два ёбну, кровью харкаться на мои ботинки будешь... – он хватает того крепко за ухо и тянет к себе, будто диким зверем рыча: – и после вылизывать, как послушный пай мальчик. Старший Ким его резко оттолкнул и группа, стоявшая рядом, громко засвистела. Ситуация накаляется ровно до того момента, пока к ним не подходит Чонгук. – Полегче, отошел. – он уводит паренька в сторону и бросает взгляд на Джуна. – Что тебе надобно, мой старчи? – Юнги. Ким вздыхает и двигает челюстью. Сразу видно, что зол: венки на шее вздулись, руки сжаты до побелевших костяшек. Младший Чон вскинул бровь и поправил бинты на собственных руках. – Юнги дома, отдыхает, занят он. – Так отдыхает или занят?! – психует Намджун. Чонгук щёлкает языком и отводит взгляд в небо... – Отдых - своего вида занятость. Не стоит тревожит столь занятого человека, который пахал после проёба новенького в команде Голубков. О, Ким Сокджин, да? Придурок языком работать умеет, болтает много, так пусть займёт язык более нужным делом. Сосать член в самый раз для такой суки. – Ублюдок... Намджун ударил его в челюсть. Чонгук истерически хихикал и поднял взгляд какого-то монстра на старшего – Как же много новых персонажей появляется, какое-то чудо... – он харкнул ему под ноги и набрал в лёгкие воздуха, закричав: – Гасите, пацаны! Через несколько минут везде кровь. Два сломанных ножа, некоторые мальчишки лежать и трясутся, другие держаться за дерево или гараж. Чон младший откашлялся и вынул нож-бабочку из груди... Намджуна. Тело учителя все еще тёплое, глаза смотрят в небо, изо рта течет кровь, а школьная учительская рубашка вся в крови. Чонгук отбросил в сторону и поднял взгляд вверх: –Видишь небо, учитель Ким? Говорит он хрипло, а потом усмехается. –Точно, ты же видишь землю...