Увидимся снова

С того дня прошло две недели. Ноябрь продолжал царапать город своим ледяным дыханием. Мороз становился всё злее, снег не ложился, но земля была уже каменной. В такие дни хотелось просто исчезнуть под одеялом, свернуться клубком, смотреть старые фильмы и пить горячий чай с чем-то сладким. Но работа — штука упрямая. Она не ждёт, не прощает лени. Бэлла работала четыре раза в неделю. К счастью, смены у неё были после обеда, и не приходилось вставать в шесть утра, как многим её коллегам. Она, конечно, не жаловалась. Умела быть благодарной. Но всё равно — ноябрь утомлял. Серый, скупой на свет, колючий. Город в нём казался особенно чужим, холодным и равнодушным.

***

Утро тянулось. За окном гудел ветер, а в квартире пахло чаем и Бэллиным одеколоном. Кузнецова натягивала на себя свитер — тёплый, чёрный, под ним бордовая водолазка, немного колючая, но уютная. Телефон прижат к уху. —…встретила Вику… ну, Беляеву, — тихо сказала она, поправляя рукав. На другом конце провода через несколько секунд (видимо, она пыталась вспомнить, кто такая Вика Беляева) недовольно вздохнула Наталья Александровна — её бабушка. Голос был немного усталый, но всё ещё цепкий. Такой, каким он был в детстве: то мягкий, то суровый, в зависимости от контекста. —Ну вы хоть пообщались? — спросила она, стараясь сделать голос равнодушным, но в нём слышалось недовольство. —Неа… — коротко ответила Бэлла. — Она ушла. Как только поняла, что это я. Пауза. В этой тишине будто звенело разочарование. Бэлла вспомнила тот взгляд. Знакомый, и всё же чужой. Вика… или уже Костья… теперь будто смотрела на неё иначе. Будто между ними пролегло что-то большее, чем годы. Либо будто между ними ничего и никогда не было. —Я гуляла с Кирой, — продолжила Бэлла, — а она… ну, с девочкой, видимо, с племянницей. Кира с ней быстро подружилась. А потом подошла она. Посмотрела на меня… так… злобно… и увела Леру. Слова не давались легко. Бэлла закрыла глаза на миг, будто пытаясь сдержать нахлынувшее. —Может, не стоило вообще с ней начинать общаться? Ты же могла догадаться, что всё так будет. Слова бабушки задели. Тон был не злой, но прямой. И больной. —Ба… — слабо отозвалась Бэлла. Наталья Александровна выдохнула в трубку. Тяжело, словно эта история тоже болела ей самой. —Ладно, ладно. Извини. Я просто… переживаю. — Голос стал мягче. — Если хочешь вернуть с ней общение — я пойму. Я буду рада, если у тебя получится. Эти слова согрели. Немного. Как горячая ладонь через ткань. —Люблю тебя, бабуль. Целую. Мне пора. —Я тебя тоже, золотце. Береги себя. Звонок оборвался. Тишина снова легла на плечи. Но теперь она не казалась такой пустой. Собравшись, Бэлла сунула в карман сигареты с телефоном и ключами и вышла из квартиры. Мороз тут же вцепился в кожу, как зверёк — мелкий, но прилипчивый. Она поправила капюшон куртки, натянула шапку посильнее на уши и пошла быстрым шагом по заснеженным тротуарам. И уже почти забыла. Правда. Почти не думала о той встрече. Много было забот — работа, дом, списки покупок, пересохшие губы, забытые перчатки. И вдруг — голос. —Бэээээлла! Невесомый, звенящий. Сначала она подумала, что ей показалось, но кто-то крепко обнял её за ноги. Она обернулась, опустила взгляд и увидела Леру. Маленькую, улыбчивую. Обнимает, не отпускает. В её голосе была неподдельная радость. —Привет, — сказала Бэлла тихо, улыбаясь. И тут… как в кино. Сначала ты видишь фигуру. А потом взгляд. Тот самый. Прямой, пронизывающий. Зелёные глаза смотрели на неё — не злые, но сдержанные. Сложные. Костья. Но для Бэллы — всё ещё Вика. Какая-то часть внутри упрямо отказывалась переименовать её. Потому что в сердце имена не меняются. Костья стояла немного поодаль. На ней была чёрная куртка, утеплённые штаны, шапка, надвинутая на лоб. Из-под неё по бокам рядом с ушами виднелись сбритые волосы. На лице — ни тени тепла. Только выжидающий, тяжёлый взгляд. Она молчала, пока Бэлла гладила Леру по голове, пока осторожно прижимала её к себе. Девочка не хотела отпускать. —Лер, я на работу опаздываю… — тихо сказала Бэлла, глянув на часы. Слова были правдой. До начала смены оставалось десять минут. Времени почти не было. А всё, что хотелось — остаться. Не двигаться. Обнять Леру сильнее. Поговорить с Костьей. Вернуть лето. Но это было невозможно. Костья вдруг улыбнулась. Краешком губ. Уголок приподнялся — не добрый, не мягкий. Это была улыбка с уколом. С усмешкой. Как будто её взгляд говорил: «Работа? Я думала, ты ещё живёшь за счёт государства». Всё в её лице кричало это. И всё же Бэлла посмотрела ей прямо в глаза. И улыбнулась в ответ. Тихо, по-доброму. Почти с благодарностью. Она не хотела войны. Ей не нужна была конфронтация. Она просто… скучала. Костья отвела взгляд. Сначала в сторону, потом посмотрела на девочку. А затем зелёные глаза снова поднялись на неё. На Бэллу. Молча. Словно что-то взвешивая. —Лерочка, отойди, — наконец сказала она, беря племянницу за руку. — Нам пора. И Бэлле тоже. На миг всё будто замерло. Сердце Бэллы дрогнуло, когда она услышала из уст Костьи своё имя. Тихо, с нажимом. Будто это не просто слово, а напоминание. Ключ к дверце, которую она пыталась давно закрыть. Она опустила глаза, чтобы скрыть, как это на неё подействовало. И вдруг — вспышка памяти. Как жаркое лето. Луг. Голова, положенная на колени. Пальцы, вплетённые друг в друга. Потом легкое дыхание, которое щекочет ладонь на щеке. Молчание. Тишина, полная смысла. Близость, ещё не осознанная, но уже — не просто дружба. Тогда всё только начиналось. Тогда было по-другому. Лера, уже взятая за руку, всё ещё оборачивалась и махала Бэлле, пока Костья вела её прочь. А Бэлла стояла, не двигаясь. Пока фигуры не скрылись за углом. Она выдохнула. Мороз ударил сильнее. И всё, что осталось — это след от девичьих сапожек и тени на душе. А вечером она не могла заснуть. Лежала в темноте, слушая гул ветра за окном, проезжающих машин. И где-то в глубине неё жила мысль — не о том, как Костья посмотрела, не о том, как девочка её узнала… а о том, как её имя прозвучало из её уст. Будто между ними всё ещё что-то есть. Пусть даже Костья сама этого не признаёт.