Увидимся снова

Лето. Сарафаново. Воздух стоял плотный и сладкий, наполненный запахами цветущих полей, деревенского молока, свежеиспечённых пирожков и тёплой, прогретой солнцем воды. Всё вокруг дышало простотой и безмятежностью: играющие в догонялки дети, редкие звуки петушиного крика, гул коров, возвращающихся с пастбища. Всё это сливалось в тихую, родную деревенскую симфонию. Бэлла в ту ночь вернулась домой не одна. В руках у неё был небольшой букет ромашек — скромный, но такой трогательный, собранный по дороге. Её провожала девочка — новая, неожиданная, почти неземная, со смехом, похожим на ветер в траве. Вика. Та самая, которая по пути вдруг узнала, что у Бэллы сегодня день рождения. «Так вот, почему ты такая красивая сегодня.» — а потом сорвала имениннице ромашки. «А у меня через два дня будет!» — сказала она потом звонко, смеясь, то и дело поправляя сползающую с Бэллы кофту, накинутую ей на плечи. Та кофта пахла лугом, солнцем, костром — и ещё чем-то особенным. Как будто самой Викой. Бабушка встретила её ахом. Ну надо же — девчонка вернулась насквозь промокшей, грязной (вода в реке была не сказать, что чистой) но улыбалась так, будто влюбилась. Она была с зипкой чужой, явно не своей и с руками, будто вросшими в цветы. Спустя два дня наступил день рождения Вики. Ей исполнилось шестнадцать. Она сама об этом сказала без особого значения, но в глазах у неё тогда стояло ожидание — словно это не просто день, а переход в нечто большее, взрослое, важное и в то, что она запомнит на всю жизнь.

***

Ночь с шестнадцатого на семнадцатое число была особенно тёплой. Воздух почти не двигался. Луна светила так ярко, что можно было различить каждую травинку. Часы показывали чуть за полночь. И вдруг — лёгкий стук в окно. Бэлла проснулась, подошла и увидела знакомое лицо. Та же улыбка, но теперь приглушённая, ночная, таинственная. Вика жестом подозвала её. В её руках было полотенце. Бэлла ни на секунду не задумалась. Одевшись наугад, босиком — так, как умеют только те, кто не боится быть пойманным, — она выскользнула через окно. Внутри всё трепетало: не от страха, а от предчувствия чего-то запретного и красивого. —Пойдём на речку. Искупаемся. Хочешь? Голос Вики был тихим, почти шёпотом. Будто она боялась разбудить всю деревню, каждый кустик, каждую звезду. Бэлла молча закивала, и её улыбка растянулась сама по себе — как у ребёнка, которого позвали в тайную игру.

***

Через двадцать минут они дошли. Всё вокруг дышало магией: небо было бархатным, в нём ярко горели звёзды. Слышны были стрекозы, сверчки и плеск воды. Тишина речки была живой, зовущей. Ровно 1:03. Бэлла запомнила это навсегда. Вика положила полотенце на холодный песок и, не колеблясь, стала снимать с себя одежду. Лёгкие движения. Тень на её ключицах. Мягкие изгибы тела, которое вдруг показалось Бэлле совершенством. Не только в смысле красоты, но и в смысле подлинности. Живое, уверенное, свободное. Она сняла всё. Даже бельё. Осталась обнажённой, не смущённой, не уязвлённой этим. Она была как часть этого озера, этой ночи, этой необъятной, тёплой, глубокой темноты. Потом шагнула в воду. До пояса. А затем нырнула, и её тело растворилось в серебре. Бэлла стояла на берегу, ощущая, как внутри поднимается трепет. Её ладони дрожали не от холода, а от восторженного напряжения. Она смотрела на Вику — как на звезду, к которой хочется прикоснуться, но нельзя. Звезду, которую страшно потерять. Сняв голубое платье, затем бельё, Кузнецова зашла в воду. Осторожно. По колено. Каждая ступень была преодолением. Холод обжигал кожу. И всё же — внутри становилось теплее. —Тут холодно… Сказала она почти неслышно, сдерживая дрожь. А Вика, повернувшись к ней, улыбнулась. Широко, игриво. Подплыла ближе и протянула руки. Бэлла тут же отпрянула. Её голос зазвучал испуганно. —Ты же потянешь меня сразу на глубину… Но Вика только качнула головой, мягко, по-детски: —Я не буду. Обещаю. Бэлла посмотрела на её оголённое тело, затем на ладони. На капли, которые стекали по её тонким и нежным пальцам. И вложила в них свои руки. Сначала неуверенно, потом — крепко. Вика сжала их. Как будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет. Озеро исчезнет, лето исчезнет, а самое главное — исчезнет Бэлла; и Вика снова окажется у себя в Чебоксарах. Они шагали вглубь, медленно. Вика шла спиной, смотрела Бэлле в лицо, а девочка смотрела себе в ноги. Холод щипал за колени, за бёдра, за бока, но от чужого тепла в своих ладонях становилось легче. Когда какая-то водоросль или рыбка коснулась её ноги, Бэлла вздрогнула и вжалась в тело Вики, прижалась к ней грудью, почувствовала, как их тела соприкоснулись в темноте. — Там что-то есть… Вика приобняла её. Мягко. Спокойно. Увела подальше от того места, где до Бэллы «что-то» коснулось. Там, где всё было чище, глубже, прозрачнее. — Наверное, водоросли. Или рыба. Не бойся. Бэлла вдруг поняла, что их обнажённые груди касались друг-друга. Она поняла, что чувствовала жар от тела напротив и одновременно холод от озёрной воды. Поняла, что ей это нравится. Девчонка резко и неожиданно для Вики отстранилась, покраснев до ушей. —Прости, я… просто испугалась… Но Вика лишь улыбнулась. Снова эта улыбка. Теплее воды. Теплее лета. —Всё хорошо. Пойдём дальше. И вот они уже вместе плавали. Прыгали с небольшой вышки, которую сельские ребята построили пару лет назад. Тихий сдержанный смех отражался от поверхности, будто и озеро было счастливо. Они держались за руки. Держались, когда прыгали с деревянной вышки. Одна из девочек закрывала нос, а вторая — сжимала своей татуированной рукой ладонь другой. После — трава. Холодная, но мягкая. Они насухо вытерлись полотенцем, надели одежду, но всё равно дрожали от холода. И всё равно не отпускали друг друга. Вика обняла её. Присела где-то сбоку почти за спиной, обняла за плечи и прижалась щекой к хрупкому белому плечу. Руки её были крепкими, но нежными. С Бэллой они были нежными. В этом крепком обхвате была забота. Тепло. Покой. И ни одна из них не хотела, чтобы эта ночь закончилась.