Увидимся снова

За окном всё ещё трещал дождь, от ветра, бывало, ветки деревьев бились о стекло, заставляя Леру и Бэллу иногда вздрагивать. После прихода Кузнецовы обратно в комнату Костьи, ни одна из девочек не проронила ни слова. Максимум Лера то и дело прижималась к Бэлле, коротко комментируя что-то по-детски живо и искренне, а Бэлла только кивала, улыбаясь и ощущая, как внутри что-то оттаивает. Как будто до этого всё в ней было во льду — и теперь, под пальцами ребёнка, всё медленно возвращается к жизни. Они молча складывали кусочки пазлов между собой: замок, небо, деревья. Детали щёлкали на свои места, а между ними будто складывались и чувства — тонкие, щемящие. Телефон в кармане завибрировал. Костья. Бэлла узнала это по номеру телефона, который ей звонил буквально пару часов назад, когда она ещё была дома; поэтому Кузнецова без лишних сомнений подняла трубку, отойдя в коридор: —Алло? —Как вы там? Голос был ровный. Но в этой ровности слышалось что-то невыговоренное. Тёплое. Или тревожное. —Всё хорошо. Пазл собираем. —Я задержусь. Нужно пару дел закрыть. Останешься с ней ещё немного? Бэлла упёрлась плечом о дверной косяк комнаты Костьи и посмотрела на Леру — та увлечённо собирала зелёные фрагменты деревьев, высунув кончик языка от сосредоточенности. —Да. Конечно, — сказала Бэлла. —Спасибо. В следующую секунду гудки. Ни «пока», ни «до скорого». Только это — ровное «спасибо», в котором вдруг проскользнула тень чего-то более личного. Бэлла отложила телефон. Вернулась к Лере и присела рядом.

***

Через час они закончили собирать картинку. Последний кусочек замка лёг на место — и наступила тишина, как будто даже пазл вздохнул с облегчением. —Тепель давай в куклы? — спросила Лера. —Конечно. Они переложили игрушки на кровать. Под мягким светом ночника пластмассовые лица кукол казались почти живыми. Одна стала врачом, другая — учительницей, а третья, та, с длинными светлыми волосами, «спасала всех». Бэлла подыгрывала, не торопясь. Мир становился всё тише, всё ближе. Будто они — на острове. Будто ночь накрыла их невидимым куполом, в котором разрешено только это: быть рядом и не бояться. Когда Лера зевнула, Бэлла посмотрела на часы (время показывало почти 11 вечера), в затем повернулась на девочку и мягко спросила: —В кроватку? —Я не хочу туда. Там бабайка. —Тогда останешься здесь? — спросила шёпотом Бэлла. —А ты со мной? Кузнецова мягко улыбнулась и кивнула. —Я никуда не уйду. Они легли вместе. Лера уткнулась носом в её плечо. Бэлла обняла её, накрыла одеялом. Тело девочки было тёплым, словно обогревало изнутри. В комнате было полумрачно, за окном шуршал редкий дождь. И в этом тихом, замкнутом пространстве вдруг стало удивительно спокойно. Всё, что было снаружи — тревоги, упрёки, бесконечное «нельзя» — исчезло. Остались только дыхание рядом и мягкое ощущение — будто тебя пустили туда, где давно никого не было. И Бэлла не заметила, как уснула.

***

Дверь щёлкнула почти в первом часу. Тихо, осторожно. Скрипнули половицы, мелькнул свет. А потом в комнату вошла Костья — усталая, промокшая, будто чуть отдалённая от этого мира. Она остановилась. На её кровати — Бэлла и Лера. Спящие. Близко, как семья. Лера прижалась к Бэлле. Та лежала на боку, спиной к Костье, с растрёпанными короткими волосами и рукой, всё ещё покоившейся на макушке девочки. Костья не шелохнулась. Потом молча сняла куртку, скинула обувь, прошла в ванную и вымыла руки. Вернулась. Осторожно подошла к кровати. Склонилась над Лерой и тихо прошептала: —Лер… пойдём. Девочка что-то пробормотала, не открывая глаз, но руки сама вытянула к ней. Костья аккуратно подхватила её и прижала к себе. Лера уткнулась носом в её шею, как делала ещё в раннем детстве. Костья отнесла её в гостиную. Вернувшись, она остановилась в дверях. На секунду. Потом шагнула ближе. Бэлла уже проснулась. Села, потёрла глаза. —Я… извини, я задремала, — прошептала она. —Всё нормально, — тихо сказала Костья. Она смотрела на неё долго. И в этом взгляде было что-то ускользающее. Тёплое, усталое, но не холодное. Бэлла опустила глаза. —Я, конечно, пиздец устала, но если что, могу тебя отвезти. Пауза. —Но я бы предложила остаться. Мне кажется, ещё один выход из квартиры я не осилю. Ни дождь, ни ночник, ни часы больше не существовали. Было только это предложение. Простое. Но от него защемило под рёбрами. Бэлла подняла взгляд. Да, голос Костьи не звучал тепло, как тогда, летом в деревне, он был всё ещё холодным, отстранённым, а на этот раз ещё и уставшим. Она посмотрела в глаза Костье. Словно искала в них разрешение на то, чего сама давно боялась. И вдруг поняла: она не хочет никуда уходить. Ни этой ночью. Ни из этого ощущения. —Я останусь, — сказала она. Тихо. Шёпотом. Но Костья всё равно услышала. И впервые, хоть и слабо, за весь день — улыбнулась.