Я тану в твоих слезах

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Утро наступило, как всегда, с ароматом кофе и хлеба. Но Хосок не чувствовал вкуса. Он смотрел на зеркало, вглядываясь в себя, и впервые не узнавал. — Я больше не хочу жить в страхе, — сказал он Чонгуку. — Тогда не надо, — ответил тот просто. — Начни с малого. Начни с того, чтобы дышать. --- Он снова вышел на поляну. Та самая, у мельницы, где в прошлый раз они с Чонгуком сидели на закате. В этот раз он пришёл с колонкой и старыми танцевальными кроссовками. Наушники оставил дома. Музыка заиграла громко — уверенно. Сердце дрогнуло. Первое движение далось тяжело. Второе — болезненно. Тело помнило. Но помнило не только боль. Оно помнило, как летать. Чонгук наблюдал со стороны. Не мешал. Только улыбался. Он знал: это больше, чем просто танец. Это — возвращение. --- — Ты умеешь быть храбрым, — сказала бабушка тем вечером. — А теперь научись быть счастливым. Хосок не ответил. Только покраснел. — Этот мальчик... Чонгук. Он любит тебя? — Я не знаю. Он ничего не говорит. — А ты? Хосок закрыл глаза. Вдохнул. И выдохнул: — Я думаю, я начинаю. Медленно. Но по-настоящему. --- Мин Юнги не исчез. Он наблюдал. Ждал. И собирался ударить точно. Он не был тем, кто устраивает громкие сцены. Его оружие — страх. Он знал, что сильнее боли — ожидание боли. Он нашёл дом бабушки. Зашёл ночью. Не шумел. Взял только одну вещь — блокнот Хосока. Зарисовки. Чонгук на каждой странице. Юнги вырвал один лист. Скомкал. Сжёг зажигалкой. Оставил пепел на подоконнике. Уходя, прошептал: — Я рядом. --- Наутро бабушка молчала. Но в её глазах была тревога. — Кто-то был здесь, — сказала она. — Мы не слышали, но он оставил… след. Хосок нашёл обуглённый край бумаги. Узнал рисунок. И сжал зубы. — Он не заберёт у меня это. И впервые за всё время он не заплакал. Он просто встал. И направился к Чонгуку. --- — Я хочу подать официальный иск. На него. На Юнги, — сказал он. — Даже если полиция не поверит — я должен попытаться. Чонгук только кивнул: — Я с тобой. До конца. --- Они поехали в районный центр. Собрали документы, справки, медицинские заключения. Нашли адвоката, женщину-омегу, которая посмотрела на Хосока с сочувствием и силой одновременно: — Вас будут пытаться сломать. Но если вы не сдадитесь — мы выиграем. Хосок кивнул. — Я уже был сломан. И выжил. Теперь я хочу жить. --- Процесс запущен. Адвокат отправила запросы. Юнги получил повестку через две недели. Он усмехнулся, читая текст: — Ты решил воевать со мной через законы? Малыш, ты совсем не понимаешь, как устроен мир. Но на этот раз Юнги был неуверен. Что-то в этом было не так, как раньше. Раньше Хосок прятался. Теперь — атаковал. И это бесило. --- Вечером Хосок вышел во двор. Дождя не было, но трава была влажной. Он знал: Чонгук скоро придёт. Всегда приходит в это время. И правда — шаги. Знакомые. Тёплые. — Устал? — спросил Чонгук, присаживаясь рядом. — Да. Но внутри спокойно. Впервые за долгое время. Они молчали. Смотрели на небо. — Чонгук… — Хосок заговорил впервые за весь вечер. — Если ты не хочешь… я пойму. Ввязываться в это всё. Это не твоя боль. Альфа повернулся к нему, взял за руку. — Ты — моя реальность. Твоя боль — моя тоже. Я выбрал тебя. Давно. Хосок хотел ответить. Но голос задрожал. — Я боюсь быть с кем-то. А вдруг я снова ошибусь? Чонгук обнял его. Медленно. Уверенно. — Не обещаю, что будет легко. Но я обещаю — я никогда не подниму на тебя руку. И никогда не уйду, если ты сам не попросишь. Хосок уткнулся лбом в его плечо. И впервые сказал вслух: — Я начинаю тебя любить. --- Юнги сидел в машине. Рядом с ним — копия иска. Он стучал пальцами по рулю. Холодно. Глаза — тёмные. Зрачки — узкие. — Ты выбрал войну, Хосок. Он достал нож. Маленький, складной. — Тогда будет война. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖