Я тану в твоих слезах

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Первый день суда был как удар под дых. Не потому что Юнги был рядом. А потому что всё, о чём Хосок так долго молчал, теперь нужно было вывернуть наружу. Под чужими взглядами. Под холодной лампой. Под свистящими словами адвокатов, которые пытались сделать из него лжеца. — Он делал вам больно? — спрашивали. — Да. — Но вы продолжали с ним отношения? — Я боялся. Я… не знал, как уйти. А Юнги сидел напротив. В дорогом костюме. Улыбался. Вальяжно. — Ваша честь, мой клиент утверждает, что все отношения были добровольными. Он даже… — адвокат выдержал паузу — …платил за обучение истца. Покупал жильё. Дарил подарки. Разве это похоже на насилие? У Хосока в горле пересохло. — Деньги — не любовь. И не уважение. Он покупал моё молчание. --- После заседания он вышел к машине, где ждал Чонгук. Губы дрожали, руки тряслись. — Он врёт… И люди верят ему… Чонгук обнял его крепко. — Я верю тебе. Ты не один. Хосок уткнулся лбом в его грудь и прошептал: — Я чувствую себя голым. Меня будто раздели… душу вывернули. — Мы пройдём это. Вместе. --- На следующий день показания давала бабушка. Седая, в скромной одежде, но с горящими глазами. — Я помню, в каком состоянии мой внук пришёл ко мне. Он был истощён, избит. Но самое страшное — в нём не было жизни. Юнги усмехнулся. — Пожилая женщина защищает внука, — прошептал он адвокату. — Так мило. Но судья сделал пометку. И Хосок почувствовал: его голос услышан. Хоть немного. --- На третьем заседании начали появляться свидетели со стороны Юнги. Фальшивые. Купленные. Одна из девушек утверждала: — Я была у них дома. Он [Хосок] вёл себя вызывающе. Орал. Швырялся вещами. — Вы уверены? — спросил судья. — Абсолютно. Я… я помню, как он ударил Юнги. Удар. Подлый. Ложный. У Хосока затряслись пальцы. Но адвокат мгновенно нашлась: — Протоколом установлено, что вы находились в другой стране в день, который вы описали. Ваш билет на самолёт — в материалах дела. Свидетельница сбилась. Засмущалась. Судья стукнул молотком: — Вас предупредили об ответственности за дачу ложных показаний. Юнги сжал кулаки. --- Вечером Чонгук устроил Хосоку сюрприз. Он пришёл к нему с термосом и пледом, повёл на холм за деревней. — У нас слишком много страха. Хочется хоть немного света. Они смотрели на звёзды. Говорили о будущем. Хосок сказал: — А вдруг я сломаюсь? Чонгук накрыл его ладонь своей: — Даже если сломаешься — я соберу тебя по кусочкам. Потому что ты — мой человек. --- Четвёртое заседание — ключевое. Сам Юнги вышел давать показания. Его голос был ровным, образ — безупречным: — Я никогда не причинял ему боли. Он был эмоционально нестабилен. Я пытался помочь. Но он… он разрушал всё. Судья спросил: — А как вы объясните медицинские заключения о побоях? — Мы ссорились. Да. Но всё было обоюдно. Хосок смотрел на него и не узнавал. Это был не его Юнги. Это был хищник. Чужой. Но знакомый до костей. --- После суда Хосок молчал. Ехал в машине, прижавшись к стеклу. Чонгук держал руль двумя руками, бросая взгляды. — Ты всё ещё с нами, Хосок? Омега кивнул. — Просто… я вспоминаю. Всё. Как он кричал. Как хватал. Как говорил, что я ничтожество… И как потом целовал, словно ничего не случилось. — Ты не ничтожество, — твёрдо сказал Чонгук. — И никогда им не был. --- Ночь прошла неспокойно. Но утром Хосок проснулся первым. Пошёл на кухню, сварил кофе. Остановился у окна. Юнги мог и проиграть. А мог и нет. Суд — штука сложная. Но теперь он знал: даже если мир не поверит — он сам себе верит. Он выжил. И он больше не будет молчать. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖