Отсюда слышно звёзды

      Где-то далеко

      Очередная тёмная ночь. Тот же холм, те же перила. То же грустное, затянутое облаками небо. И только усталый огонёк у рта Павеша нарушает эту тишину.       — Тихо так. Кажется, отсюда слышно звёзды, — устало сказал он, медленно, с наслаждением затягивая дым, покашливая.       — Я не знал, что ты куришь.       — Недавно только начал. Всегда хотелось попробовать.       — А почему?..       Он знал почему, но решил спросить, сам не понимая зачем.       — Да уже как будто плевать на всё.       Тяжело вздохнув, еле способный вынести эту ношу, Грандз попросил у Павеша огоньку:       — Дай мне тоже.       — Не-а. Знаешь, я верю, у тебя всё ещё будет. Ты же хочешь здоровых детей?       — А почему у тебя будет не так? Почему ТЫ так безнадёжен? — искренне спрашивал Грандз, повысив голос.       — Потому что мне от этой жизни нужно было только одно. Но оно уже никогда не сбудется.       Павеш смотрел куда-то вдаль. То ли на небо, то ли в пустоту. Он каждый раз вздыхал с тяжестью, попутно вдыхая горький дым.       — Я устал. Очень сильно устал, — после очередного выдоха продолжил он. — Сам не понимаю, что происходит. Вроде всё должно быть хорошо. У меня действительно всё хорошо. Хорошая семья, большие перспективы. И с людьми мне везёт, вокруг только хорошие. Везёт во всём. Кроме этого одного, что мне нужно было больше всего… Я устал, — сказал он с двойной порцией грусти и тяжести, поникнув головой. После чего на секунду посмотрел на Грандза, разделяя эту горечь с ним, чтобы затем вновь отвернутся, смотря на небо. — Я не могу ни на кого опереться. На себя в том числе. Я не уверен, насколько она могла бы быть моей опорой. Но я просто хочу, чтобы упав, я попал в её объятия. Я хочу сильно выдохнуть и расплакаться, зная, что больше не надо тратить силы на то, чтобы стоять. Зная, что я могу отдохнуть… Но её нигде нет.       «Он уже плачет»       — Мне некуда падать. Только если в пустоту. Но даже туда я не смог уйти. Не смог…       — Не смог? — недоумённо и волнительно спросил Грандз.       «В слезах он уже совсем забыл про меня и, несмотря на то, что говорил он тихо, было слышно, как кричит его душа. Он смотрел не на меня, а на по-прежнему облачное, беззвёздное ночное небо, словно обращаясь к нему».       — И я даже не знаю, рад я этому или нет. Ведь тебя всё равно нигде не будет. Всё равно тебя нигде не найду. Даже если ты будешь передо мной — я всё равно! тебя не найду. Потому что ты не хочешь быть найденной… мною… Нигде не смогу найти. Нигде. И буду вечно я плакать. Вечно… Ведь, быть может, я даже не тебя ищу. Но… я хочу верить, что тебя. Хочу верить, что я смогу найти… тебя! А не свою смерть. Но к смерти я всё равно был ближе, чем к тебе… Пожалуйста! Я тебя прошу! Будь найдена мною! — раскрыв руки, молил Павеш у неба. Не выдержав его молчания, он опустил их, повиснув на перилах. — Но остаётся лишь вечная ночь. Ночь, в которой я так и не смогу тебя найти…       Он так сильно рыдал, что даже Грандз, не заметив, начал плакать. От боли. От его боли. От своей боли. Было невозможно смотреть на него без слёз. Захлёбываясь, Павеш продолжал:       — Тогда я рыдал, радовался, грустил, тосковал, скучал, любил, хотел тепла, хотел её поближе узнать, хотел, чтобы она пыталась узнать меня, чтобы грустила, скучала по мне, любила, чтобы чувствовала, чтобы чувствовал я. Но это всё закончилось. Всё иссякло. Не только чувства к ней. Всё утекло. Больше нет никаких чувств, ни-че-го. Даже то, что я сейчас плачу — оно всё пустое, по привычке, потому что когда думал о таком — я плакал от чувств. А сейчас… Я уже истратил всё, пока писал свои поганые стихи, они вытянули из меня всё моё живое… Сейчас уже нет ничего! Я… я пустой.       Грандз повернул его к себе и посмотрел в глаза, в которых не смог ничего увидеть — лишь пустоту и потерянность. Пустоту, из которой доносятся звуки ужаса. Павеш продолжал рыдать, но теперь смотря на него. Грандз обнял его. Так крепко, как только смог.       «Я знаю, что это не избавит тебя от боли, не утешит. Потому что, как ты сам и говорил, не нужен тебе никто, кроме её. Но я просто хочу спасти тебя, зная, что это невозможно. Хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Что есть кто-то, кому ты дорог. Может быть, ещё удастся спасти эту несчастную душу».       — Прости. Это всё равно не поможет, — Говорил он сквозь слёзы и всхлипы.       — Я знаю.       — Я хочу, чтобы ты жил, — жалостливо сказал Павеш.       — Я тоже хочу, чтобы ты жил! Поверь мне, Павеш! Живи, пожалуйста!       — Мне не мила эта пустая жизнь. Она не нужна мне. И я ей не нужен.       — Ты нужен мне! Своей семье!       — Прости, но я слишком прогнивший и эгоистичный человек. Я знаю, что есть те, кому я дорог, но мне всё равно. Мне всё равно важна только она. И это просто ужасно. Насколько же я эгоистичен… Я готов бросить тебя, свою мать, отца… Я знаю, что вы будете плакать, что вам будет плохо. Но меня это уже не беспокоит. И не беспокоило в тот раз… Я врал тебе. Про свою доброту. Если мне настолько наплевать на тебя… Прости меня, пожалуйста…       «В его глазах что-то появилось. Кажется, это была…»       — Прости, но я не могу ничего изменить. Тебе пора идти. Иди, счастье ещё будет, Грандз.       — Я не хочу тебя здесь оставлять одного.       — Я и так здесь один. Прошу, иди. Оставь меня здесь, оставь Сэджу. Оставь все сожаления и иди дальше. Ты стоишь того, чтобы жить, просто потому, что ты родился на этот свет.       — Почему ты не слышишь сам себя? Почему ТЫ себя не любишь, если тоже достоин этого, ровно как и я?! Ты же сам мне говорил, что любишь! Что никто не сможет отобрать твою надежду!       — Я слышу себя. Но в своих словах тогда я ошибся. Я по определению не могу любить себя. Если бы мог, то не искал бы спасения в других, и жил бы счастливо. Но я всё продолжаю умирать… Хватит пытаться хвататься за это. Я того не стою.       — Я не хочу ещё раз терять кого-то близкого.       «И вновь я думаю только о себе, какого будет мне без него…»       — Знаю. Это всегда тяжело. Но… такова жизнь, не так ли?       Облака медленно уплывают вдаль. Неспешно и беспечно. Уходя, они дают возможность незначительному свету ворваться в этот мир — наконец показали свои огоньки хоть и тусклые, но звёзды.       — Почему ты улыбаешься?..       — Мне уже не страшно. Это хорошо… Живых любить надо. Так люби!       «Мне было уже нечего говорить. Видимо, действительно пора прощаться».       — Что я могу сделать для тебя напоследок, Павеш?       — Помни обо мне. Вспоминай не со слезами, а с мыслями, что жизнь стоит того, чтобы жить, хоть я так и не смог ответить, почему. Вот тебе мой дневник, — он достал из сумки небольшой зелёный блокнот с ярко-красной закладкой где-то в центре и протянул Грандзу. — Может быть, ты увидишь интересные мысли. Может, увидишь свои. Может, узнаешь кого-то. Если тебе будет смешно с записей — смейся. Будет грустно — поплачь. Ты не должен делать вид, что всё хорошо или всё плохо. Просто чувствуй, что чувствуешь. И, кстати, не говори ничего Касне. Ей не стоит знать, что этот разговор был. А всё остальное она и так знает.       Лёгким движением руки он достал из кармана пачку, неаккуратно выбил из неё последнюю сигарету и закурил. С необычайной лёгкостью, он вдыхал и выдыхал, мирно улыбаясь с всё ещё влажными глазами. Он стоял перед перилами и вместе с Грандзом смотрел на небо. Впервые за долгое время оно наконец замолчало.       …       «Тишина... Кажется, что…»       — Отсюда наконец-то слышно звёзды… — улыбаясь, сказал Павеш. В первый раз звёзды так сияют перед ним. И, возможно, в последний. Именно поэтому он так рад.       «Теперь я понял, что же он имел в виду».       — Спасибо тебе, Павеш. Правда, спасибо. Ничего искреннее я выдать не могу, но спасибо.       — Не за что, — продолжая внимать небесам, сказал он.       — Прощай.       — Прощать не за что, — наконец повернувшись к Грандзу лицом, махая рукой, радостно говорил Павеш. — Пока!       «То была самая искренняя улыбка, которую я только видел на его грустном лице. Улыбка со слезами на глазах. Мне было тяжело. Но я развернулся. И ушёл… Ушёл, оставляя позади себя его, обречённого умереть в эту яркую, последнюю ночь».       …       Глубоко вдохнув, выдыхая маленькие табачные облачка, Павеш устало прошептал в воздух:

«Интересно, как же на самом деле?..»