Регас

Во дворце у императора не осталось ни одного сторонника. Эшлера заточили в библиотеке с Мельмондом, а министры и знать по-прежнему подчинялись Труйду и не представляли угрозы. Но всё шло как-то наперекосяк, то одно, то другое... Не сумев убить императора на поле бою, Труйд лишь обрадовался его возвращению — наконец-то у него появился шанс разделаться с ним лично. Но даже отравленный чёрным зельем, Караас не поддался так легко, как на то рассчитывал Труйд. Более того, магическая сила императора оказалась пугающе мощной. И даже тогда Труйд ещё не поддался панике. Он верил, что, пока Караас исправно принимает зелье, его скоро удастся поставить на колени. Но опять что-то пошло не так. Караас не отказывался от требований Сердца Короля и даже повышал ставки, словно в азартной игре. Когда Труйд наконец осознал происходящее, Сердце Короля уже лежало в руинах, и на ногах оставался лишь он один. Тот ужин, изначально предложенный Сердцем Короля, стал для его членов могилой. На самом деле, это было именно то, чего Труйд хотел с самого начала. Так он мог монополизировать все плоды победы. И теперь ему оставалось лишь с улыбкой наблюдать, как Караас поддаётся зависимости, но и здесь возникла очередная проблема. Препятствием стал деревянный кулон, который хотел заполучить Труйд. До этого момента он всегда имел преимущество, но в конце концов сам угодил в ловушку противника. Сам не заметил, как это случилось, но он чувствовал, что остриё меча уже прижато к его горлу. Это было не просто досадно — это вызывало ярость. Почему так происходило? На этот раз чёрное зелье эффективно губило Карааса. Его вид — целые дни в опьянении, запертый в покоях и неспособный что-либо делать — напоминал покойного короля. Высокомерные слова: «Ты хочешь умереть прямо сейчас?» — оказались блефом, на которым можно было просто посмеяться. Но этот проклятый Драконий Лес... За три дня сотни людей вошли в лес, но никто не вернулся. А Караас, который, казалось, знал причину, лишь бормотал чепуху и не предлагал помощи. В чём секрет леса? Почему те, кто входит, не возвращаются? Иметь деревянный кулон прямо перед собой и быть не в состоянии его забрать... Всё в пустую. Труйда не отпускало чувство тревоги. Хотя сейчас он имел преимущество, Труйд боялся, что в конце концов запутается в хитросплетениях Карааса и снова окажется в безвыходном положении. Чтобы отогнать это чувство, он сжал кулаки. Нет. Пока существует чёрное зелье, этого не случится. Чёрное зелье было единственным ядом, способным сокрушить королевскую кровь. Будучи прямым потомком предыдущего короля, Караас не сможет избежать его действия. Его сил не хватит, чтобы преодолеть яд. Не стоит беспокоиться о его странных бреднях. Секрет леса, вероятно, заключался в самом Караасе. Хотя магический туман, предположительно, исчез в огне, с возвращением хозяина дворца это место снова стало недоступным, как и двенадцать лет назад. Если деревянный кулон находится внутри, и никто не может его найти, значит, нужно изменить подход. Отбросив проблему, мучившую его несколько дней, Труйд отдал приказ вошедшему подчинённому: — Разузнай кое о ком для меня. — О ком? — последовал вопрос. Труйд назвал того, кто наряду с прочими проблемами не выходил у него из головы последние несколько дней. Того, кого он видел лишь мельком, но кто оставил необъяснимо сильное впечатление. — Черноволосый слуга, запертый вместе с Мельмондом. Если лес вернулся к состоянию двенадцатилетней давности, то был лишь один человек, способный забрать кулон. Ему нужно найти настоящего Регаса. Странно, но ему в голову пришла мысль, что этот человек и впрямь может быть тем самым Регасом. Более того, разве он не связан с Мельмондом — точно так же, как двенадцать лет назад? ❖❖❖ Несколько дней, проведённых в заточении в библиотеке, показались её обитателям годами. Они не спали, дежуря у постели Мельмонда, чьё состояние лишь недавно стабилизировалось после нескольких критических моментов. Хотя Мельмонду стало лучше, тени не сходили с лиц Эйбла и его спутников. Причина была в том, что новости, приносимые подчинёнными Эшлера о Караасе, уже несколько дней не менялись. Сообщалось, что ему трудно передвигаться, и он не покидает своих покоев. Прямо как в первые дни во дворце, он проводит дни, сидя на одном месте и погрузившись в чтение, а по вечерам ужинает с Сердцем Короля. Без снадобья Мельмонда, что прежде поддерживало его, он оказался беззащитен перед ядом и очевидно был обречён. Приготовить же целебный эликсир без самого алхимика не мог никто, а доставить его не было никакой возможности. И хотя здоровье Мельмонда шло на поправку, он по-прежнему оставался без сознания. Среди всего этого Драконий Лес оставался единственным удачным моментом. По неизвестной причине никто из вошедших в лес, свободный от тумана, не мог найти из него выход. Так что главной новостью, будоражившей дворец несколько дней, стало исчезновение сотен людей. Со временем поползли слухи, будто сам лес поглотил их, и они погибли. Туман, исчезнувший двенадцать лет назад, вновь вызывал страх, глубоко въевшийся в сердца. Сначала в лес вошли солдаты, но когда они не вернулись, Труйд начал посылать туда отобранных им Регасов. Те, кто привлёк его внимание, с дрожью ступали на почерневшую землю под надзором солдат. Дворец Регасов, всегда наполненный красивыми лицами даже в отсутствие императора, полностью опустел за несколько дней. И хотя так много людей вошли в лес, там царила гнетущая тишина. Неужели они все погибли? Никто не знал ответа, и лишь на пятый день Труйд перестал посылать новых людей. Отчасти потому, что во дворце попросту не осталось Регасов. Хотя со всех сторон доносились вздохи облегчения, Эйбл и его группа не верили, что Труйд сдался. — Он определённо приведёт другого Регаса извне и снова загонит его в лес. Эшлер, не отходивший от Эйбла, высказал своё мнение, сидя напротив него. — Труйд не из тех, кто отступает перед препятствием. Жаль, конечно, тех, кого приносят в жертву, но для нас это выгодно — пусть он отвлекается на них. Несмотря на успокаивающий тон, Эшлер внимательно следил за реакцией Эйбла. Однако тот не ответил, глядя в пустоту. — Господин Эйбл. Услышав своё имя, Эйбл будто очнулся и повернулся к Эшлеру: «Да?» Тот, понимая, что юноша беспокоится о Караасе и деревянном кулоне, мягко утешил его: — Его Величество не настолько слаб. И он не из тех, кто бросит вас. Хотя действия Карааса часто были необъяснимы и казались безрассудными, Эшлер уже начал к ним привыкать. Манера императора очертя голову бросаться во вражеские ловушки, в конечном счете, всегда приводила к победе. Из-за этого наряду с беспокойством в нём рождалось и доверие. Разве у Карааса не может быть своего плана? К тому же он не мог забыть слова, сказанные спекулянтом. Тот упомянул, что у императора есть секрет. Это позволяло Эшлеру сохранять относительное спокойствие. Он предполагал, что нынешнее поведение Драконьего Леса, отвергающего людей, как двенадцать лет назад, как-то связано с тайной Карааса. Было правдоподобно, что секрет императора касался именно леса. Возможно, это было нечто, передаваемое только преемнику Дракона. Это могло бы объяснить, почему Караас первым вошёл в лес и объявил его местом своей победы. Однако, не имея доказательств, он мог лишь убеждать Эйбла не волноваться. Тот же легко кивнул, казалось, менее озабоченный, чем предполагал Эшлер. — Да. Его Величество продержится. — Я рад, что вы так думаете. А пока прошу вас оставаться здесь, в безопасности. Я оценю ситуацию и разработаю план. — А что, если здесь небезопасно? Эшлер вопросительно посмотрел на Эйбла, и тот, на мгновение подняв глаза к потолку, тихо произнёс: — Я опасаюсь, что герцог Труйд, прибегая к помощи Регасов со стороны, может вспомнить о прошлом. О прошлом? В голове Эшлера тут же всплыли события двенадцатилетней давности. Эйбл продолжал, словно подтверждая его догадку: — Когда ни один Регас не мог добраться до принца, герцог изменил тактику и обратился к другому ордену. Благодаря этому я и встретил принца. И вот теперь, спустя двенадцать лет, ситуация повторяется. Неужели он снова вспомнит о другом ордене? Эшлер мгновенно понял, что имел в виду Эйбл, и с серьёзным видом тихо проговорил: — Он может вспомнить о Мельмонде и прийти за вами, господин Эйбл, учитывая то, что видел несколько дней назад. Кивок. Эйбл кивнул, а Эшлер вскочил на ноги. — Но Его Величество не просто так оставил меня здесь. Я защищу вас, что бы ни случилось. Услышав эти искренние заверения, Эйбл смущённо почесал затылок. — Спасибо. Но есть способ получше. — Способ получше? — Да, — ответил Эйбл, переводя взгляд на заколоченное окно. — Я спрячусь в более безопасном месте. В таком месте, куда даже герцог не сможет войти. — … Вы хотите сказать — в Драконьем Лесу? Эшлер спросил твёрдым голосом, уже качая головой, даже не дожидаясь подтверждения. — Пока не подтверждено, тот же ли это лес, что и двенадцать лет назад. Сейчас в нём нет тумана. Раньше люди, войдя, попадали в туман и не могли двигаться, но мы не знаем, какие изменения произошли с тех пор. Безрассудно идти туда сейчас может быть опасно, господин Эйбл. — Но вы же сказали, что принц вошёл и вышел? Значит, и мне лес позволит. Он произнёс это неуверенно, но тут же продолжил твёрже: — К тому же, если я войду, то смогу найти деревянный кулон и раскрыть секрет чёрного зелья. У меня достаточно причин, чтобы рискнуть. На это трудно было что-либо возразить. Однако Эшлер снова покачал головой. — Его Величество приказал вам оставаться здесь. Более того, если он обнаружит ваше исчезновение, десятки солдат, охраняющих это место, потеряют жизни. От руки самого императора. Выражение лица Эйбла омрачилось — не столько от мысли о смерти солдат, сколько от того, что это сделает принц. Видя его подавленность, Эшлер вздохнул, словно нехотя, и добавил условие: — Однако, если господину Эйблу будет угрожать непосредственная опасность и он вынужден будет бежать в лес ради спасения, Его Величество, возможно, поймёт. Так что прошу вас подождать хотя бы до вечера. Затем он тихо пробормотал, словно про себя: — К вечеру я, возможно, лучше пойму мысли Его Величества. Эйбл хотел спросить, что он имеет в виду, но Эшлер, самый занятой в последние дни, уже поворачивался к новому посетителю. Оставив Нанни присматривать за Эйблом, он быстро скрылся в глубине библиотеки. Он не выходил наружу, но встречался со своими людьми у задней двери, и на этот раз ему доставили долгожданные вести. За полуоткрытой дверью стоял тот, кого ждал Эшлер. Едва увидев его, подчинённый передал небольшой свёрток — крошечный клочок бумаги, доставленный почтовой птицей. На внешней стороне угадывался оттиск перстня с гербом. Эшлер поспешно развернул послание от Кина, который спешил ко дворцу. Услышав о спекулянте, он убедился, что необходимо оказать на того давление, чтобы раскрыть планы Карааса, и связался с Кином той же ночью. [Время на исходе. Найди способ успокоить спекулянта, чтобы он нас не предал.] Способ «успокоить» его мог бы стать и орудием запугивания. Эшлер быстро пробежался глазами по ответу, написанному на крошечном клочке. К счастью, Кин предоставил нужную информацию, но Эшлер не мог не нахмуриться. Неужели это и вправду лучший способ обуздать жадного торгаша? ❖❖❖ Священник, прикованный к постели после избиения Нороксом, из последних сил пытался воскресить в памяти нужное лицо. Однако чем настойчивее он старался, тем больше мысли путались, и ничего не вспоминалось. В конце концов, он начал сомневаться, видел ли он того слугу вообще. Несмотря на боль, он несколько раз тайком пробирался к библиотеке, чтобы увидеть его, но каждый раз гвардейцы прогоняли его. Однако времени на тревожное ожидание больше не оставалось: завтра Норокс должен был снова прийти к нему. И, похоже, он был не единственной жертвой его гнева. В последние дни участились слухи об избиениях и вспышках ярости Норокса. Многие находили его перепады настроения странными, хотя большинство списывало это на иные причины. Ходили разговоры, что одним из следующих на ужине Сердца Короля на этой неделе будет сам Норокс. Император, от которого вначале ждали смерти менее чем за неделю, продержался уже почти месяц, и многие верили, что на этот раз кто-то действительно умрёт. Пусть император сейчас и был слишком одурманен зельем, чтобы что-либо предпринять, — кто мог поручиться, что в нём не осталось сил, чтобы убить? Из-за этого все сходились во мнении, что Норокс стал раздражительным и нестабильным. За его спиной люди смеялись над ним, но первосвященник не мог позволить себе такую роскошь. Ему постоянно казалось, что за ним следят. Словно тени, подосланные Нороксом, преследуют его повсюду. Он подумывал сбежать и спрятаться на несколько дней — до тех пор, пока Норокс не умрёт, — но мысль о том, что будет, если тот выживет, парализовала его. Одна лишь мысль об этом заставляла Священника сжиматься от страха, будто Норокс уже идёт за ним. В отчаянии он снова поплёлся к библиотеке. Где, чёрт возьми, он его видел? У слуги Мельмонда была та самая внешность, которую невозможно забыть, увидев хоть раз. Так почему же память отказывалась работать? Он замер в отдалении от библиотеки, окружённой солдатами. Его снова не пустят внутрь, это он знал наверняка. Пока он бесцельно бродил по округе, незаметно наступила ночь, и ему не оставалось выбора, кроме как вернуться в свои покои. Что он скажет Нороксу завтра? От одной этой мысли его тело похолодело, и он застыл на месте, услышав вдалеке громкие крики. Подняв голову, он понял, что звук доносится со стороны Дворца Регасов, неподалёку от его комнат. — П-пожалуйста, спасите меня! — Я не н-настоящий Регас! Н-не заставляйте меня идти в лес! Умоляющие крики ничем не отличались от тех, что он слышал последние несколько дней. Все они становились жертвами, поглощёнными Драконьим Лесом, и, должно быть, остался уже последний из них. Скоро я больше не смогу любоваться теми прекрасными белокурыми юношами… А? Священник резко остановился и повернул голову в сторону Дворца Регасов. Почему только что промелькнувшая мысль заставила его сердце пропустить удар? Он мысленно повторил свои слова, пытаясь понять, что же так поразило его. Прекрасные белокурые юноши… БЕЛОКУРЫЕ?.. Вздох! Его глаза расширились от внезапного осознания. В памяти чётко всплыло одно место — место, где когда-то стоял тот самый белокурый слуга Мельмонда. Багровое Ущелье. Это было то самое место, где появился этот безумец, выдав себя за императора вместо Карааса, чем всех тогда ошеломил.