Регас

Было хорошо известно, что Эйбл каждый день ходил в лес и носил с собой всевозможные семена. Как Регас, он должен был находиться при короле, ухаживая за ним, пока тот не пробудится, но вместо этого он почесывал голову и сбегал. Каждый вечер по дворцу разносились крики дворецкого, когда Эйбл возвращался, покрытый пылью и грязью, с перепачканным прекрасным лицо. Упомянув Эйбла, Эшлер перевёл взгляд на лес. Ростер заметил его мрачное выражение и наконец высказал то, что чувствовал уже некоторое время. — Вас что-то тревожит? — Что? Эшлер посмотрел на него, и Ростер улыбнулся, увидев его реакцию. — Всё в итоге сложилось хорошо, но, кажется, вас всё ещё что-то заботит. Расскажите. Я умею хранить секреты. От Эшлера ожидали ответа: «Ничего, я в порядке», но вместо этого он снова перевёл глаза на лес. Эйбл ничего об этом не говорил, но Эшлер уже сам обо всём догадался. Сила Карааса происходила из леса, и то, что лес вернулся в своё первоначальное состояние, означало, что Караас также вернул свою силу лесу. Хотя было удачей, что кошмарное пламя наконец прекратились, Эшлер не чувствовал радости, видя, что Караас остаётся без сознания. Когда Кин вернулся и рассказал ему о том, что он сделал, Эшлера охватило леденящее душу осознание, от которого он онемел. «Ароматическое масло…» «Значит ли это, что Караас планировал убить всех?» Таким образом, с тех пор его не оставляли сомнения. «Было ли намерением Карааса сжечь весь мир силой леса?» Слова Кина прояснили ситуацию. Даже если лес вернулся в нормальное состояние, было трудно чувствовать настоящее спокойствие. Честно говоря, он всё ещё боялся Карааса. Тот, кто так искусно уничтожил Сердце Короля, казался способным превратить мир в ад, если бы захотел, даже без силы леса. Однако беспокоился только Эшлер. Остальные чувствовали себя спокойно, возможно, потому что доверяли одному человеку. Эйблу. Они верили, что что бы ни случилось, он остановит Карааса. Эшлеру тоже не оставалось ничего иного, кроме как положиться на Эйбла. Он отбросил остающиеся тревоги и возложил на него надежды. «Эйбл изменит опасного Карааса». На этот раз Эшлер ответил Ростеру беззаботным тоном. — Всё в порядке. Есть тот, кто может разрешить мои тревоги. ❖❖❖ Жизнь поистине непредсказуема. Никогда нельзя знать, как действия, совершённые сейчас, отразятся через несколько месяцев или даже лет. В данный момент Мельмонд переживал это внезапное осознание с поразительной ясностью. Несмотря на неустанные исследования по созданию противоядия от чёрного зелья, он в конечном счёте так и не смог создать идеальный антидот. К счастью, император, казалось, сам нашёл способ преодолеть действие зелья, что принесло Мельмонду и радость, и лёгкую горечь. Может быть, это чувство, что император просто использовал его? Нет, у него не хватало даже самоуверенности, чтобы чувствовать себя несчастным. Смириться с собственным провалом было невыносимо тяжело. Осознавать, что двенадцать долгих лет усилий пошли прахом, — это разрывало сердце. И всё же, к его невероятному удивлению, лекарство внезапно начало действовать. Первым об этом заговорил Эйбл. «Если симптомы похожи на те, что вызваны чёрным зельем, разве антидот Мельмонда не подействует? Ведь говорят, что этот яд слабее». Говорили, что люди сходят с ума. Эшлер не решался делиться точными деталями, но Мельмонд мог догадаться, что это за яд. Тот самый, который он открыл. Следовательно, тот, кто его распространил, тоже был очевиден. Это должен быть Караас, который сейчас лежит без сознания. Единственный раз, когда Караас хвалил его, был, когда он открыл тот яд, но теперь тот вверг мир в безумие. Это было страшно, и его постоянно грызла тревога от того, что его открытие бросило мир в хаос. Но что, если двенадцать лет казавшихся бесполезными усилий на самом деле могут оказаться полезными? В оцепенении он приготовил и передал антидот Эшлеру. Он сделал его мягким, чтобы никому не навредить, даже если не подействует, и ответ пришёл быстро. — Человек, буйствовавший в безумии, успокоился вскоре после приёма лекарства. Кажется, с ним ещё остались некоторые проблемы, но оно было эффективно. Благодаря вам, сэр Мельмонд, мы смогли спасти многих людей. «Оно было эффективно. Оно спасёт многих людей. Это лекарство». То, что он считал бессмысленным свидетельством двенадцати потраченных впустую лет, теперь расцвело иным образом. Мельмонд безучастно смотрел на лежащие перед ним травы, не в силах легко приняться за работу по просьбе Эшлера сделать больше лекарства. Он просто смотрел перед собой, повторяя свою прежнюю мысль. «Жизнь поистине непредсказуема». — Господин Мельмонд, с вами всё в порядке? Мельмонд поднял глаза на знакомый голос и увидел озабоченное лицо дворецкого. — Я в порядке, — ответил он, и дворецкий, глубоко вздохнув, сел напротив него. — Боже мой, я просто не понимаю, почему молодой господин проводит целые дни в том лесу. Теперь, когда лес вернулся в норму, трава и деревья будут расти сами. Что будет, если его хрупкое тело снова не выдержит? Мельмонд собирался возразить, что у Эйбла больше не то хрупкое тело, что прежде, но для дворецкого он всегда останется болезненным молодым господином. Поэтому он проглотил свой ответ. Теперь, подумав, он понял, что непредсказуемость жизни проявлялась и здесь. Мельмонд с любопытством посмотрел на дворецкого. — Вы тоже ведёте непредсказуемую жизнь. Служили своевольному молодому господину, потом внезапно помогали Эйблу, который переродился в теле молодого господина и пережил несколько смертельных опасностей. У вас нет никаких сожалений? Дворецкий, казалось, был ошеломлён внезапной темой, но вскоре улыбнулся и покачал головой. — Сожалений? Нисколько. Скорее, я… Дворецкий понизил голос, возможно, чувствуя вину перед изначальным молодым господином, и ответил: — Мне даже лучше. — Когда я служил изначальному молодому господину, я просто делал свою работу, но служение господину Эйблу заставляло чувствовать, будто я участвую в грандиозном приключении. Это заставляло меня чувствовать себя важной персоной, словно главным героем истории. Это было более полноценно. Смутившись после своих слов, он отвёл взгляд, и Мельмонд понимающе кивнул. — Понятно, главный герой-девственник. — Ах! Ах, господин Мельмонд, умоляю, храните это в секрете. Дворецкий, готовый расплакаться, сложил руки, но Мельмонд мог лишь ответить с сочувствием. — Это невозможно. Раз Нанни знает, значит, это уже должно было разнестись по всей стране. Это была правда. Нанни уже разнёс это повсюду. Видя, что дворецкий повесил голову, Мельмонд похлопал его по плечу, чтобы утешить. — Но всё же, как ты и сказал, есть чувство полноты жизни. Если подумать, ты проделал действительно удивительную работу. Хотя Эйбл на самом деле не твой молодой господин, ты всё равно так много ему помогал. Будь я на твоём месте, то, возможно, возненавидел бы его за то, что он занял тело молодого господина, которому я служил всю жизнь, и притворяется им. — Поначалу у меня были такие чувства, но когда я узнал господина Эйбла, я совсем не смог его возненавидеть. Дворецкий, казалось, вспоминая прошлое, продолжил с ностальгической интонацией. — Более того, я уже знал, что нашему молодому господину осталось недолго, так что это не было таким уж огромным шоком. — Из-за его слабого тела? — Да. Если только он не съел бы какую-нибудь легендарную траву, не было никакого способа спасти его. «Легендарная трава?» Мельмонд склонил голову набок, чувствуя, что слышал это где-то раньше. Дворецкий, заметив это, рассмеялся и объяснил, словно это было пустяком. — Но, соответствуя своему названию, она растёт в очень особом месте. Говорят, она растёт всего один месяц на месте, где умер дракон. Если её съесть, остановившееся сердце снова забьётся, и тело станет здоровым. Это было настолько нелепо, что я чуть не закопал того, кто мне это сказал. Только тогда Мельмонд вспомнил, что Нанни рассказывал ему нечто подобное прежде. Нанни не мог вспомнить, где растёт легендарная трава, что было удачей, иначе Мельмонд, возможно, тоже закопал бы его за такие нелепые речи. — В любом случае, молодой господин был чрезвычайно хилым. И более того, многие считали, что он не проживёт долго, потому что сменил имя. «Такое имя могло принести только несчастье». Мельмонд уже собирался ответить, но следующие слова дворецкого прозвучали иначе. — Изначальное имя молодому господину дал один священник. Когда он был совсем маленьким и на грани смерти, мимо случайно проходил добрый человек и помог ему. Мельмонд смутно припомнил, что слышал эту историю. Что тот человек молился за него. Но, похоже, он также дал ему своё имя. Подарить кому-то своё имя означало поделиться жизненной силой — действие, обычно предназначенное для того, кого действительно ценишь. Даже если все храмы сгнили, священник, которого встретил молодой господин, казался хорошим человеком. Но зачем менять такое имя? «Тот молодой господин выбросил прочь свою удачу». Мельмонд молча цыкнул, и дворецкий тут же стал защищать молодого господина. — Но имя было действительно старомодным. Оно совсем не подходило к прекрасной внешности нашего молодого господина, поэтому, когда он решил его сменить, мы все подумали, что наконец пришло время, и никто не мог его остановить. — Насколько же старомодным оно могло быть? Когда Мельмонд спросил, дворецкий кивнул, словно это было неоспоримо. — Оно было действительно простоватым. Это не распространённое имя, но что в нём хорошего, если оно не утончённое? Оно не соответствовало красоте молодого господина. Но я верю, что это имя держало его в живых до тех пор. Это довольно забавно, если подумать. Вскоре после того, как молодой господин внезапно решил сменить имя, через несколько недель он скончался. И именно тогда, в тот самый момент, господин Эйбл переродился в его теле. Ах, да. Вам было интересно, что это было за простоватое имя? Имя, данное священником, было «Видель». Видель — разве это не звучит так старомодно? Красота нашего молодого господина заслуживала выбранного им самим имени «Лилиа»… А? Ах, господин Мельмонд, вы в порядке? Дворецкий был ошеломлён, окликая Мельмонда, который казался оглушённым и не мог ответить. По его лицу текли беззвучные слёзы. «Боже мой, что происходит?» Дворецкий, в растерянности, попытался его утешить, но Мельмонд не мог перестать плакать. ❖❖❖ Грязная одежда, земля под ногями… Эйбл беспокоился, что дворецкий снова будет ругать его за неряшливый вид, поэтому заранее помылся и осторожно вошёл в спальню императора. Однако, вопреки ожиданиям, дворецкого нигде не было видно. «Отлично, хе-хе-хе». Он тихо посмеивался, подходя к кровати, на которой спал Караас. Хотя все волновались, что Караас не просыпался уже больше недели, Эйбл, казалось, не был обеспокоен. Ему казалось, что Караас просто отдыхает, восстанавливается после того, как выпустил силу, которую удерживал двенадцать лет. Эйбл верил, что он скоро проснётся. Он только хотел, чтобы, когда Караас откроет глаза, они вместе пошли в Драконий Лес. По словам людей, туман в лесу теперь был таким же густым, как и прежде, скрывая всё из виду. Однако внутри всё ещё была больше пустошь. Хотя под солнечным светом быстро пробивались и росли новые побеги и дикие травы, лесу потребуется ещё много времени, чтобы полностью восстановиться. И всё же исчезновение почерневшей земли было уже поводом для радости, верно? Эйбл сидел рядом со спящим Караасом и оживлённо болтал о том, что видел сегодня. — Сегодня я ходил туда, где раньше было озеро, и видел, что вода постепенно возвращается. Через несколько недель оно снова наполнится чистой, голубой водой, как прежде. Как только озеро вернётся в своё первоначальное состояние, тростник на его берегах в мгновение ока вырастет выше человеческого роста. В нём тогда найдут приют насекомые, а вслед за ними вернутся птицы и звери. Мысли о лесе, который скоро преобразится, наполняют меня волнением. Он помолчал, глядя на неподвижное лицо Карааса, и снова заговорил, уже тише, словно доверяя секрет. — По мере того как озеро наполняется, вода будет течь поблизости. Так что начнёт формироваться и болотце. Сегодня я даже видел там мох. Скоро появится чёрная грязь, и ты увидишь удивительные растения, укореняющиеся в воде. Среди них много лекарственных трав. Ха-ха, теперь в лесу безопасно падать! Помнишь, принц? Я учил тебя, как найти пчелиное гнездо и осторожно приблизиться к нему, но это я споткнулся о камень и упал. Он рассмеялся, вспоминая. — Ха-ха-ха… Когда пчёлы погнались за мной и я прыгнул в озеро, принц уже безопасно спрятался. Честно говоря, тогда мне было немного обидно. Ты даже не предупредил меня и спрятался один. Вот тогда я и подумал: «Вау, этому человеку суждено великое будущее!» В любом случае, было облегчением, что мы сумели сбежать от пчёл, которые снова появились. Хотя я чувствую себя немного виноватым, что подставил сэра Эшлера, кхм. Ах, цветы и трава тоже растут в лесу, так что пчёлы скоро вернутся. Деревьев, на которых они могут строить свои ульи, пока немного, но это ничего. Деревья тоже скоро вырастут. Эйбл, всё ещё думая о пустоши, заговорил ещё тише, приглушённым голосом. — Мой наставник так говорил. Семена деревьев невероятно терпеливы, они ждут сотни лет под землёй. Даже если они похоронены внизу без шанса вырасти из-за других деревьев, они не гниют, а ждут подходящей почвы и солнечного света, чтобы прорасти. Все деревья в лесу сгорели, но это ничего. Мы увидим те, что ждали так долго. Ах, ты знаешь? Первые деревья, что снова вырастают после лесного пожара, — это берёзы. Вау — просто представь, если подождать несколько лет, Драконий Лес станет лесом из белых берёз! О, если подумать, возможно, вырастут и лещинные деревья! Фундук очень питательный и вкусный! Ах, мне правда не терпится, а тебе? — …Ага. — Ха-ха, конечно, я знал, что принц тоже ждёт с нетерпением… А?! Услышав внезапный и неожиданный ответ, Эйбл удивлённо посмотрел на кровать. Медленно пара жёлтых глаз мигнула и открылась, а затем снова закрылась. Эйбл застыл в изумлении, не в силах вымолвить слово, пока Караас не произнёс одно-единственное слово, которое изменило его выражение лица. Хотя он всё ещё молчал, он ответил широкой сияющей улыбкой, его глаза щурились от радости. Слова Карааса были просты, но в тот момент значили так много. — Я голоден. ~ Конец Основной истории ~