Регас

— Это не только фестивали. Есть так много других мест, куда я хочу сходить с принцем. Даже если это не фестиваль, мы могли бы прогуляться по многолюдным улицам, остановиться в гостиницах, заполненных гостями, а затем перебраться в тихое место, чтобы собрать легендарные трюфели размером с моё предплечье. Мы нашли бы огромный, такой, что у моего помешанного на грибах наставника случился бы инфаркт от восторга. А затем мы бы гордо вернулись, хе-хе, и все бы восхищались нами и хвалили, какие мы молодцы. Хотя идея о том, что император собирает трюфели, обычно никого бы не впечатлила, из уст Эйбла это странным образом звучало как невероятный подвиг. Все находили радость и очарование в простых вещах. Отыскать огромный трюфель казалось таким же впечатляющим, как победить дракона. Для Эйбла ценность, казалось, заключалась в нём самом. «Пока я счастлив, это всё, что имеет значение», — словно говорили его глаза. — Я буду твоим проводником во всём. Есть так много забавных вещей, которые можно сделать с принцем. Скрыть свою личность и затеряться в толпе тоже было бы захватывающе. Нас могут выгнать из гостиницы, потому что там слишком много людей, но даже если нам достанется одна-единственная неудобная комната, которую мы с трудом получим, мы всё равно счастливо заснём, думая о приключениях, которые ждут нас на следующий день. И будет забавно увидеть лица людей, когда они узнают, что принц на самом деле император. Они будут шокированы! Представь, как они восклицают: «Наш император нашёл легендарный трюфель!» Это заставит тебя чувствовать себя таким гордым и удовлетворённым. Разве это не звучит захватывающе? Его глаза сияли, пока он говорил, и впервые Караас отреагировал. — Одна комната, которую мы едва получили? Из всего, что упомянул Эйбл, его заинтересовало только это? Эйбл уже хотел спросить, не потому ли это, что он беспокоится о неудобствах. Однако следующий вопрос Карааса намекал на обратное. — Как на корабле, когла мы делили одну кровать? Корабль? Эйбл быстро вспомнил время, когда они ехали в столицу. Тогда он был напуган, думая, что тот человек — грозный главнокомандующий. И именно так, как и сказал Караас, тогда людей было так много, что других кают не осталось, и они спали в одной комнате, на одной кровати. Вспоминая, каким свирепым выглядел тогда Караас, Эйбл почувствовал лёгкое беспокойство. «Неужели ему не нравится эта идея?» Эйбл неловко улыбнулся. — Да, ну, возможно, будут времена, когда нам придётся делить тесную комнату и спать рядом, как тогда. Ах, но эти неудобства на самом деле являются частью очарования путешествий… — Да. — Что? — Мне нравится. Нравится? Эйбл смотрел на Карааса широко раскрытыми глазами, не в силах осознать услышанное. Он пытался донести простую мысль: да, люди иногда мешают, но в этом есть своя прелесть. Он рассказывал о шумных фестивалях, о вкусной еде, которая становится вдесятеро лучше, если разделить её с кем-то... И среди всего этого Караас нашёл какую-то неожиданную, свою собственную причину. Его глаза сузились, словно он вглядывался в давнее воспоминание. — Да, если людей много, нам, возможно, достанется только одна комната. Ну, если это неудобно, есть много способов получить отдельные комнаты… — Я понимаю. «Понимаю что?» Когда Караас, одержимый идеей делить комнату, наконец подвёл итог, Эйбл не мог не быть озадаченным. Пока он смотрел на Карааса в замешательстве, тот беспечно произнёс: — Я пока потерплю неудобства. Таким образом, по столь абсурдной причине в мире вновь воцарился покой. Хотя Эйбл и услышал желаемый ответ, он был настолько ошеломлён, что только моргал в растерянности. «Терпеть неудобства? Ради чего?» Караас не проявил явного интереса ни к чему из упомянутого Эйблом, кроме жалоб на маленькую комнату. — Принц, вы правда…? …Серьёзно? Вопрос застыл на губах Эйбла, так и не слетев с них. Караас закрыл глаза, полностью уйдя в себя. Эйбл почувствовал, что мешать сейчас нельзя, и замер, затаив дыхание. И лишь когда сзади послышались торопливые шаги, до него дошло, что именно делал Караас. Тяжелое дыхание. — Ваше Величество! Господин Эйбл! Голос Эшлера заставил Эйбла понять: туман рассеялся. Хотя он не видел происходящего за стенами, он знал — кошмар, терзавший мир, окончен. В тот же миг Караас открыл глаза, его жёлтый взгляд скользнул по Эйблу, и он рухнул. Эйбл, подхватив тело, онемел. Даже когда подбежавший Эшлер звал императора и спрашивал, что случилось, он не мог вымолвить ни слова, оставаясь недвижимым с этой ношей в объятиях. — Господин Эйбл? Вы в порядке? Что случилось с Его Величеством? — Должно быть, он вернул её. «Вернул её?» На этот вопрос Эйбл проглотил ответ, вертевшийся у него внутри. Должно быть, он вернул силу леса, чтобы снова запечатать её. Это означало, что мир снова в безопасности, но Эйбл не мог заставить себя улыбнуться. В конце концов, Караас отказался от своей силы. Тот факт, что Караас прислушался к его словам и без колебаний отказался от такой великой силы, тяжёлым грузом легло на его сердце. «Кто в мире захочет стать слабым, побывав сильным?» Более того, потеря этой силы означала… — Эйбл, позвольте мне перенести Его Величество. Нам нужно переместить его в безопасное место. Эйбл? Заметив, что Эйбл, передавший императора ему, пристально смотрит в одну точку, Эшлер повернул голову. На полу лежал человек, дрожа. «Кто это?» Пока он пытался разглядеть поближе, Эйбл первым заговорил с Эшлером, обращаясь с просьбой. — Позвольте мне одолжить это на мгновение. «Что?» Прежде чем вопрос в его уме успел исчезнуть, рука Эйбла уже выхватила меч Эшлера. Тяжёлый клинок издал леденящий душу металлический звук, двигаясь вперёд вместе с Эйблом. Прежде чем Эшлер успел остановить его, рука Эйбла стремительно двинулась. Туп! Глухой удар! Подняв острый клинок высоко над головой обеими руками, Эйбл с силой обрушил его вниз, обезглавив дрожащего человека одним резким движением. Кровь растекалась по полу, словно подол малиновой юбки, и голова с ошеломлённым выражением лица перекатилась по ней. Несмотря на то что он выглядел старым и немощным, это был несомненно Труйд. Пока Эшлер смотрел в шоке, Эйбл, по-видимому не удовлетворённый одним лишь отсечением головы Труйда, взял факел со стены и поджёг тело. С мрачным выражением лица наблюдая, как горит труп, Эйбл повернулся к Эшлеру. —Драконий Лес больше не доставит беспокойств. Сэр Эшлер, пожалуйста, заберите Его Величество первым. — Разве вы не пойдёте с нами, господин Эйбл? — Я последую, когда буду уверен, что тело полностью уничтожено. Эйбл попытался слабо и ободряюще улыбнуться, но для Эшлера это вовсе не выглядело улыбкой. С поникшими плечами он молча стоял и смотрел на горящий труп. Было ясно, что он не чувствовал радости от завершения всего этого, но скорее истощение и пустоту, пришедшие после выполнения такой трудной задачи. Эшлер понаблюдал за ним мгновение, прежде чем удалиться, оставив Эйбла одного. ❖❖❖ Некогда почерневшая земля, уничтожившая всё, теперь была безвредна и на неё даже можно было ступать. Несмотря на это, все по-прежнему боялись обугленного пути, оставленного огненными массами. Они беспокоились, что он может снова извергнуться в любой момент. Однако со временем на почерневшей земле начали прорастать маленькие травинки. Спустя неделю туман снова начал наполнять лес. Дворец также снова наполнился людьми. Однако Министерский дворец и дворец Рэгасов оставались пустыми. За неделю в стране многое изменилось. Как и предсказывал Караас, министры попытались изъять наркотик из храма Сердца Короля, что стало отправной точкой перемен. Быстро распространились слухи, что Сердце Короля пыталось отравить императора, но потерпело неудачу. Говорили, что министры искали в храмах яд для использования против императора. И вместе с этими растущими слухами распространялся и гнев. «Подумать только, они даже попытались отравить императора». В то же время в столице произошёл масштабный инцидент, который чуть не убил многих людей. Свидетели утверждали, что Драконий Лес превратился в огненную реку, убивающую всех на своём пути. Люди быстро поняли, что всё это произошло по вине Сердца Короля. Из-за тех, кто пытался убить императора, священный лес наконец достиг точки кипения и извергся. Даже самые рьяные последователи храма содрогнулись от этой новости. «Что, если проклятие леса падёт и на тех, кто верил в Сердце Короля?» Первыми отвернулись от храма самые ревностные последователи. Те, кто был отравлен, употребляя соль из храма, как и предвидел Караас, подняли на него меч. Храмы, погрузившиеся в хаос, потеряли всякое подобие авторитета в глазах людей. Их стали воспринимать не более чем как кладовые, заполненные едой и сокровищами, спрятанными Сердцем Короля. Затем начались грабежи. Число храмов, подвергшихся нападениям, стремительно росло, и один за другим они закрывали свои двери. Те, кто когда-то клялся в верности Сердцу Короля, бежали, спасая свои жизни. Императорская Армия, которая была распущена, восстановила порядок в охваченной хаосом стране. Знать, не связанная с Сердцем Короля, объединила силы и собралась, чтобы заполнить пустующие места в Министерском дворце. Тем временем изгнанные члены Сердца Короля оказались в холодных камерах подземных тюрем. Всё встало на свои места без лишних усилий. Всего несколько месяцев назад те, кто держал в руках бразды правления страной, в одно мгновение оказались на самых низших ступенях общества. Сердце Короля теперь стало именем, проклинаемым всеми. Поскольку сами люди первыми отвергли его, не было никакого сопротивления, и власть в стране сосредоточилась в одном месте — у императора. Однако император не пробуждался ото сна уже неделю. Бам, бам, бам… Повсюду во дворце эхом раздавались звуки молотков, возводились и укреплялись новые здания. Туман, который медленно начал возвращаться в лес, воспринимался как знак того, что лес возвращается к своему первоначальному состоянию. Таким образом, люди, возвращавшиеся во дворец, успокаивались. Пока люди во дворце суетились, подчинённые Карааса также проводили время в равной занятости. Они хотели представить императору идеально подготовленную страну, когда он проснётся. Они полностью изгнали Сердце Короля и сделали это место целиком принадлежащим Караасу. — Эшлер. Эшлер шёл торопливо, но повернул голову, услышав, что его окликнули. Это был Ростер, который прибыл во дворец несколько дней назад; он внезапно подошёл и тут же принялся его отчитывать. — Ты ещё не до конца оправился и снова бродишь без дела?! — А ты как? Разве ты не должен был пойти с сэром Кином, чтобы помочь с детоксикацией отравленных? Ах, это. Ростер пожал плечами и упомянул кого-то другого. — Клара пошёл с ними. — Клара? Добровольно? Когда дело касалось Кина, Клара обычно трусил. Поэтому Эшлер с трудом верил происходящему. Однако Ростер лишь кивнул. — Это правда. Словно у него внезапно возникла привязанность к сэру Кину после того, как они вместе побывали на грани гибели. Он настоял, чтобы его взяли с собой. Что удивительно, они, кажется, прекрасно ладят. Они кивали, говоря о господине Эйбле, и выглядели очень дружелюбно. Но… Голос Ростера понизился, и он добавил, слегка хмурясь. — Видеть их вместе меня как-то странно беспокоит. — В каком смысле? — спросил Эшлер. Ростер покачал головой и сменил тему. Его взгляд скользнул по Эшлеру, забинтованному почти с головы до ног, и он цокнул языком. — Если бы кто-то увидел тебя, то подумал бы, что ты двигаешься благодаря чёрному зелью. Хотя это было очевидное поддразнивание, Эшлер нахмурился, явно недовольный упоминанием чёрного зелья. — Ты здесь, чтобы присматривать за мной? — Ну, отчасти, но мне также кое-что любопытно. Любопытно? Эшлер спросил, и Ростер понизил голос, оглядываясь. — Как ты думаешь, когда Его Величество проснётся? Люди начинают беспокоиться. Они боятся, что если Его Величество не проснётся, Драконий Лес может снова превратиться в ад. — Ну… Но он сказал, что с лесом сейчас всё в порядке. Эшлер не уточнил, кто ему сказал, но Ростер знал, что это был Эйбл. Сначала он был поражён внешним видом Эйбла, но после обмена несколькими фразами ему показалось, что он разговаривает с весёлым стариком, только что спустившимся с гор и улыбающимся после поимки дикого кабана. — Господин Эйбл снова ушёл в лес?