Регас

День спустя Эйбл наконец был отпущен из объятий Карааса. Однако интенсивность «постельных упражнений», которыми они давно не занимались, приковала его к кровати на полдня. Караас, казавшийся более энергичным, чем когда-либо, повёл командиров, а с ними и градоначальника на поиски некоего человека. Тем временем Эйбл из последних сил пытался подняться с постели и к вечеру всё же сумел встать. Что, если Караас, когда вернётся, снова займётся этим целый день? Почувствовав угрозу для своей жизни, он торопливо набросился на еду, которую принёс дворецкий. — Боже мой, если вы будете есть так быстро, это плохо скажется на пищеварении и негативно отразится на вашей коже. Несмотря на опасения дворецкого, Эйбл продолжал есть так, словно от этого зависела его жизнь, но вскоре вынужден был остановиться. — Господин Регас. Э-э, к вам пришёл гость. Эйбл проглотил еду и спросил, услышав слова слуги. — Гость? — Да, хотя он слишком молод, чтобы называться гостем. Ему на вид лет восемь. При упоминании о ребёнке в голове Эйбла возник образ определённой девочки. А? Та самая девочка-служка?! Запихнув в рот последний кусок хлеба, он поспешно покинул комнату. Хотя слуга и упомянул, что ребёнок пришёл один, Эйбл предположил, что её могла сопровождать мать, поэтому он последовал за слугой во внутренний сад. Заметив вдали девочку, Эйбл один подошёл к ребёнку. — Ты смогла безопасно уйти с равнины? Твоя мама в порядке…? С улыбкой приближаясь к ней, он резко остановился, когда увидел лицо ребёнка, повёрнутое к нему. Это была вовсе не та девочка-служка. Только тут Эйбл разглядел внешность ребёнка. Её волосы были настолько белыми, что казались почти голубоватыми, кожа бледная, как снег, а глаза — пронзительные голубые. Эйбл резко вдохнул, пытаясь не издать ни звука. Через мгновение, когда он немного успокоился, дракон, принявший облик ребёнка, сделала шаг ближе. — Твоему дракону не нравится, когда я к тебе приближаюсь. Казалось, она объясняла причину, по которой приняла облик ребёнка. Но, услышав, как она называет Карааса, Эйбл нахмурился. — Принц — человек. — Для меня он ощущается именно как дракон. — Даже так, он всё равно человек. Дракон слегка склонила голову набок и посмотрела на Эйбла. — Ледяная ловушка, что покрывала гору, никогда не сможет вернуться в первоначальное состояние, если её убрать. Мне и так пришлось потратить много сил, лишь чтобы пробудиться после сотен лет сна. Так что, если бы я не использовала силу, полученную с Ледяной горы, в другом месте немедленно, она могла бы рассеяться в ничто. Однако твой принц, рассеяв заклятье на земле, приказал мне не входить сразу. Он сделал это ради тебя. — Я знаю. — Так о чём же ты ещё беспокоишься? Боишься, что жестокость дракона в конце концов поглотит его? Когда Эйбл не смог ответить, уголки губ ребёнка словно бы чуть изогнулись, почти как при улыбке. Затем она заговорила о прошлом. — Это было тогда, когда я только что покрыла гору льдом, поджидая волшебника, что предал меня. Именно тогда тот рыцарь пришёл в эти земли. Я явилась ему, потому что ощутила в нём присутствие дракона. Оно было в нём, потому что он усмирил того самого красноокого дракона. Я верила, что он сможет вновь пробудить красноокого дракона и помочь мне. Однако всё, что было у того рыцаря, — лишь жалкие остатки силы дракона. И тогда он сказал мне, что дракон был запечатан. Эйбл в тот момент понял, что рыцарь, о котором она говорит, — это тот, кого он видел в прошлом. — Я была разочарована. Всё, что я могла, — это надеяться, что волшебник в конце концов выйдет сам. Но затем рыцарь, выслушав ситуацию, сказал нечто удивительное. Он утверждал, что в будущем появится тот, чья сила будет мощнее, чем сила его дракона. Тот, кто сможет помочь мне. Когда я спросила, кто это будет, он лишь ответил, что это будет человек. Неужели она говорит о Караасе? Но как рыцарь мог знать о будущем? Эйбл был озадачен, но дракон не стала объяснять дальше. — Рыцарь сказал, что ищет королевскую семью, что унаследует силу, оставленную драконом. И он был рад, ибо думал, что нашёл их. — Что это была за… семья? О происхождении Карааса ничего не известно, лишь то, что они стали королевской семьёй при основании королевства. По каким критериям рыцарь их нашёл? — Он сказал, что была семья, что была почти полностью истреблена, защищая свои земли от дракона. Единственной, кому удалось выжить, была беременная невестка. Он считал их подходящими. Ибо они обладали эмоциями, которых не было у драконов. Эмоциями вроде самопожертвования, сострадания и сопереживания, сильнее, чем у кого бы то ни было. Эйбл почувствовал, как в горле встал ком, который он с трудом проглотил. Дракон, заметив лёгкое волнение Эйбла, молча понаблюдала за ним, прежде чем продолжить. — Но, на мой взгляд, человеком с самыми сильными эмоциями казался тот самый рыцарь. — Потому что он просил дракона помочь ему спасти мир? — Нет. Он беспокоился об одном. Об отчаянии, что почувствуют те, кто унаследует трон с силой дракона, когда неизбежно потеряют самого любимого человека. И потому он хотел сделать для них что-то. Не имея никакой силы сам, он желал исполнить их последнюю молитву. Потому я и сказала ему одну вещь. Если он хочет исполнить их желание, это просто. Всё, что ему нужно было сделать, — это отказаться от своей доли как рыцаря и быть погребённым на землях дракона. — Отказаться от своей доли? Вы имеете в виду… его жизнь? Дракон с недоумением посмотрела на Эйбла, почему он ещё не знает ответа, и продолжила объяснение. Глаза Эйбла расширились от шока, когда до него дошло осознание, но его разинутый рот не издал ни звука. Дракон добавила ещё несколько слов, прежде чем отступить на шаг. — Твой принц приближается. Ему не понравится, если он меня увидит. С этими словами она повернулась спиной к Эйблу, который всё ещё оставался недвижим, но, словно вспомнив что-то, дала последний совет. Её глаза игриво блеснули, когда она, казалось, припомнила высокомерие Карааса. — О, и если хочешь прожить долгую жизнь рядом с принцем, будь осторожен. Отныне… ❖❖❖ Тот, кто был больше всех шокирован, увидев пленника, которого привёл Караас, был, без сомнения, дворецкий. — Ах! В-виконт Чарминг!!!!! Голос дворецкого, будто готовый разорвать воздух, увы, не смог пробудить виконта Чарминга от его глубокого сна. Он был поистине прекрасен. Эйбл думал, что так прекрасен может быть только он один, но этот Чарминг был столь же ослепителен внешне. Только внешне, разумеется. Четверо рыцарей, намучившихся, доставляя его обратно, выглядели так, будто состарились на несколько десятилетий всего за полдня. Клара, который был особенно измотан, заперев его в комнате, первым поддержал шок дворецкого. — Дворецкий! Этот человек — демон! Как может существовать в этом мире кто-то настолько высокомерный и эгоцентричный? И почему он вдобавок ещё и так глуп?! Он не знает своего места, постоянно командует нами, словно мы его слуги, и у него хватило наглости оскорблять нас, называя нас уродливыми братьями! Почему братьями?! Разница в возрасте между мной и сэром Кином достаточна, чтобы быть отцом и сыном! Впервые даже трое других командиров не могли не согласиться с сетованиями Клары. Более того, они даже желали, чтобы он продолжал негодовать от их имени, поскольку были слишком уставшими, чтобы делать это сами. В тот момент Мельмонд, пришедший проверить Чарминга, задал командирам самый важный вопрос. — Но зачем Его Величество привёл этого человека сюда? Однако никто из четверых измождённых командиров не знал причины. Чувствуя беспокойство, Мельмонд задал другой вопрос. — И почему он поместил его в комнату прямо рядом с той, что используют Его Величество и Эйбл? Две комнаты соединены дверью, так что звуки легко могут быть услышаны между ними. Мельмонд в недоумении склонил голову набок, но правильный ответ осенил его лишь на следующее утро. ❖❖❖ Едва прибыв в поместье градоначальника, Караас направился прямиком к Эйблу за зданием. Там Эйбл стоял, безучастно уставившись в пространство. Хотя и сообщалось о ребёнке, его теперь и след простыл. Даже если бы он всё ещё был там, в тот момент Караас видел лишь Эйбла. Всё время, пока он скакал назад, он думал лишь о растрёпанном виде Эйбла в постели. В результате его нижняя часть тела отреагировала в тот же миг, когда он упал на него взглядом. Не теряя времени, Караас молча схватил Эйбла за руку и поспешно повёл его в дом. Эйбл, поражённый его внезапным появлением, воскликнул: — Принц?! Однако этот голос лишь распалил Карааса ещё сильнее. Его охватило жгучее желание прижать Эйбла к себе сию же секунду. Он жаждал видеть, как тот заходится в стонах, граничащих с криком, как всё его тело трепещет в наслаждении, а лицо заливает такой густой краской стыда, что на глазах проступают слёзы. И это должно было быть достаточно интенсивно, чтобы человек, запертый в соседней комнате, услышал. Тот, кто когда-то краснел при виде его, теперь будет знать, кто на самом деле заставляет Эйбла краснеть с головы до ног. Прищурив глаза, Караас метнул взгляд в сторону соседней комнаты, прежде чем втолкнуть Эйбла в их комнату и захлопнуть дверь. Бам! С этим звуком комната наполнилась напряжённым жаром, который длился всю ночь. ❖❖❖ Рано следующим утром они наконец отправились в обратный путь в столицу. Хотя все должны были быть рады возвращению домой, самым воодушевлённым оказался дворецкий. Он провёл всю ночь без сна, кипя от гнева на виконта Чарминга, но его настроение полностью изменилось, когда он увидел того утром. Подвергнувшись звукам из соседней комнаты — стонам, шлепкам плоти, бесстыдным требованиям Карааса и мольбам Эйбла — виконт Чарминг сильно настрадался. Хотя и не так, как предполагал Караас. Слушать стоны Эйбла могло заставить любого извиваться от возбуждения, и уж точно заставило Чарминга. Однако со связанными руками он не мог ничего поделать со своим возбуждением. Виконт, проходивший всю ночь с эрекцией, в итоге сделал нечто нелепое, чтобы облегчить себя. Когда дворецкий открыл дверь и вошёл внутрь, его встретило зрелище виконта Чарминга, стоящего с расставленными ногами и лихорадочно трущегося своим членом о толстую стойку кровати. Увидев, как обычно тщеславный мужчина низведён до такого жалкого состояния, дворецкий не смог сдержать смеха, чувствуя, будто все обиды мира были отомщены в тот миг. Поражённый внезапным входом, виконт Чарминг онемел, пока дворецкий указывал на него насмешливым пальцем, смеясь так, словно это длилось целую вечность. Он смеялся так сильно, что его челюсть едва не вывихнулась, и лишь когда кто-то наконец вмешался, дворецкий сумел остановиться. Тем не менее, даже когда они покинули поместье градоначальника и уехали в карете, он не мог перестать хихикать, а его губы дёргались от забавы. Мельмонд тоже был в приподнятом настроении, думая о местных деликатесах, которые он получил в подарок и которые планировал привезти жене. Вдобавок ко всему, карета также была загружена огромным запасом змеиного вина, которое Караас практически вымогал у градоначальника. Мельмонд не мог дождаться, чтобы прихватить себе несколько бутылок. Обратный путь, казалось, сулил быть не чем иным, как радостным. За исключением одного человека. Когда они ненадолго остановились в поле для обеда, Караас подошёл к Эйблу и тихо прошептал: — Я голоден. Эта фраза каким-то образом стала знакомым кодом между ними, и, хотя Эйбл слегка покраснел, на этот раз его ответ был иным. Он сказал нечто, во что Караас с трудом мог поверить. — Это невозможно, Ваше Величество. Эйбл твёрдо прервал его, прямо глядя на него, и продолжил: — Я слышал, что половой акт более трёх раз в день истощает жизненную энергию и сокращает продолжительность жизни. Ради здоровья принца я не могу согласиться. Что ещё за чушь? Не только Караас был шокирован, но и все остальные, услышавшие слова Эйбла, с недоверием повернулись к нему. Они гадали, не оправдывается ли он, потому что слишком устал, но выражение лица Эйбла было непреклонным. Внезапно Караас поднял голову, острым взглядом уставившись на окружающих. Это один из вас сказал ему это? Одного лишь убийственного взгляда было достаточно, чтобы любой почувствовал себя на краю гибели. Те, кому довелось встретиться с ним глазами, в ужасе замотали головами. Нет, это не мы! Мы бы не посмели! Кто в здравом уме захочет умереть, сказав такое? Убедившись, что никто из них не виноват, Караас снова повернулся к Эйблу и спросил низким голосом. Остальные могли слышать лишь скрежет его зубов, когда он спрашивал: — Кто тебе это сказал? Его рука уже лежала на рукояти меча, словно готовая казнить виновного на месте. Однако имя, слетевшее с уст Эйбла, было совершенно неожиданным. — Дракон Ледяной горы сказала мне. Эйбл гордо выпятил грудь, выказывая огромное доверие к словам драконы. — Она сказала, что так принц и я сможем жить вместе очень-очень долго. — …… — Ха-ха, разве она не внимательна? Она даже потрудилась навестить меня прошлой ночью, чтобы поделиться этой информацией… — Эшлер! Не дав Эйблу закончить фразу, Караас уже развернулся, подзывая своих подчинённых. Затем он ринулся к привязанным лошадям, отдавая приказы приближающимся командирам: — Мы возвращаемся. — А? Ваше Величество, но… Все были растеряны и не знали, что делать, но Караас, с глазами, теперь похожими на змеиные, отливающими сероватым оттенком, уже рычал свои следующие слова: — Чёрт, я спалю эту проклятую глыбу льда дотла.