Свинцовые мерзости моей кровавой любви

Несколькими часами ранее.

      Хонджун должен справиться. Он идёт вслед за Ёнсу в просторную прихожую. Холодный свет режет глаза, будто бы впиваясь в кожу, что, в принципе, подходит стилю Ёнсу. Дом у него огромный: несколько просторных этажей, обставленных в современном стиле. Но бледность окружения слишком сильно напоминает Хонджуну запах смерти, следующей за ним по пятам. На комоде в прихожей стоят завядшие бутоны красных роз – и это, кажется, единственная яркая краска в доме. Хонджун проходит дальше. Свет в гостиной приглушён, и тяжёлые шторы не пропускают солнечный свет. Справа лестница на второй этаж, слева – большой серый диван и огромный телевизор на безжизненной стене. Около лестница висят несколько распечатанных плакатов с бессмысленными цитатами; на полу ковёр с длинными ворсом; около зашторенных окон длинный стол с выставленными на гладкой поверхности бокалами и вином. Хонджун прикладывает всю свою выдержку, чтобы не скривиться.       Ёнсу вешает пиджак на спинку стула и садится первым, даже не смотря в сторону Хонджуна. Берёт в руки бутылку вина и разливает его по изящным бокалам, а Хонджун в жидкости кровь пролитую видит, чувствует оседающий на языке запах металла. Пересилив себя, он садится напротив. Ёнсу в его компании расслаблен, пробует сладость вина на языке и смотрит-смотрит-смотрит, прожигая в душе Хонджуна огромную такую дыру.       – Хонджун-и, – и Хонджуна от этого обращения тошнит, – надеюсь, тебе понравится сегодняшний вечер. Я долго думал над тем, что происходит между нами, и, знаешь, мне кажется, что нас, всё-таки, свела сама судьба. – Он разводит руками и тихо усмехается. – Ты предназначен для меня, а я – для тебя. Идеально созданы, понимаешь?       Хонджун кивает, будто и правда понимает, хотя сам внутри рвётся пустить Ёнсу пулю в лоб прямо сейчас. Как можно вообще повестить на такую явную ложь? – спрашивает Хонджун сам себя в голове. Наверное, ему просто повезло, что Ёнсу на самом деле оказался таким тупицей, привыкшем к тому, что люди сами сдаются, даже не пытаясь поднять бунт. Зазнавшийся придурок.       Хонджун пропускает тот момент, когда Ёнсу начинает по-кошачьи двигаться в его сторону. Что-то в аккуратных шагах его напоминает Хонджуну их первую встречу. Двигается элегантно, как хищник, готовящийся к атаке. Хонджун напрягается. Но на этот раз рядом нет Сонхва, который в любой момент может подстраховать и спасти от неверных шагов. Хонджун мстит за него, за пролитую на асфальт кровь и свои собственные слёзы. А такая месть самая страшная и больная, –увы, не только для Ли Ёнсу.       Когда он прижимается к Хонджуну всем телом, впихивает колено между колен и прикладывается зубами к шее, Хонджун чуть не падает на пол, но крепкой хваткой его удерживают на месте. Не убежит, потому что Ёнсу уверен в своей силе ускользающей. Он вгрызается клыками в шею, оттуда спускается ниже, к выступающим ключицам и тому, что за расстёгнутой на верхние пуговицы рубашкой скрыто. Хонджун откидывает голову назад, пытается оттолкнуть, но всё бесполезно.       – Расслабься, – шепчет Ёнсу куда-то в покрасневшую кожу. – Тогда не будет так больно.       Но Хонджун ведь знает, что больно будет. Знает, что Ли Ёнсу может совершить непоправимое для Хонджуна, даже глазом не моргнув. Потому что такие, как он, любить не могут, у них в крови лишь одержимость пылающая, нескончаемая жадность до человеческих эмоций.       – Ты же всё ещё его ненавидишь? – паркуясь у нужного ресторана, спрашивает тихо-тихо. Возможно, он даже ответа знать не хочет.       – Он разбил меня вдребезги. Я никогда не смогу полюбить.       И Хонджун смеётся, потому что ненавидит. Потому что полюбить смог, но, видимо, слишком поздно для самого Сонхва. Хонджун готов вернуться назад на несколько лет. Готов снова и снова проживать потерю любимого когда-то человека, если вслед за этим неизменно будет следовать встреча с Пак Сонхва.       Хонджун помнит, как у него болели колени после серии неудачных падений в попытках скрыться от пуль. А Сонхва неизменно садился перед ним на колени и мазал ушибы заживляющей мазью. Даже если сам истекал кровью, даже если не говорил с Хонджуном неделями – он был рядом всегда, а Хонджун не ценил и продолжал убивать себя по прошлому. Какой же он дурак.       Ёнсу подхватывает его за талию, прижимает к ближайшей стене, а Хонджун выбирает тактику куклы: он безвольно шатается из стороны в сторону, впервые отпуская напряжённую ситуацию. Всё равно ничего в данный момент сделать не сможет. И когда Ёнсу стягивает с него рубашку, электронные часы на запястье тихо вибрируют. Пульс ускоряется, дыхание перестаёт касаться тела Ёнсу, и наигранные слёзы тоже уходят. Ли Ёнсу будто бы тоже что-то чувствует и замирает: его руки на талии Хонджуна, лицо в опасной близости от губ.       Всё происходит быстрее, чем оба успевают хоть что-то осмыслить и ровно в один и тот же момент: Хонджун мажет спрятанным за поясом канцелярским ножом по плечу Ёнсу и тут же падает на пол, прижимая к голове руки; дверь разлетается в щепки, и они брызгают на пол фонтаном из разрушающихся планом Ёнсу.       Но главное ведь то, что план Хонджуна сработал.       Люди Ёнсу безвольными разлагающимися трупами валяются за стенами дома, а близкие Хонджуновы – стоят здесь. Юнхо, приставив пистолет к виску Ёнсу, тяжело дышит; с его рук на пол падает кровь убитых. Хонджун поднимается с пола, застёгивает рубашку и трёт расцветающие на коже укусы. Трёт и трёт, желание содрать с себя кожу с каждой секундой растёт всё больше и больше.       Как там Сонхва?       Хонджун мотает головой, отгоняет ненужные мысли и берёт такой же пистолет, излюбленную баретту. Юнхо учтиво отходит дальше, и Хонджун может насладиться видом перед ним: Ёнсу и правда на коленях с поднятыми над головой руками, холодный металл ствола упирается ему в лоб. Идеально. Сколько бы Хонджун не отрицал, что он не садист, доставлять боль в ответ на боль – вынужденная мера, делающая его беспощадным. Законы мира: либо тебя, либо ты.       – Так ты крыса, – глухо смеётся Ёнсу, разукрашивая пол слюной вперемешку с кровью.       – Надо осторожнее убивать моих людей.       – Ты мстишь? – На этот раз смех отражается от стен, проникает в самое сердце и рвёт его на куски. Хонджуну плевать. Он достиг того, к чему стремился чёртовы два года постоянных мучений и ненависти ко всему миру. – Слишком наглый и мелкий для того, кто и правда на это способен.       – Но всё же я здесь, стою с пистолетом, а ты передо мной на коленях и совершенно безоружный, – Хонджун не смеётся, лишь тихо выплевывает в пустоту слова. – Ты забрал у меня мою любовь, а я заберу всё, что у тебя есть.       Ёнсу фыркает, пока Юнхо включает главный канал на пострадавшем телевизоре. Ровно посередине экрана проходит длинная трещина, и картинка плывёт пикселями, но голос диктора слышится громко и чётко.       – Срочные новости! – Хонджун улыбается, но мысли только вокруг одного человека. Даже не Ёнсу, который нервно разглядывает на экране подсказки к Хонджунову следующему шагу.       Как там Сонхва?       – Мы сейчас находимся перед зданием главного офиса знаменитого бизнесмена Ли Ёнсу. По данным полиции на этот момент, здание заминировано.       – Ты не мог этого провернуть, – фыркает Ёнсу, – связей и сил тебе не хватает. Моё имя знают все, а твоё? Как хоть тебя зовут, а, великий мститель?       Ёнсу явно насмехается, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Психика человека не может вынести слишком сильных потрясений. И Ёнсу вспоминает свои промахи, о который Хонджун, как назло, узнал быстрее самого обладателя. Хранить все важные документы компании, все деньги и кредитки, всю жизнь в одном месте – верх глупости, а Ёнсу, как Хонджун уже выяснил, является одним из самых ярких представителей тупиц, ещё и с похотливыми наклонностями. А Юнхо, совершенно случайно, оказывается лучшим по внедрению людей во вражескую среду. Вот, всего за несколько минут осознания, вырисовался идеальный план, ещё и Хонджун, служащий главным отвлекающим манёвром – милый парень, готовы принимать и отдавать любовь, готовый быть послушной игрушкой, которая будет сидеть рядом в аметистовых украшениях и молчать. Как жаль, что сердце Хонджуна, израненное самим собой, следующей жертвой кровавой любви выбрало серебристого призрака рядом, а не Ли Ёнсу.       Пиксельная картинка всё никак не хочет фокусироваться, но и без фокуса присутствующие могут разглядеть очертания возвышающегося здания. Толпа вокруг него, полицейские с винтовкой и белое пятно, рвущееся к смерти. Сердце Хонджуна делает несколько нервных стуков и останавливается.       Лишь бы его остановили.       Белое пятно скрывается в толпе, и Хонджун хриплым голосом шепчет, так, чтобы услышал только замерший Ёнсу:       – А ещё ты умрёшь за каждую каплю крови, которую Сонхва пролил из-за тебя.       Три.       Сердце вновь ускоряет неровный ритм.       Два.       Хонджун всё пытается разглядеть в толпе Сонхва, но уже не может.       Один.       Хонджун жмурится, потому что на глазах скапливаются звёздные осколки, готовые в любой момент пролиться на щеках обычными слезами.       Камера трясётся, лишь на долю секунды захватывает огонь у здания. Глаза Ёнсу стекленеют – вся его империя, которую он выстраивал долгие-долгие года, только что разрушилась из-за какого-то поехавшего влюблённого.       – Ты всё равно не сможешь меня убить, – с ненавистью шепчет Ёнсу.       – Уверен?       Ёнсу расплачивается за их страдания своим безвольным телом и глухим ударом кровоточащей головы об пол.

***

Сейчас.

      Ладони содраны в кровь, колени – тоже. Домашние штаны чудом не порвались, ткань насквозь пропиталась стягивающей коркой из-за разодранной кожи. Но сейчас кажется, что физическая боль ничто по сравнению с душевной. Сонхва весь горбиться, впиваясь пальцами в асфальт под ногами. Людей стало в несколько раз меньше после взрыва: некоторых сразу же повезли в больницу с тяжёлыми травмами, некоторые ушли по собственной воле, когда полиция, наконец, начала действовать. Вооружённые отряды ворвались в обломки, когда-то бывшие зданием. Но Сонхва и так может понять, что те, кто внутри во время взрыва находились, выжить физически не могли. А значит Хонджун… Хонджун тоже не мог.       Сонхва прижимает к груди расцарапанные ладони, сжимает их в кулаки и растекается по асфальту вместе со слезами на щеках. Он не существует, вместо него – разбитые осколки оболочки. И душа рядом лежит – вся изодранная в клочья, по бокам подпаленная взрывом, с выведенным на плоти именем его единственной любви, самой сильной и больной. И Сонхва понимает для себя, что быть роботом наверняка намного приятнее и легче.       – Я по твоим глазам вижу, ты что-то замышляешь.       – Ты на меня не смотришь.       – Я чувствую.       Сонхва многое готов отдать, чтобы просто вот так посидеть в душном кабинете Хонджуна, чтобы пообмениваться сарказмом под чашки кофе. Сонхва многое готов отдать, просто чтобы оказаться рядом с Хонджуном. Он откидывает голову назад и встречается взглядом с солнцем. Впервые за последние недели тучи расступились. Какой дурацкий момент для солнечных дней, думает Сонхва. Эмоции все выплеснуты наружу, они витают вокруг Сонхва лёгким летним ветром: обвивают запястья, струятся по оголённой коже. Сонхва жмурится до расплывающихся кругов под веками, а толку всё равно никакого. Даже если эмоций внутри нет, слёзы преображаются в дождевые капли, не значащие для остальных абсолютно ничего, но ведь Сонхва чувствует их горящими щеками, мелкими ранками на коже от камней. Он пытается дышать ровно, но всё равно задыхается дымом давно потушенного огня.       Весь мир перед его глазами вмиг рушится, будто ничего и не значит. Сонхва же жил не ради себя. Ради него, ради любви к нему. И целый мир против его ужасных чувств, против расползающейся в душе мерзости приевшейся к коже, дыханию и желаниям. И Сонхва до сих пор убеждает себя в том, что любовь его ненормальна, но ему уже плевать. Надо будет, он за Хонджуном в могилу последует. Он пожертвует всем, лишь бы Хонджун был рядом. И в его оставшейся оболочке одиноко, что пустоту боль неудержимая заполняет. Сонхва сгибается к асфальту, а слёзы текут и текут, им плевать на окружающее его безумство из полиции и людей, которые всё же пересилили страх и остались давать интервью на первый канал. Всем безразличен парень с серебристыми волосами. Умирающий от внутренней боли и недосказанности к тому, кого больше не свете этом нет.       – А я, – сглатывая слёзы, совсем-совсем тихо, – а я так и не сказал, что люблю тебя.       – Так скажи сейчас.       Сонхва медленно садится и прикрывает глаза, молясь, лишь бы не галлюцинации. Лишь бы обволакивающий голос правдой оказался. Тень ладони ложится на плечо, и Сонхва чувствует её тепло. Чувствует, как перед ним садятся на колени, но всё равно не может пересилить себя и поднять взгляд. Страшно. Но Ким Хонджун такой реальный, он двигается ближе, а Сонхва всё же поднимает взгляд на излюбленный силуэт. Он разглядывал его незаметно каждый раз, когда выдавалась возможность, каждый раз он мечтал прикоснуться, но давил желания, потому что Хонджуну не хотелось навредить, сделать больно, снова окунуть туда, откуда он и так еле выбрался. И благодарность в глазах напротив теперь настоящая, не надуманная.       И Хонджун настоящий, утыкается носом в шею и часто-часто дышит. Сдерживает слёзы, понимает Сонхва. Его собственные руки обвивают талию, и Сонхва прикрывает глаза. С реальным Хонджуном в объятиях хорошо и спокойно, здесь тепло и тихо. И смех у Хонджуна такой бархатный.       – А я отомстил за твой простреленный бок.       И Сонхва смеётся в ответ от абсурдности этих слов.       – За мой бок?       – Да. За тебя.       Сонхва знает, что это не просто слова – признание. То, о котором Сонхва мечтал в самых глубинах своей морозной души; то, которое робот, по типу него, ожидать не может, но для Хонджуна Сонхва роботом никогда и не был. Горящий Хонджунов взгляд, когда он отстраняется, пробирается под кожу, воздействует на мозг, и Сонхва себя больше не хочет контролировать. Он тянет Хонджуна за воротник кровавой рубашки и целует.       Целует с чувствами, потому что Хонджун для него мёртв был, потому что хочется больше и чаще. Потому что чувства эти таились в нём слишком долго и болезненно, Хонджун понять должен и принять. И он понимает, принимает и отдаёт взамен свою взращенную на мести любовь, которая такая мерзкая для остальных и свинцовая для Сонхва.       Хонджун кладёт руки на плечи Сонхва и раздвигает его губы языком. Проводит им по губам и кусает чуть ли не до крови. Может, обиду на что-то выплёскивает, может, ему просто так захотелось, – Сонхва не знает, но так беспомощно стонет в ответ, пока Хонджун лишь удобнее устраивается у него на коленях.       – Мне кажется, – дыхание у него сбитое совсем, а голос хриплый, – нам надо поскорее уходить с места преступления.       Сонхва видит в глазах напротив звёзды и завороженно кивает. Хонджун к нему непозволительно близко, впервые в жизни, и Сонхва его зацеловать хочет, чтобы дыхание украсть и смех в грудь вернуть. Хонджун поднимается первым, идёт к украденной у Минги машине, будто ничего и не было. Сонхва и про боль в коленях вмиг забывает, идёт следом. Неизменная картина: жадный до любви мертвец и серебристый призрак за его плечами, готовый снова и снова умирать ради него.       Сонхва садится за руль, сжимая в ладонях кожаную обивку. Хонджун рядом, смотрит ровно вперёд.       – Так это и был твой план, – выдыхает Сонхва, на что Хонджун утвердительно кивает. – Знаешь, я никогда в жизни так сильно не хотел погибнуть за другого человека.       – Но я жив.       – Но ты жив.       В салоне машины воцаряется тишина, и оба в ней тонут. Сонхва поворачивает голову, встречаясь взглядом с Хонджуном. А у него на дне чернеющих зрачков демоны пляшут, и Сонхва точно знает его следующий шаг. Когда Хонджун в один момент оказывается у Сонхва на коленях, прижимаясь к нему всем телом, ведя дорожку поцелуев по скуле, он не удивлён. Вокруг них воздух тут же накаляется. Сонхва с садистским удовольствуем сжимает в ладонях ягодицы Хонджуна, на что получает сдавленный стон прямо в губы. Улыбается, целует мягкую щёку и перемещает руки на талию. Хонджун двигает тазом, будто специально проезжаясь ягодицами по твердеющему члену во всё тех же домашних штанах. Хонджун смотрит с хитрой улыбкой. Хонджун хочет дразнить, доводить и брать своё, насаживаясь на член Сонхва до самого основания, поглощая его глубоекие сбивчивые стоны. И не то чтобы Сонхва против исполнения всех грязных фантазий.       Может, он даже «за».       На водительском сиденье раздевать Хонджуна до ужаса неудобно, но в крови гудит адреналин, возбуждение разливается по всему телу, так что думать о том, чтобы доехать хотя бы до офиса до неприличия некрасиво по отношению к обоим. Сонхва не уверен, что сможет дотерпеть, когда перед ним Хонджун такой раскрасневшийся и нуждающийся.       – Ты не представляешь, как долго я этого ждал, – шепчет Сонхва в ключицы, оставляет там яркий укус, совсем рядом с укусом Ёнсу. Сонхва присваивает, даже перед мёртвым желая доказать, что теперь Хонджун только его. Всегда был.       – Мне жаль, что тебе пришлось ждать, – громко выдыхая, отвечает Хонджун.       Его пальцы зарываются в растрёпанные серебристые волосы, легко оттягивают их назад, причиняя минимальную боль, лишь приятное жжение. Сначала рубашка Хонджуна, потом растянутая футболка Сонхва оказываются на задних сиденьях, и Сонхва в полной мере наслаждается поцелуями ниже ключиц. Он размашисто ведёт языком по коже, задевает затвердевшие бусины сосков, тут же слыша сверху совсем тихий, но полный наслаждения вздох. Так вот где твои слабости, с наглой ухмылкой думает Сонхва и сам сгорает от разгорающегося внутри пламени. Он хочет и берёт, а Хонджуну ничего не остаётся, как просто выгибаться в спине и зажимать себе рот рукой, чтобы не быть слишком громким. Сонхва мучает зубами его соски, параллельно стягивая мешающие классические брюки вместе с бельём. Предэкулят капает с налившейся головки члена, оставляя мокрые пятна на коже Сонхва, на его ладони, когда он берёт член. Сжимает его ладонью, получает полноценный стон и ведёт ладонью вверх, оттягивая кожу.       – Блять, Сонхва, – Хонджун задыхается. В Душной машине кислорода слишком мало, тут жарко и тесно, ещё и Сонхва не останавливается, мучает грудь. Хонджун уверен, на следующий день он не сможет нормально касаться сосков, те будут отдаваться пульсирующей болью прошедшего наслаждения. Но Сонхва можно. Сонхва простительно.       Ладонь ускоряется вместе с языком, свободная рука придерживает за талию. Хонджун стонет, точно срывая голос несколько раз. Горло ужасно саднит. Голова пульсирует; внизу живота ужасно тянет, и Хонджуну кажется, что ещё чуть-чуть, и он сломается окончательно. Растечётся перед Сонхва противной лужицей из крови и спермы.       Сонхва его целует, выгоняя абсолютно все мысли из головы, и Хонджун правда на несколько минут забывает собственное имя. Через позорные секунды Хонджун со стоном кончает в ладонь Сонхва, уткнувшись ему в шею.       Сбитое дыхание. Растёкшееся возбуждение.       И свинцовые мерзости на второй план отступают, давая сердцу утонуть в крови любви истекающей.