Так всё же он или я?

      Вечер. Звон ключей. Щелчок замка.       Сегодняшний рабочий день у Солнечного прошёл далеко не радужно. Был один из таких дней, когда всерьёз задумываешься над тем, чтобы к чертям уволиться от туда, а самое главное — не видеть этой наглой морды начальника.       Мало того, что ему поручили сделать отчёт, который должен был выполнить его коллега. Так ещё к тому же наорали и пригрозились лишить премии. Видите ли прошлый не его отчёт он не успел сдать в срок!       «Очень хорошо быть родственником начальника, не так ли, Джек?» — сквозь зубы выцедил из себя Догдей, сжимая кулак.       Несправедливость — вещь, которая больше всего у такого правдоруба, как пса, вызывала наиболее негативные эмоции — окружала его повсюду. А более точнее казалась, что окружала, ведь несправедливость он мог найти даже у себя дома.       Снимая одежду с обувью, он прошёл в квартиру. Кэтнеп лежал на диване, смотрел телевизор и попутно что-то ел, посматривая в телефон.       «Как обычно».       Ни простого «Привет!» не сказал, ни как не встретил, не спросил «Как дела?». Как будто бы он тут один. Как будто бы они с друг другом не знакомы. Но пёс был бы лицемером, если бы жаловался на это, ведь сам уже давно перестал даже делать вид, что рад возвращению супруга домой.       Заранее переодевшись, он сел на этот же диван рядом. Кончик хвоста Кэтнепа начал периодически резко подрагивать. Значит он недоволен. Но Догдей убедил себя, что скорее всего у Кота тоже был не самый лучший день, и раздраженные движения его хвоста были следствием этого, а не того, что Солнечный сел рядом…       Вздохнув и позволив своему телу «расплыться» по дивану, Догдей первый прервал их молчание:       — Представляешь, мне опять поручили делать не мою работу… Это так противно осознавать, что во время того, как ты учишься, стараешься, работаешь, кто-то добиваться того же, что и ты, а то и в разы больше, просто родившись в правильной семье с нужными знакомствами, — пёс слегка рыкнул и добавил: — Вытирают об тебя ноги, потому что могут…       Лунный на это признание даже не повёл бровью, а просто сухо ответил.       — Так почему ты не уволишься? Если там так плохо, то почему ты всё ещё там?       Ответ разочаровал Денька. Ему не нужны были эти советы. Он же не спрашивал: «Что мне делать?». Догдею хотелось, чтобы его просто пожалели. Сказали, что все вокруг ублюдки, а он хороший. Сказали, что понимают его и что он не заслуживает, чтобы с ним так обращались, а не чтобы бы ему план действий дали.       Уже с чуть более хмурым видом тот ответил:       — Ты говоришь, как будто бы новая работа по щелчку пальцев находится. А вдруг меня никуда больше не возьмут? А вдруг я упущу свой единственный шанс подняться по карьерной лестнице? — с обидой и злостью в голосе ответил Догдей. — А вдруг это новая работа далеко от нас находиться будет и придется переезжать? А вдруг…       Цокнув и дернув левым ухом, Лунный предпочёл перебить эту паранойю от любимого, не пытаясь скрыть своей кислой морды.       — А вдруг в здание, в котором будет находиться эта новая работа упадёт метеорит? Это тоже надо между прочим учитывать!       Сначало Догдей хотел что-то ответить; сказать, что ему не нравится, что его слова воспринимаются как шутка… но вместо этого он снова закрылся; понял, что делится своими переживаниями с котом не самая лучшая идея: в ответ ты получишь либо непрошенный совет, либо какую-то саркастическую шутку.       — Ладно, я понял тебя… — с печальным взглядом буркнул Солнечный.       После тот молча встал и пошёл на кухню. Благо хоть Кэтнеп готовил что-то и на него. По правде говоря, в последнее время это было единственным плюсом проживания с ним. Всё остальное либо расстраивало, либо злило.       На плите стоял ещё чуть горячий суп. Лунный всегда оставлял печку еле-еле включенной, чтобы еда не остывала.       «Пахнет вкусно» — подумал Догдей, когда поднял крышку кастрюли и в нос ударили ароматы любимых специй.       Приправы для Догдея имели огромное значение в еде. Из-за его очень чувствительного обоняния он не переносит перец в любом его виде, хоть красный, хоть горошком. А однажды он чуть не задохнулся, попробовав кари. Благо кот был рядом и… Не суть. Ещё Солнечный на дух не переносил лавровые листы. Мало того, что они придают странный вкус, так ещё и постоянно попадаются в тарелке! Кто вообще придумал класть листья себе в еду? Кто эти звери, что посчитали, что добавлять листья себе в еду, — это замечательная идея! И что это стоит делать в каждой семье и в каждом блюде, где это только уместно?!       После тарелки вкусного супа и настроение чуть поднялось. Денёк снова зашёл в комнату, где сидел Кэтнеп и, легонько толкнув его лапой в плечо, сказал.       — Я хочу ещё сегодня в зал сходить… Может быть, ты мог составить мне компанию? — В голосе была слышна надежда, которая в этот же момент рухнула.       — Куда-то идти таскать железо? Ну нет! Бесспорно, физические нагрузки очень полезны для здоровья, но обычно физкультуры тоже должно вполне хватать, — протяжно ответил тот.       — Ты даже «обычной физкультурой» заниматься никогда не хочешь. Я в который раз хожу сюда один.       — Это полностью твой выбор, — пожал плечами кот.       Ну и что тут удивительного? Кэтнеп с самой школы ненавидел всё, что связано со спортом, и Солнечный это прекрасно знал. Но нельзя ли хоть разочек согласиться ради него? И ведь дело далеко не в том, что Денька возмущала лень кота или что тот настолько сильно волновался о его здоровье… Это просто была бы возможность хоть как-то провести время, делая что-то полезное вместе.       Печально, что всё что их объединяло сейчас — бумажка о заключении брака и квартира в которой они живут. Ничего больше.       Это нормально иметь разные предпочтения в чём-либо, иметь разные вкусы или мнения, общаться с разными друзьями и отдыхать отдельно. Но когда вы уже настолько друг от друга отдалились, что вам даже поговорить не о чем, появляется мысль: «А зачем он мне тогда вообще такой нужен?»       — Хорошо, я тебя понял. Если что, я могу вернуться поздно, — сказал Солнечный, собирая спортивную сумку. — Возможно ещё с друзьями в баре после тренировки посижу.       — Ну, ты взрослый зверь, не могу никак этому помешать, — безразлично сказал Кэтнеп.       А Догдей может и рад был бы, если бы кот сказал: «Какой ещё бар?! Тебе ещё на работу завтра. Вставать рано. Давай лучше сегодня дома посидишь?» — или проявил хоть капельку ревности. А так всё, что видит Ванильный — абсолютная халатность.       — А если я насовсем от тебя уйду, тебе тоже всё равно будет? — отрезал Пёс.       Лунный поднял бровь, явно не ожидая подобного заявления. Сразу же после этого он закатил глаза и, сложа руки на груди, ответил:       — Нет, мне не всё равно.       Эта фраза не звучала искренне. Да и произнесена была таким тоном, что уже бы лучше кот промолчал.       — Оно видно. Сразу прям верю. — холодно отрезал Догдей, застегнув молнию сумки.       После чего тот ушёл хлопнул в дверью.       «Истеричка» — ссылаясь на супруга, пробубнил себе под нос Кэтнеп.       Когда подобное случается снова и снова, и партнёр, вместо того, чтобы быть источником покоя и утешения, становится причиной гнева и разочарования, то невольно начинаешь думать: «А люблю ли я его вообще?»       Этот вопрос уже не раз тревожил пса, и с каждым сказанным сгореча после очередной перепалки «Нет» истинное положение вещей становилось всё яснее.       Он хотел любить — и дальше, и глубже, — но уже не мог, не получалось. Он мечтал о романтике до гроба, но всё больше понимал: между ними это уже невозможно.       В душе оставался лишь маленький осколок надежды. Настолько крошечный и жалкий, что принимать его всерьёз казалось странным. Надежда, что любовь всё же вспыхнет вновь — как великая огненная птица Феникс, возрождающаяся из собственного пепла. Только пепел этот — не благородный, а серый, грязный, перемешанный с пылью и землёй. Всё казалось обречённым, всё будто умерло — но вдруг, вопреки, вспыхивало новое пламя. Ещё ярче. Ещё ослепительнее. Как второе Солнце, озаряющее всё вокруг.       Но когда это произойдёт? И произойдёт ли вообще? Ведь так плохо, как сейчас, ещё не было. Ну, разве что до драк не доходило, да и сам факт их будущего совместного проживания уже стоял под вопросом. И это гложило.       А вдруг это тупик? Вдруг все отношения рано или поздно достигают точки невозврата — той, где чувства вязнут в липкой грязи, из которой уже не выбраться. Где всё умирает, как в самом тёмном и глухом болоте.       Догдей не был ни психологом, ни философом, ни уж тем более социологом, но он верил: если существует так называемый конфетно-букетный период, если есть кризис первых трёх лет и этап принятия — то должен быть и последний. И вот именно на нём, как ему казалось, они с Кэтнепом и застряли.       Женатые знакомые… Да, иногда они заглядывали к Хоппи и Чиккену поиграть в настолки, поболтать, узнать свежие сплетни или просто скоротать вечер в чужой, но пока ещё уютной квартире. Но даже там не обходилось без ссор.       Иногда они с Кэтнепом надевали маски и изображали идеальную пару. А иногда просто не разговаривали друг с другом вовсе. Но стоило им чуть привыкнуть к обстановке или вдруг остаться наедине, и всё повторялось. Те же споры, те же обиды, — по одному и тому же кругу.       А вот другая пара… Раньше у них было хуже: Киккен в юности уходил в запои, если с Крольчихой ссорились, а она с огромным наслаждением перетирала их грязное бельё с подругами. Казалось, всё идёт к развалу. Почти каждый говорил, что они не протянут. Их скандалы были громкими и бурными. Настолько, что об этом знали все. И всё же они остались вместе, и сейчас выглядели, пусть и не идеальной, но крепкой парой.       «Почему раньше ужас был у них, а теперь — у нас?» — спрашивал себя Солнечный, но ответа так и не находил.       Нет, в зал или на пробежку идти не хотелось. Будто негативные мысли впитали в себя все его силы, как губка воду. Он остался пустым. Обесточенным. Домой возвращаться тоже не тянуло. Да и Кэтнепу он уже сказал, что задержится допоздна…       Он шёл без цели. Просто брёл куда глаза глядят, мимо витрин, фонарей, редких прохожих, будто бы в тумане. Ноги сами вывели его к круглосуточному магазину, где вечно пахло чем-то несвежим, как будто внутри жили и спорили между собой хлеб, селёдка и дешёвые сигареты.       Не думая, Догдей взял себе бутылку тёмного пива. Ту самую — с тяжёлым горьким вкусом, как будто специально придумана для тех, кто не хочет веселиться, а хочет просто остановиться. Продавец даже не посмотрел на него — просто пробил чек и сунул сдачу.       Он вышел и долго шёл вдоль улицы, пока не нашёл пустую лавку в сквере. Там, где днём обычно кричат дети и старушки кормят голубей, а ночью — только ветер, мусор да редкие шаги вдалеке. Догдей сел, открыл бутылку и сделал первый глоток.       Пиво было тёплым, с металлическим привкусом, но в этом даже была какая-то честность. Как и вечер. Как и он сам.       Он сидел молча, не глядя никуда. Только пил и слушал, как шуршит в траве бумажный стаканчик, как где-то вдалеке лает чужая собака, как всё вокруг будто бы дышит — но уже без него. Всё отдельно. Он отдельно.       Кажется, это была одна из тех ночей, когда ты уже не надеешься ни на катарсис, ни на чудо, ни даже на разрядку. Просто ты есть. И город есть. И пиво в руке.       И ты больше ничего не должен.