Так всё же он или я?

      Выходные. Одни из самых любимых и ненавистных дней в паре светил. С одной стороны, можно спокойно отоспаться, уделить время своим делам и хобби, сходить куда-то, увидеться с друзьями, ну, или заняться физической любовью. А с другой… всегда что-то должно пойти не так.       Для Догдея свободные дни в основном значили одно — генеральная уборка. Вся квартира должна была сиять, все вещи с точностью до миллиметра должны были стоять на своих местах, мусор вынесен, одежда постирана, список для покупок составлен.       Он был просто так воспитан. Дома Пёс рос со строгими родителями, которые держали его до 18 лет в ежовых рукавицах, а при любой попытке сопротивления лишь сжимали эти рукавицы крепче, душа и не давая выбраться. Из-за этого некоторые вещи в его поведении стали уже больше небольшим, но важным ритуалом, чем обязанностью, навязанной предыдущим поколением.       В то время, как Кэтнеп в первую очередь хотел отвлечься от замучившей его работы и провести время в тишине. Без недовольного начальства, не самых умных пациентов и, в особенности, некоторых коллег, к которым у кота были определённые претензии профессионального характера.       Лунный тоже был чистоплотным, но более выборочно. Документы, медицинские халаты, канцелярия и папки на его рабочем месте всегда были на своих местах. На рабочем компьютере никогда не было ни пыли, ни ненужных файлов, ни каких-либо посторонних программ.       Но кот не видел никакого смысла в таких вещах, как, например, заправлять кровать, мыть посуду сразу после того, как поел; прибираться в труднодоступных местах, да и вообще очень многие вещи любил откладывать на потом. Постоянно в его комнате стояла пустая кружка из-под кофе, а небольшое мусорное ведёрко возле стола должно было быть доверху полным, прежде чем пакет был удостоен чести быть заменённым.       Тем более что у Кэтнепа и так были свои внутренние дилеммы, и «война с уёбищным миром» с попытками образумить некоторых представителей фауны продолжалась до сих пор.

***

      Утром, вместо будильника, птичек, солнца, поцелуя любимого, из царства Морфея, кота выдернул звук работающего пылесоса. Лунный специально, зная о предстоящих выходных, половину ночи не спал, читая медицинские статьи и смотря лекции — делая расчёт на то, что можно будет отоспаться. Но, походу, ему этого сделать не дадут.       Кот лениво, раздражённо и нехотя убрал с себя одеяло, что так мягко и бережно укрывало его этой ночью. Лапы коснулись чуть прохладного деревянного пола. Прогнувшись в спине и вытянув грудь вперёд, он потянулся с поднятыми вверх руками. В такой позе он постоял пару секунд, прежде чем полностью согнуться и коснуться ладонями собственных лап. Всегда приятно ощущать, как растягиваются твои мышцы, особенно после нескольких часов бездействия.       Из физических упражнений Лунному Пушистику нравилась только лёгкая растяжка. Всё остальное было ему не близко.       Подойдя к шкафу с одеждой, что стоял прямо напротив кровати, Кэтнеп вытянул из него первую попавшуюся футболку и домашние штаны. Не выходить же из комнаты в одних боксерах.       Выйдя из комнаты в коридор, где Солнечное недоразумение наводило свои порядки, он уже хотел было попросить пса быть чуть потише, надеясь, что ему перепадёт ещё лишний час сна, но Догдей заговорил с ним первым.       — Я сейчас буду чёрное стирать. Закинь в машину свои вещи, — тщательно водя шумным пылесосом по ковру, сказал Солнечный.       Кэтнеп же, ещё не полностью отойдя от сна, ответил следующее:       — Да, хорошо. Через час или полтора сделаю.       Ванильный кинул на него строгий взгляд:       — Нет. Ты сделаешь это сейчас, потому что я не собираюсь ждать, пока ваше кошачье величество соизволит выполнить мою просьбу.       Кот от такого заявления сначала удивился, а потом начал чувствовать, как раздражение пронизывает его тело. Значит, если он ночью проголодается и захочет себе что-либо приготовить, то наутро сразу же получит претензию в духе: «Ты слишком сильно шумел и мешал мне спать». А как его в собственный выходной ни свет ни заря будить — так это норма. И, кроме того, ещё и недоволен чем-то.       — И что? Я не успел ещё ни в душ сходить, ни кофе выпить, да даже элементарно умыться. Можно мне своими делами сначала заняться, а потом твои загоны исполнять? — потирая переносицу, на вздохе сказал Кэтнеп.       Лунный считал, что Догдей слишком всё усложняет, и это касается даже неуборки. Пёс очень любил находить несуществующие смыслы в поведении кота и делать свои выводы, которые чаще всего реальности не соответствовали.       — Я о чём-то слишком сложном прошу, что ли? Ну конечно. Ты же только о себе всё время и думаешь. А я почему-то за нас двоих беспокоиться должен, — чан напряжения постепенно наполнялся.       — Да в каком месте ты за нас двоих беспокоишься?! Ты и так целый день, как и я, на работе, а дома только и делаешь, что ищешь, в чём меня можно ещё упрекнуть.       Тут уже говорила не злость, а самая настоящая и искренняя обида. Обида за то, что такие моменты в их жизни стали более частыми, чем моменты, где они друг друга не ненавидят.       — И представляешь, если зубная щётка в стакане не стоит параллельно оси Юпитера, это ещё не повод выносить мне мозг.       От такой «подколки» Догдей только оскалился.       — Да делай, что хочешь. Мне всё равно, — прорычал он, отворачиваясь в другую сторону.       Кэтнеп не ушёл, хотя в его голове и вспыхнула мысль хлопнуть дверью и уйти в ванную с таким видом, будто он уходит на вечность. Он остался стоять посреди коридора. Бессмысленно вцепившись в край футболки, Лунный чувствовал, как его раздражение и обида тают, уступая место какому-то странному, вязкому оцепенению.       Догдей уже отвернулся, будто ничего не произошло, будто ему и правда всё равно. Но Кэтнеп-то знал — не всё равно. Просто пёс опять выбрал быть жёстким, выбрал раздражение вместо уязвимости. Опять.       Молчание между ними повисло таким плотным комком, что, казалось, можно было взять нож и аккуратно его разрезать. Пылесос продолжал шуметь, но казался уже далёким и неуместным — как будто шумел где-то в другой квартире, у другой пары, которая ещё не успела скатиться в эту тихую усталость.       — Я не только о себе думаю, — всё-таки проговорил Кэтнеп, не узнавая своего голоса. Он звучал глухо и плоско. — Просто я не хочу, чтобы нас каждый выходной встречал очередной скандал. Неужели нельзя просто… немного полежать вместе в тишине?       Догдей остановился. Выключил пылесос. Несколько секунд смотрел в окно, не поворачиваясь к нему. А потом, не оборачиваясь, бросил:       — Мы слишком разные, чтобы лежать в тишине. У нас даже тишина звучит по-разному.       Ответ был не грубым. Он был слишком честным — и это ранило сильнее.       Кэтнеп ничего не ответил. Просто прошёл мимо, в сторону кухни. Он налил себе воды, но пить не стал. Просто держал в лапах стакан, уставившись в него, будто там прятался смысл происходящего.       Когда-то они могли смеяться друг над другом, поддразнивать, бесконечно спорить и тут же мириться, целоваться в дверном проёме, засыпать, уткнувшись носами. А теперь они могли только спорить. И не мириться.       Может быть, проблема была не в уборке, не в кружке, не в пылесосе, не в чёрных вещах. Она была в том, что между ними вырос слой… скуки? усталости? пройденных и непройденных обид? Никто уже не хотел уступать. И никто не умел.       — Прости, — всё же сказал Кэтнеп, вернувшись в коридор. Голос был мягче. — Я не хотел с утра ругаться. Просто… я устал. Мне иногда кажется, что дома я тоже на дежурстве.       Пёс глубоко вздохнул и наконец повернулся к нему. Он выглядел так же уставшим. Может, даже больше.       — Я тоже устал, Кэт. И мне тоже это всё не нравится.       — Я знаю, — тихо ответил Кэтнеп. — Но иногда хочется, чтобы ты знал и меня.       Они снова замолчали. Ближе не стали, но и дальше вроде бы не ушли.       Этим выходным не суждено было стать лёгким. И едва ли они проведут его, держась за лапы и лежа на одном диване. Но в этот раз хотя бы не захлопнулась дверь, и никто не остался спать на кухонном кресле.       Однако на глубинном уровне что-то всё-таки не сросталось. Что-то дрожало между ними, как тонкий лёд, по которому оба давно шли слишком неуверенно.       И ни один не знал: треснет ли он сегодня или ещё немного подождёт.       Их интимная жизнь тоже изрядно так пострадала. Они приелись друг другу. За годы совместной жизни они уже успели увидеть друг друга во всех состояниях. Видели, как их партнёра рвало после похмелья, видели партнёра больным, видели все взлёты и падения, видели гнев, отчаяние и слёзы. И, конечно же, успели испробовать в постели всё: все позы, роли, огромное количество игрушек, ролевые игры, фетиши разной степени адекватности, все возможные техники, атрибуты по типу бантиков, чулков и юбок, смена обстановки, времени и места, прелюдии длиною в час, секс по телефону. Ничего из этого уже не могло ни удивить, ни внести перчинку, ни даже банально возбудить.       Со временем занятия сексом становились всё реже и реже. Сначала было три-четыре раза в неделю, потом — один раз в неделю. Ещё позже — раз в две недели, а сейчас, дай бог, чтобы это происходило раз в пару месяцев. Мастурбация на порно в туалете стала приятнее, чем близость с партнёром. А после последнего случая когда ни у кого из них просто не встал на друг друга без виагры, надобность этого действие оказалась под вопросом.       Это и понятно. Огромную роль сыграло ещё то, что когда ежедневно происходят какие-то споры из-за причин типа не закрытого тюбика зубной пасты или не помытой кружки, то влечение к этому зверю пропадает само собой. А это тоже не слабо влияет на семейную жизнь.