песня, которой не будет конца

Выходя из подъезда, Брайан бросил короткий взгляд на тяжелое июльское небо, обещающее вот-вот разразиться грозой, и ускорил шаг. В воздухе так остро чувствовался сладковатый запах озона, что начинало казаться, будто волосы сейчас встанут дыбом, как перед ударом молнии. Замечательный был бы подарочек на День рождения, усмехнулся про себя Брайан. Единственным его желанием было успеть дойти до метро, пока на улице не начался апокалипсис. Девятнадцатое июля, день его рождения, ничем не отличался от остальных, потому что праздновать Брайан не собирался. Да и настроения не было совершенно. Подъем в семь утра, шестичасовая смена куратором в летней школе при физфаке СПбГУ, потом очное репетиторство на другом конце Питера у мальчика, окончившего десятый, такого же нервного и уставшего, каким был и сам Брайан в старших классах, — после всего этого сил оставалось немного. А ведь вечером надо ещё хотя бы часик посидеть над диссертацией. Нет, конечно, он мог бы перенести репетиторство и выкроить немного времени, чтобы заскочить к родителям, но желания не было. Слушать поздравления вперемешку с поучениями и давать отчёт о прожитых годах, за которые все равно, как обязательно выяснится, он успел не так много, как Максим-сын-тёти-Тани или ещё кто-нибудь — нет, чем такой день рождения лучше никакого. Погрузившись в свои мысли, Брайан не сразу заметил, что на серый асфальт тёмными пятнами уже легли первые капли. Чтобы сэкономить время, он решил срезать через рынок, стихийно раскинувшийся прямо на площади перед станцией. Когда до заветного входа в подземку оставалось каких-то двести метров, резко начался такой мощный ливень, что Брайан, даже не успев сообразить, что делает, мигом заскочил в одну из палаток. Обидно было застрять на задрипаном рынке, когда дверь в метро прямо у тебя перед носом, но и бежать оставшееся расстояние под проливным дождём тоже не очень хотелось. Мельком оглядевшись и не обнаружив хозяина палатки, Брайан немного расслабился. Значит можно избежать лишних small talk'ов и просто поразглядывать содержимое ларька, пока не кончится ливень. А посмотреть здесь было на что. Несколько японских кимоно, висевших в углу среди одежды, представлявшей собой что-то среднее между винтажем и бабушкиной тряпкой для всего, шкаф со старинной посудой, от фарфора до гранёных стаканов, наваленные в кучу плюшевые игрушки, стопка кассет от пола до потолка, огромный бюст Ленина у стены — и это только то, что сразу бросалось в глаза. Зависнув взглядом на полочке со старыми фотографиями, Брайан не заметил копошение у себя за спиной. — Ой, здрасьте, а я тебя и не заметил, — весело произнёс сзади высокий, чуть хрипловатый голос. От неожиданности Брайан дёрнулся, чуть не повалив тот самый бюст. У импровизированного прилавка, который на самом деле был всего лишь пластмассовым столиком, застеленным большущей советской скатертью, стоял и лучезарно улыбался ему молодой симпатичный блондин. Брайан попытался справиться с получившейся неловкостью и улыбнулся в ответ: — Ничего страшного, я тебя тоже не заметил, когда вошёл. — Конечно, я ведь был под столом. — Под столом? А что ты там делал? — Пил, а потом закусывал. Потом немного задремал. Ну знаешь, как в детстве во время застолья. — Я... нет, наверно не знаю, я под столом в детстве не спал. — А я спал, — хмыкнул блондин и плюхнулся на раскладной стул рядом со столиком. Брайан открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но так ничего и не сказал. Да уж, таких small talk'ов у него ещё не было. Хозяина же палатки их неудавшийся диалог явно мало волновал. Парень комфортно развалился на своём не слишком комфортном стуле и начал листать тикток, изредка косясь на Брайана смеющимися глазами. Последнему очень хотелось уйти, но ливень даже не думал утихать, так что он просто продолжал стоять посреди палатки, как истукан. Стараясь делать это незаметно, Брайан украдкой разглядывал своего вынужденного знакомого. Медовые волосы чуть ниже лопаток, большие голубые глаза с пушистыми светлыми ресницами, изящная цветастая рубашка, расстегнутая на груди, затейливые браслеты на тонких загорелых запястьях, — он выглядел абсолютно нездешним, слишком летним и солнечным, плохо вписывающимся в мрачные питерские окраины. Такого ожидаешь встретить где-то на пляжах Калифорнии или Сиднея, но точно не на рынке в Купчино. — Чего засмотрелся? Красивый? Нравлюсь? Вопросы застигли Брайана врасплох. Он почувствовал, как щёки пошли розовыми пятнами: — Нет! В смысле да! Нет! В смысле, я не это хотел сказать... Я имел в виду... Парень несколько мгновений слушал брайановское мяуканье с совершенно непроницаемым лицом, но потом не выдержал и расхохотался. Брайан понял, что над ним поиздевались, но смеялся паренёк так мелодично и заразительно, что обижаться было невозможно. Отсмеявшись, хозяин палатки вскочил с места, похлопал Брайана по плечу и подвинул к нему второй раскладной стул: — Да садись ты скорее, в ногах правды нет. Я всё думал, когда же ты сам наконец усядешься, а ты всё мнёшься. Я Рудик, кстати, — усадив Брайана рядом с собой, парень протянул руку. — Приятно познакомиться, я Брайан, — чужая ладонь была тёплой и немного шершавой и вызывала ассоциации с горячим прибрежным песком. — Чё реально? Так и зовут? — Я родился, когда папа в Дублине работал, в Тринити-колледже. Родители рассчитывали там остаться, поэтому и назвали по-местному. Правда, потом что-то не срослось и пришлось вернуться, когда мне было пять. — Ахуеть! А кто твой папа? Учёный какой-то? А ты помнишь своё детство в Дублине? А английский для тебя типа родной? А Дублин это же в Англии, да? — Рудик сыпал вопросами с такой очаровательной детской наивностью, что Брайан невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается волна нежности к этому забавному парню. — Дублин — это в Ирландии, рядом с Англией, говорят там по-английски. Язык для меня теперь уже не родной, но знаю его хорошо, а вот детство помню смутно. Мой папа — учёный-химик, сейчас работает в СПбГУ. Рудик сделал многозначительное лицо, переваривая информацию. — А Рудик — это от какого имени сокращение? — Это Рудольф, но я предпочитаю Рудик. Просто у мамы в детстве был краш на Рудольфа из "Москва слезам не верит". — Так он ведь по сюжету был мудаком. — Как и мой папенька. Видимо типаж, — хмыкнул Рудик и откинулся на спинку стула, вытаскивая из кармана сигареты и зажигалку, — будешь? — Спасибо, не курю, — Брайан почувствовал себя неловко, невольно став причиной чужого болезненного признания. — А мне имя Рудольф кажется очень красивым. Рудик пожал плечами и не ответил. Дождь всё также лил, не переставая. Приятно пахло мокрой землёй. В палатке снова повисла тишина, однако в этот раз она была даже уютной. — Хорошо, что рынок на высокой стороне улицы. Вода в палатки не затекает, — Рудик выпустил вверх струю дыма,— кстати, ничего, что я курю? — Вообще не очень люблю, когда рядом курят, но сегодня можно. — Почему именно сегодня? — У меня День рождения. — Да ну! — Рудик удивился так, будто Брайан по меньшей мере Нобелевскую премию сегодня получает. — Ты наверное торопишься тогда? В ресторан там или домой. — Да нет, я вообще праздновать не собирался. — Почему это? — Не знаю. Просто не праздную уже лет пять и всё. — Ну не-ет, так нельзя! — Рудик снова вскочил с места и начал кому-то звонить, расхаживая взад-вперёд по тесной палатке и чуть не сшибая на землю собственные товары. — Федь, ты где там застрял? Ну, я так и думал. Давай дуй сюда и захвати каких-нибудь вкусностей. Тут срочно нужно отметить кое-чей День рождения. Ничего, не размокнешь! В течение всего разговора Брайан безуспешно пытался остановить своего чересчур деятельного знакомого и донести ему, что никакие вкусности и никакой праздник ему не нужны, тем более, он не хочет, чтобы из-за него кто-то промок. Безуспешно. Если уж тот решил что-то сделать, остановить его было невозможно. — Это Федя, мы с ним вдвоём торгуем, вот такой мужик! — Рудик показал большой палец вверх, энергично тряся рукой. Видимо, рассчитывал, что Брайан после получения этой информации сразу расслабиться и перестанет испытывать дикую неловкость. Через минуту в палатку забежал, прикрываясь курткой от дождя, молодой человек. Ещё более цветастая одежда, ещё больше украшений, чёрные усы, глубокие, будто подведённые сурьмой, глаза, — он был подстать своему товарищу, а рядом они и вовсе составляли экзотическую парочку. Свободной рукой парень держал внушительную дыню, на которой чудом балансировал контейнер с клубникой. Плюхнув всё это на стол, он протянул Брайану руку: — Фёдор. — Брайан. Извини, что пришлось вымокнуть из-за меня. — Пустяки, дорогой, — Федя хлопнул Брайана по плечу и тут же приступил к нарезке дыни, — и сколько же тебе исполняется, если не секрет? — Двадцать шесть. — Прекрасный возраст, такое нельзя не обмыть, — кажется, его совершенно не волновало, откуда Брайан вообще взялся и почему они должны отмечать его День рождения. Рудик суетился рядом, активно участвуя в подготовке будущего торжества и чуть не насвистывая от удовольствия. Настолько непосредственных и душевных друзей у Брайана ещё никогда не было. Расчистив стол от ненужных предметов, Рудик нырнул под него и достал две бутылки водки. — Вообще я водку не очень люблю, — неуверенно произнёс Брайан. — Мы тоже, — нарочито горько вздохнул Федя, — но шампанского, к сожалению, нет. — К сожалению, — повторил его вздох Рудик, — а значит, придётся водку. Видит бог, я не хотел! — Да ну вас, дураков, — засмеялся Брайан. Оставаться серьёзным рядом с ними было просто невозможно. — Рудольфус, мечи стаканы на стол, — скомандовал Федя, и Рудик извлёк из посудного шкафа советские гранёные стаканы. Когда первые пятьдесят грамм были разлиты, а дыня и клубника разложены в каком-то подобии фруктовой нарезки, Федя торжественным движением поднял свой стакан: — Ну, дорогой, желаю, чтоб у тебя всё было и тебе ничего за это не было! — Море удачи и дачу у моря! — С улыбкой добавил Рудик. Парни чокнулись и выпили. Брайана передёрнуло от горького водочного вкуса и он поспешил скорее заесть его сладкой клубникой. Сочетание было странное, но уже после второй рюмки Брайан перестал обращать на это внимание. Ребята раслабленно болтали и смеялись над всякой ерундой, и Брайану казалось, будто они знакомы уже тысячу лет, а не несколько десятков минут. Ещё раз объяснив историю своего имени, Брайан рассказывал о тех немногочисленных воспоминаниях, что у него остались от детства заграницей, а Рудик и Федя слушали с такими лицами, будто он им рассказывает о жизни на Луне. Потом дошла очередь до стыдных и смешных историй из жизни, и тут уже Брайан слушал других и искренне смеялся, как не смеялся уже давно. Дождь закончился и на смену ему вышло мягкое вечернее солнце, в лучах которого волосы Рудика отливали золотым. Брайан любовался их тёплым свечением, чувствуя приятную пустоту в голове. Впервые за много лет ему было так легко и спокойно. Остальной рынок давно закрылся, люди разошлись, но ребята были только рады тому, что никто не видит, как они прыгают, встав в круг и обнявшись за плечи, и поют "Стаканы" Аквариума. — Все говорят, что пить нельзя, а я говорю что буду! — Мелодичным тенором Рудик пропел последнюю фразу и пьяно качнулся в сторону, заваливаясь на Брайана. Тот поддержал его и счастливо засмеялся, ощущая боком чужое тепло и чувствуя, как мягкие волосы щекотно проехались по щеке. Они пахли клубникой, и Брайан с трудом подавил желание зарыться в них носом. Когда ребята разошлись, солнце уже село за горизонт. Брайана крепко обняли на прощание, вручили в подарок какую-то старую вазу, взяли с него обещание быть ровно через неделю на Дне рождения Рудика и усадили в метро. Он не доехал до дома несколько станций и вышел, чтобы прогуляться пешком. Город притих, застряв в странном сомнамбулическом состоянии между вечером и ночью. На улице не было людей, и Брайан шёл, пьяно покачаиваясь и улыбаясь своим мыслям. Дома он не вспомнил ни о какой диссертации, а сразу завалился спать, блаженно растянувшись поперёк кровати. И сны ему снились солнечные, клубничные и голубоглазые.