песня, которой не будет конца

Последующие полгода, пожалуй, были сами яркими в жизни Брайана. Оказалось, что если постараться, то можно успевать всё. Не только работать над диссертацией, но и до поздна пропадать на репетициях (половина которых уходит на шутки, споры и болтовню), выступать на улицах и в барах, пить пиво в этих же барах до самого рассвета, а потом, не заскакивая домой, мчаться на пары по истории астрономии. Да, иногда приходится жертвовать сном, иногда — дедлайнами, а пару раз Брайан даже прогулял — первый раз в жизни. Теперь, в преддверии Нового года, он чувствовал приятную усталость от прошедшего насыщенного событиями семестра, совсем не похожую на усталость от однообразной учебной рутины. Даже накопившиеся долги (это с ним тоже было впервые) не портили настроения. Наконец-то кроме вариантов встречать Новый год с семьёй и встречать его одному появился ещё и третий — новогодний квартирник 31 декабря, который к полуночи, разумеется, перерастёт в обыкновенную дружескую тусовку с элементами попойки. Брайан с нетерпением ждал этого дня, хотя ещё полгода назад и не подумал бы, что ему может быть весело на подобных мероприятиях. Он ведь всё таки не Рудик. К слову о нём. Пожалуй, их странные, будто зависшие в воздухе, отношения были тем единственным, что не давало Брайану до конца расслабиться и почувствовать себя полностью счастливым. С того памятного похода в ночной ларёк магии между ними больше не случалось. Они вместе репетировали, спорили друг с другом до хрипоты во время этих репетиций (так, будто речь идёт о судьбоносном решении для всего человечества, а не паре строчек в новой песне), вместе выступали, пили, дурачились, но этого странного притяжения больше не возникало. Вернее, оно как будто бы всё время маячило где-то на заднем плане, не возбуждая приятно, а скорее раздражая, как слово, которое никак не можешь вспомнить. Сначала Брайану было обидно, он винил себя в том, что спровоцировал эти изменения. По природе своей он был человеком спокойным, рациональным, и странный, почти мистический магнитизм, шедший от Рудика не только привлёк его, но и напугал. В последующие встречи после того Дня рождения, Брайан старался вести себя более сдержанно, оставляя между ними безопасное расстояние, буферную зону, чтобы была возможность взвесить все за и против. Рудик быстро почувствовал изменения и принял правила игры. Дошла эта игра до того, что Брайан теперь вовсе не был уверен, а ощущал ли он тогда действительно влечение к себе со стороны Рудика или ему это показалось под воздействием алкоголя. Но даже если оно и в правду было, то сейчас, нужно иметь смелость признаться, время безнадёжно упущено. Брайан старался не расстраиваться сильно по этому поводу, убеждал себя, что так даже лучше, что не зря он захотел взглянуть сначала на Рудика со стороны. За его чарующей внешностью и неповторимым обаянием открылись и те черты, которые были бы — как пытался убедить себя Брайан — серьёзным препятствием для их несуществующих отношений. Рудик проживал каждый свой день как в последний раз, практически ни в чём не зная меры. Как в последний раз напивался, нередко до потери сознания, так что остальным ребятам приходилось на себе тащить его до такси; как в последний раз спорил, вспыхивая в одночасье, матерясь и начиная драку; как в последний раз лупил по своим барабанам, самозабвенно, с закрытыми глазами, так, что Брайан не мог отвести от него восхищенного взгляда. Теперь он по-настоящему понял слова Рудика о том, как ему хочется, чтобы жизнь была сплошным праздником, карнавалом веселья и наслаждений. В отличие от остальных членов группы, Брайан никогда ничего не говорил ему по этому поводу. Не осуждал ни за пьянство, ни за скандалы, ни за срывы репетиций. Был лишь один раз, когда новоиспеченый гитарист не смог остаться спокойным. Это случилось в конце августа, где-то через месяц после того, как Брайан пришёл в группу. Рудик опаздывал на репетицию. В этом не было ничего необычного. Ребята болтали и потихоньку что-то наигрывали, разминаясь. Наконец, спустя почти сорок минут от формального начала, дверь отворилась и в студию ввалился Рудик, обнимающий за талию какую-то девушку. Оба были слегка навеселе. Рудик представил свою спутницу (то ли Ирина, то ли Дарина — Брайан толком не разобрал) и сообщил, что она всю жизнь мечтала побывать на репетиции настоящей рок-группы, вот он и решил сделать девушке приятно и исполнить её желание. Вся остальная репетиция прошла как по маслу — Рудик играл прекрасно, практически не ошибался сам и подтягивал других, будто стараясь наверстать потерянное из-за опоздания время. Скорее уж стараясь произвести впечатление на подружку, думал Брайан. Ваня не обращал на девушку внимания. Федя шутливо с ней флиртовал. В целом ребятам было всё равно, и только гитарист не оценил желание своего товарища поиграть в доброго Дедушку Мороза. Всю репетицию Брайан был молчаливым, раздражительным, не слышал других и часто сбивался с ритма. После он сам злился на себя за то, что эта ерунда так сильно его задела. Через неделю Рудик снова привёл к ним на выступление девушку — уже другую. Кажется, её звали Настя. Потом была Катя. Потом Алёна. Потом Брайан перестал запоминать их имена. И ревновать тоже перестал. Как будто что-то до конца определил для себя. Принял, что кратковременная интрижка — это единственно возможный вариант отношений для очаровательного барабанщика, а значит нечего и думать об этом. Короткая вспышка страсти, которая неминуемо влечёт за собой разбитое сердце — Брайану подобного точно не надо. Да и Рудику, похоже, смешливые первокурсницы в коротких юбках нравятся куда больше, чем нудные аспиранты.

***

Тридцать первого Брайан немного опаздывал — долго провозился с упаковкой подарков. Благо, дом Фединого знакомого, Тима, у которого и должен был проходить квартирник, находился недалеко от метро. На подходе к нужному подъезду Брайан был коварно атакован снежками откуда-то из-за спины. Кто-то хитрый притаился за сугробом в глубине двора и теперь обстреливал его заранее приготовленными снарядами. От неожиданности Брайан растерялся и замер, даже не пытаясь ответить или увернуться, и покорно стерпел снежок прямо в лицо. Вид у него, должно быть, был довольно жалкий, потому что невидимый снайпер расхохотался и вышел из своего укрытия. Размытый от попавшего снега взгляд различил знакомые медовые волосы. Рудик был без шапки. Он мигом подбежал к Брайану, и начал материнским жестом стряхивать с него снег, извиняясь и при этом продолжая заливисто смеяться. Потом он также заботливо поправил ему шапку, шутливо чмокнул в лоб и молниеносно взлетел вверх по лестнице. Брайан, почему-то покрасневший до кончиков ушей, поплёлся следом. В квартире уже собралась большая часть гостей. Рудик, стоял в центре комнаты, окружённый людьми, стягивал с себя заиндевелое пальто, смеялся и что-то рассказывал. Может, о том, как разыграл Брайана, а может уже о чём-то совершенно постороннем. Брайан не особо слушал, просто смотрел на него. На раскрасневшиеся от мороза щёки, на весёлые искорки голубых глаз, напоминающих небо. Тёплое июльское небо в середине промозглой зимы. — Дорогуша, ну что ты застрял в прихожей? — Федя, обмотанный гирляндой и в красном дед-морозовском колпаке, торжественно выплыл из глубины квартиры с бокалом шампанского. — Давай раздевайся, настраивайся, мы сначала отыграем официально, если можно так сказать, а там к полуночи уже можно расслабиться. Отложив все личные переживания на потом, Брайан быстро снял куртку, намотал себе шарф из муширы, чтобы не выделяться, и достал гитару. "Выступлением" это можно было назвать лишь условно, ведь полноценный рок-концерт в обычной квартире не устроишь. Ребята насколько возможно адаптировали репертуар под акустический лад, а в остальном решили не заморачиваться и просто в кайф поиграть всякие каверы. Всё равно квартирник для своих, а в качестве платы — бесплатные пицца и алкоголь. Наконец расселись на импровизированной сцене — свободном пятачке у балкона с четырьмя табуретками. На Рудика, несмотря на бурный протест, напялили ободок с оленьими рогами, чтобы соответствовал имени. Ваня скромно повесил на шею мишуру. Федя переливался разноцветными огоньками и заменял собой отсутствующую ёлку. Сначала играли своё, потом нестареющую классику рока — БГ, Наутилусы, Цой. Потом, по мере усиления алкогольного опьянения (а благодарные слушатели не только пили сами, но и заботливо подливали музыкантам) перешли на "Расскажи, Снегурочка" и "В лесу родилась ёлочка". — Ну, дорогие мои, с Наступающим! — Федя торжественно поднял бокал шампанского. — Кто хочет, может ещё что-нибудь сыграть, а я — допивать невыпитое и доедать несъеденное. Остальные музыканты тоже разбрелись по квартире, навёрстывая упущенное за концерт. Рудик тут же намешал себе виски с колой. Ваня присоединился к самой тихой группке и о чём-то с ними болтал. Федя, как настоящая королева бала, шестововал от одной компании к другой, моментально включаясь в любой разговор и никого не обделяя вниманием. Брайан устроился в кресле в углу комнаты. Он сидел один, но не чувствовал одиночества. Вернее, не больше, чем обычно, чем всю свою жизнь. Как единственный ребёнок в семье, который не имел близких друзей в подростковом возрасте, он привык к ощущению, что жизнь протекает где-то там, за окном, а ему остаётся наблюдать. Он привык к этому чувству и даже полюбил его меланхоличность. Сейчас он снова наблюдал — за чужими улыбками и объятиями, красивыми девушками, слушал пьяный смех и задушевные разговоры где-то на кухне. Приятно было смотреть на людей, которым сейчас хорошо. В течение ночи многие подходили к "сцене" и бренькали на гитаре, щедро оставленной Брайаном в общее пользование. Парни выдавали что-то из разряда "Частушек" Сектора Газа, девчонки мурлыкали Земфиру и Гречку. Сами музыканты отдыхали и к инструментам уже не притрагивались. Брайан прикрыл глаза, откинувшись в кресле. Со сцены снова послышался перебор струн, лёгкий, приятный, смутно-знакомый. — Мне не нужно касанья твоей руки и свободы твоей реки. Мне не нужно, чтоб ты был рядом со мной, мы и так, и так далеки. Брайан распахнул глаза. Рудик сидел на полу в другом конце комнаты, прислонясь спиной к стене. Он пел с закрытыми глазами, но в конце куплета бросил короткий взгляд на Брайана, словно проверяя, слушает ли тот, слышит ли его. Их взгляды встретились. — И когда бы я мог изменить расклад, я оставил бы всё как есть. Но если бы ты мог меня слышать, мне было бы легче петь. По спине у Брайана пробежали мурашки. Он вспомнил песню. Лирический герой точно обращался в ней к девушке. Значит, Рудик специально поменял слова. Сам. — Так прости за то, что любя тебя, я остался таким же, как был... От осознания интимности признания перехватило дыхание. Сердце стучало где-то в ушах. Слава богу, что все окружающие были настолько пьяны, что не обращали внимания ни на слова песни, ни на смущённого Брайана. Когда отзвучал последний аккорд, Рудик молча поднялся и вышел в коридор. Брайан последовал за ним. Смотря друг на друга в полумраке прихожей, среди чужих пуховиков и пушистых шапок, они вели молчаливый диалог, как когда-то полгода назад. И это был самый искренний их разговор за всё это время. Потом Рудик начал переминаться и кусать губы, явно собираясь что-то сказать. Наконец выпалил: — Ты говорил... говорил, что у тебя в квартире висит карта звёздного неба. — Что? А... да, — Брайан, опьянённый остротой момента, опешил и не понял, к чему тот заговорил об этом. — А я всё собирался попросить тебя мне её показать, — Рудик лукаво улыбнулся, заглядывая ему в глаза, — можно и прямо сейчас. Брайан снова покраснел и улыбнулся в ответ. Исчезновение двоих гостей никто не заметил.