Баня

***

Лето стремительно закатилось за горизонт, отдавая место у руля пронизывающей холодом зиме. Артём даже глазом не успел моргнуть, и вот за окном ненавистные сугробы, от которых он только начал отвыкать. После того случая на Кавказе Гарин и Светлов сблизились. Более тесно, чем ожидалось. Хотя странно так говорить. Они с Николаем целовались так, словно оба, наконец, добрались до чего-то столь желанного. Артём тогда на мгновение задумался, что Гарин его сейчас съест, но тут же отогнал от себя это подозрение, когда мужская ладонь ласково огладила его по спине. Дальше, чем невинные кошачьи прикосновения, дело не пошло. Плечевое ранение и усталость давали о себе знать. Погодя, в сентябре, Колю одного отправили на очередную долгосрочную операцию. Светлова брать не стали, рука до сих пор не могла стабильно функционировать. На прощание Артём с трясущимся волнением вовлек мужчину в крепкие объятия. В ответ Гарин стиснул юношеское тело в своих руках, мазнул губами по чужому лбу и поскорее отстранился. Понимал, что не сможет отпустить, если задержится. Вернулся Николай в ноябре. Помятый, уставший, но с блеском счастья в глазах, когда перед ним возник только проснувшийся Артём. Взъерошенный, со следом от подушки на щеке Светлов смотрелся до головокружения очаровательно. Жил юноша у Гарина, временно, лишь бы квартира не простаивала в отсутствие хозяина. Дверь за спиной глухо щёлкает замком, оповещая о своём закрытии, тела в туско освещённом коридоре сцепляются в объятиях. Артём ёжится от холодного пальто Николая, но всё равно остаётся на месте, шумно вдыхает аромат морозной свежести. — а пошли в баню завтра. — первое, что произносит Гарин. Даже "привет" не удосужился промолвить. — Гарин...— вздыхает Артём с ноткой огорчения, слегка отстраняется и поднимает голову кверху, чтобы заглянуть в чужие глаза. Пытается найти в них нечто иное, сам не знает что, оттого и отвечает быстро. — пошли.

***

Темнеет сейчас быстро, фонари на улице приятно светят желтизной на занесенную снегом дорожку. Кусты уродливо выпячивают свои сухие ветки наружу, преграждают и так нелегкий путь. Окна в частных домах неприветливо показывают свет, прячут его под занавесками, не разрешая высовываться наружу. Артём усиленно кутается в шерстяной шарф, доставшийся ему неизвестно от кого, и мысленно молится добраться до несчастной бани, желательно, с не отмороженными конечностями. Сам же Николай шёл рядом и сиял ярче зашедшего за горизонт солнца. Аж завидно от такой радости. — долго ещё топать до твоей бани? Бурчит Светлов, ощущая мерзкое покалывание в области колен. Оно ползёт чуть выше, всего на пару сантиметров, но кажется, будто распространяется на всю ногу. — немного осталось, mon cher, буквально за поворотом. И действительно, как только они обошли хвост бесконечной очереди жилых коробок, на глаза показался аккуратный одинокий домик. Рядом с ним валил тонкий столб белого дыма. Артём непроизвольно выдохнул с облегчением, словно с него сняли тяжкий, еле поднимаемый груз. Оставшийся путь прошел в более приподнятом настроении. Гарин сам постучался, сам, достаточно тихо, начал говорить с хозяином бани. Светлов в это время стоял чуть поодаль, осматривал баню, чуть уступавшую хозяйскому дому в размерах. Из маленького окошка тускло пробивался свет. Заднюю часть здания скрывают деревья черешни или вишни, из-за темноты разглядеть не удалось. — Артёмка! ну что ты как сиротка там стоишь, пойдем! — Коля закончил разговаривать и теперь, улыбаясь, манил к себе мальчишку широким жестом. Заметив, что хозяина и след простыл, Светлов повёл плечом. Ну, и чёрт с ним. В предбаннике уютно. В нос ударил навязчивый запах трав, хозяйственного мыла и мокрого дерева. Здесь свет действительно был приглушённым, Артём надеялся, что это окно такое грязное и лучи не могли показать себя в полную меру, а оно вон как оказалось. Небольшой столик и скамьи манят сгрузить на них свои вещи, диван у стенки шепчет лечь на него мешком картошки и прикрыть глаза, Гарин молчит. Повесил тяжёлое пальто на крючок и принялся суетливо снимать с себя одежду, предвкушая банные процедуры. Артём последовал его примеру: стянул верхнюю одежду и замер в потрёпанном свитере. Коля, как истинный аккуратист, складывает рубашку, повернувшись спиной к Артёму. Абсолютно голый. Светлый взгляд лижуще прошёлся по прямой, крепкой спине, усеянной множеством шрамов различных размеров, дошёл до лёгкого выступа, где сидит крестец, и застопорился. Лицо залила краска колкого стыда и взгляд мигом примагнитился к деревянному полу. Всё-таки они остановились на одних поцелуях, и рассматривать голый зад Николая было для Артёма что-то вроде табу. Тем самым недосягаемым, но столь привлекающим внимание товаром за витриной дорогого бутика. Раздевшись донага, Светлов неловко потоптался на месте, схватил услужливо сложенную простыню и укутался в неё по самые плечи. Гарин уже складывал в деревянное большое ведро мыло, веник из дубовых листьев, вроде это всё, что нужно, но он продолжал копошиться в принадлежностях. — ты проходи внутрь, я сейчас подойду. — на Артёма не смотрели, только махнули рукой в сторону закрытой двери и продолжили своё дело. Светлов запоздало кивнул и юркнул в закрытую комнату. Простыня своевольно слезла на бедра. Пар приятно обволок сухое тело, расслабив напряжённые мышцы. Артём аккуратно вдохнул носом горячий, тяжёлый воздух и уселся на высокую полку. На плечи пушистой шубкой навалилась приятная усталость. Чтобы скоротать время, Артём решает начать считать количество досок под собой. Правда, он почти сразу бросает эту затею, здесь освещения было ещё меньше, чем в предбаннике. Невольно приходилось напрягать глаза, чтобы увидеть то, что находилось в дальних углах. Внезапно дверь открывается и в помещение проскальзывает Гарин. На этот раз в простыне. Коля поставил на пол ведро с водой, в котором методично болтается мокрый веник, и осторожно разместил рядом полупрозрачный бутылёк масла с куском мыла. Наблюдая за действиями Гарина, Светлов уместился поглубже на своей полке, словно птичка на жёрдочке. Глядит сверху с интересом и слегка машет ногами. Офицер выпрямляется, поправляет простыню на бёдрах, не сводя глаз с румяного Артёма. — париться будем? — произносит мягко, до боли учтиво, Николай Тимофеевич. Светлов вдруг сам выпрямляется, вытягивается в струну. Казалось бы, обычный вопрос, но отчего-то Артём чувствует в этом вопросе двоякое, потаённое нечто, жаждущее сделать нехорошее. — а как же! — выпаливает Артём чересчур громко. Пар оседает на губах, превращаясь в капли. На самом деле это жидкость начала выделяться из тела, но затуманенная голова теряется, не может отличить одно от другого. — тогда, allongez-vous sur le drap, спиной кверху. Беспрекословно Светлов поднимается с насиженного места и, всё ещё чувствуя лапы стеснения на своей шее, поворачивается к Коле спиной. Он стаскивает нехотя помятую простыню и принимается аккуратно расстилать её по деревянной поверхности. Плавное, ласково-медленное прикосновение растекается по внутренней стороне бедра тягучим мёдом. Следом в худой бок прилетает робкий поцелуй. Артём дёргается, изумлённо глядит на Гарина, который уже вовсю, точно ласковый кот, прижимался к его ноге. Рука сама ложится ровно на лицо Николая и, под громкое "ух!", отталкивает его от себя как назойливое животное, сующее морду куда попало. Через секунду Артём уже лежал на смятой простыне и посмеивался от осознания, что только что нагло обломал Гарина. — oh, piccolo bastardo. — игриво произнёс Коля, склоняясь над ведром. Артём не видел, но отчетливо слышал, что мужчина полощет веник. Гарин залезает на нижнюю полку с мокрым веником в руках и трясет им над телом Светлова, разбрызгивая капли воды. Юноша блаженно выдыхает, на автомате закрывая глаза. Хоть вода и была тёплой, но сейчас она была как никогда кстати. А после на спину падают колючие, жёсткие листья. Интенсивные, частые удары разогревают кожу пуще прежнего, аромат дуба назойливо проникает в нос, щекоча слизистую. Удары продолжались недолго, чувствуется странное нетерпение со стороны Гарина. Артём коротко облизнул губы, услышав, как веник приземлился обратно в ведро. Открывать глаза он не решался. Николай всё перемещался, как будто места себе не находил, а потом звучит тихое: чпок. Уже чисто из зудящего любопытства Артём распахнул глаза и приподнял голову, чтобы лучше увидеть, что же там происходит. У Коли в руках тот самый бутылёк масла, либо без особого запаха, либо уже дуб крепко въелся в носовые пазухи. Гарин одними пальцами надавил на взмокший затылок Артёма, призывая лечь обратно, а у самого улыбка до ушей. — тебе понравится. И так урчаще, так сытно звучит, что Светлов поверил в это "понравится". До того крепко, что в груди внезапно защекотало во взрывном предвкушении. Артём послушно лёг обратно, подложив под голову здоровую руку. Вторая, хоть рана и затянулась, оставив после себя шрам с одной и с другой стороны, ещё не могла функционировать также слаженно как раньше. Между лопаток разливалось текучее масло. Оно струйкой побежало вдоль по спине, ровно по позвоночной впадине. Гарин завороженно наблюдает, как жидкость медленно стекает к пояснице и собирается в небольшую лужицу. Очнувшись, Коля отставил сосуд в сторону и принялся широкими мазками распределять масло по нагретой коже. Спина приятно от него поблескивала, взгляд мазнул от поясницы до лопаток, при тусклом свете цвет приняла оттенок карамели. "Прям как петушок на палочке." — подумал Гарин и тут же прикусил себе губу, стараясь сдержать порыв смеха. И не только смеха. Смутное, отдалённое желание провести языком между лопаток засвербило у затылка. Пальцы скользнули к напряжённой шее, легко очертили её, слегка сжали. Артём поддался на это движение, вздохнул и постарался как можно быстрее прийти в покой. Прикосновение исчезло, оставило после себя фантомное давление, но и оно вскоре покинуло тонкую часть тела Светлова. Массирующими движениями Гарин прошелся по открытой поверхности, надавливал с явной периодичностью на мышцы, изредка останавливаясь, чтобы дать коже отдохнуть. — где ты такому научился? — не открывая глаз, спросил разморённый духотою и массажем Артём. Его начало медленно клонить в сон. — в Китае учился, у одного мастера, — Коля огладил травмированное плечо Светлова, слегка надавил на округлый, с лёгкими разрывами по контуру, шрам. — у них там целая династия врачей, представляешь? — брешешь, Гарин, кто тебя возьмётся учить? С задорной издёвкой выдал Артём. Он чуть приоткрыл один глаз, чтобы подглядеть за настроением Николая. Тот только закатил глаза. — как скажешь...c'est un scarabée. — Коля, не забывай, я тебя прекрасно понимаю. Вместо ответа раздался громкий шлепок ладони об ягодицу Артёма. Следом раздается плаксивое и непонимающее "ауч!". Гарин давит между лопаток Артёма, не даёт тому подняться. — юноша, вы скверно себя ведёте. — Гарин! — боязливое, с нотками дрожи. Вновь шлепок. Сдерживаемое шипение. Ещё один. Рука у Николая тяжёлая. Ладонь широкая и достаточно массивная, поэтому все удары оставляют после себя багровый след на светлой коже. Светлов старается уйти от наказания, вертится, заносит руку за спину, пытаясь схватить Гарина за запястье. Но все попытки оставались тщетными. — я понял! прости! — завопил внезапно Артём, когда раскрытая ладонь вновь звонко шлёпнулась об поврежденный участок тела. — Коля! Николай Тимофеевич вдруг остановился, чуть отодвинулся, чтобы полностью разглядеть картину перед собой. Самодовольно заулыбался, без сильного нажима погладил красную кожу. Артём вздрогивает, судорожно простонав чужую фамилию. Коля присаживается на корточки перед Светловым, заглядывает ему в полуприкрытые глаза и принимается поглаживать скользкую спину. Лицо у Артёма покраснело ещё больше, покрылось каплями пота. Гарин сочувствующе покачал головой. — можем продолжить массаж на диване, помыться только надобно. Предлагает мужчина, проводя кончиками пальцев ровно по позвонкам. Светлов закрыл глаза, уткнулся лбом в простынь и, чуть погодя, кивнул. Действительно, ему надо было на воздух. Гарин помог Артёму подняться, намылиться и смыть объемную пену. Всё это не обошлось без глубоких, голодных поцелуев. Оба буквально не могли отлипнуть друг от друга, Николай с жадностью целовал, обнимал Артёма, пока тот, в свою очередь, отдавался без сопротивлений. Помытый, распаренный Артём выскочил в предбанник. Укутавшись в использованную простыню, юноша залез на диван вместе с ногами, подмял их под себя и стал ждать пока помоется ещё и Гарин. Прошло не так много времени, Светлов даже не успел заскучать, как дверь парильной распахнулась, и на свет показался умытый, довольный, раздетый Гарин со знакомым сосудом в руках. — on continue? — театрально, явно на веселе, звучит как будто где-то на затворках сознания. Артём прилагает титанические усилия, чтобы не опустить взгляд с лица Гарина пониже. В голове что-то взрывается, осколки впиваются в нервные окончания, подпихивая юношу начать двигаться. — Николай Тимофеевич, прошу. Артём кивает на пустующее место рядом с собой. Следит за Гариным, как он подходит, садится, прогибая пружинистую сидушку под собственным весом. Нет никакого смысла сдерживаться, зудящее желание возобновить прикосновения друг к другу выше всяких сил. Развернувшись лицом к офицеру, Светлов лишь коротко приспускает с плеч белую ткань, и тут же оказывается прижатым спиной к дивану. Невинным существом Артём хлопает ресницами, глядит светлыми, голубыми глазами на Гарина и ждёт. Коля искренне теряется перед открывшимся видом. Он глупо смотрит в ответ и даже забывает, что хотел сделать. — ma lumière, vous êtes belle... — забвенно шепчет Коля, наклоняется осторожно к чужому лицу, оставляет короткий поцелуй в уголке губ Артёма. — je t'aime sans mémoire. Артём криво, явно смущаясь, старательно сдерживает широкую улыбку. Затем обхватывает руками лицо Гарина и, притянув к себе, целует в губы. Его инициативу тут же перехватывают, но Артём и не против. Гарин слепо ставит пузырёк на пол и, словно измученный долгим, голодным ожиданием, стаскивает с чужого тела простыню. Смело схватив пальцами юношеское бедро, Николай отводит его в сторону. Короткими поцелуями Коля покрывает горячую шею, свободной рукой проводит от груди до напрягшегося живота, спускается чуть ниже и получает трепетный, надломленный стон. Гарин приподнимает голову и встречается с испуганными глазами. Руки в это же мгновение пропадают со своих мест, любовно обхватывают острое лицо. Большими пальцами Коля поглаживает впалые щёки. — мой милый, что-то не так? Спрашивает вкрадчиво, прикасается бесследно к лицу губами. — Коля, я никогда, понимаешь. — густые брови надломливаются в гримасе волнения. Гарин смотрит на юношу в ответ, особо не понимает, за что ему досталось такое чудо. — доверься мне, Тёма, — Коля склонился над грудью Светлова, принимаясь с жаром её целовать. — прошу тебя, bien-aimé. — хорошо. Короткого ответа было вполне достаточно, чтобы возобновить прерванное. Гарин зеркально мажет раскрытыми ладонями по внутренней стороне худых бёдер, чуть сжимает чувствительную, мягкую часть, одновременно прикусывает тонкую кожу на ключице Артёма. Тело под Гариным дёргается, предпринимает попытки свести ноги вместе, но встречается с препятствием в виде самого Николая. Мягко надавливая, руки мужчины поднимаются к талии, к груди. Пальцы без какого-либо стыда сжимают соски Артёма, пока рот с неведомым фанатизмом облизывал столь манящую шею. Светлов давится воздухом от туго затягивающегося узла внизу живота. Коля сам задыхается от давящих на грудь эмоций, от давящего голода, который хочется поскорее утолить. Грызущее, чавкающее желание растет, вытесняет лёгкие, выталкивает их в пространство между рёбрами. Отвлекшись, Коля подхватывает масло в ладонь, и принимается его открывать. Артём, пока выдалась свободная минутка, разложил поудобнее простыню под собой. Делал это крайне неловко, руки охватил мерзкий мандраж. Справившись с крышкой, Коля вылил себе на пальцы масло, отставил в сторону стекляшку. Коротко чмокнув Светлов в висок, Гарин попросил его лечь обратно. Чистой рукой мужчина отводит ногу Артёма в сторону, сгибает её и целует около коленной чашечки. Гарин тянется к заднице Светлова и юноша невольно напрягается, когда подушечки пальцев без давления касаются сжатых мышц, размазывают субстанцию, потому что Гарин набрал её слишком много. Сердце от волнения пропускает удар. Пальцы стискивают ткань и моментально её отпускают. Артём чувствует тёплую каплю масла, она стекает вниз, по ложбинке, но достаточно быстро исчезла, впиталась в простыню. Увидев явное напряжение со стороны партнёра, Коля стал гладить бедро, стараясь расслабить. Но когда результата не последовало, Гарин приблизился к лицу Артёма тут же влажно, глубоко целуя. Артём, забывшись, отвечает на ласку, укладывает ладонь на влажный затылок офицера, надавливая на него. Пользуясь возможностью, Коля проталкивает внутрь палец. Артём вздрагивает, отталкивает от себя Гарина. — сволота! — только и успевает нервно охнуть, прежде чем Коля вновь припадает к припухшим губам. Юноша стонет в поцелуй, цепляется, царапает Колю за плечо. Повреждения не приносят результата, отчего Артём, будто по щелчку пальцев, наконец расслабляется, словно сдается под натиском пыток. Коля двигает фалангой внутри, расстягивающе давит на стенки. Разрывает поцелуй, принимается облизывать взмокшую шею. Светлов удушливо млеет, у него мурашки по телу пробегают, и как-то мутно перед глазами становится. Внутрь проникает уже второй палец, и становится тяжелее. — погоди. — еле шевелит языком Артём. Низ живота сводит долгая судорога, она щекочет тонкую кожу паховой области, обводит плоский живот затупленными коготками, точно сводит с ума. Гарин замирает после просьбы. Ожидает команды фас. У самого член колом стоит, изнывает без разрядки, мешает трезво мыслить. Дождавшись, пока Артём переведёт дыхание и коротко кивнёт, Коля выпрямился, провел сухой ладонью по ноге, от колена до пяточной косточки Артёма. Умелые пальцы двигались внутри без резких движений, терпеливо растягивали Светлова, у которого отличий между ним и спелым помидором становилось всё меньше и меньше с каждым новым движением. Тянущее возбуждение маячит не переставая, перетягивает всё расфокусированное внимание на себя, дышит своим жарким дыханием над ухом. Артём всхлипывает, сам толкается навстречу, до ужаса удивляя Гарина. — je t'ai dit que tu adorerais, chéri. Артём зло зыркает на мужчину и тут же рассыпается в сбивчивом, писклявом стоне. Коля облизывается, такой Артём разбивает в крошку все несчастные остатки самообладания. Вынув пальцы, Гарин льет себе на член масло, смазывает его полностью и, пока Светлов обводил потолок тяжёлым взглядом, толкнулся в разработанное нутро. Артём громко ахает, с треском тянет простыню в сторону. — maman! — щебечет юноша вполголоса, сам того не осознавая, на французском. Николай быстро извиняется, себя дёргает мысленно, приказывает остановиться, дождаться разрешения. Взглядом он обводит дрожащее, взмокшее тело. Свежие следы от собственных зубов на шее, бледные шрамы прошлого. Тонкая, дрожащая рука мазнула криво в воздухе, давая возможность продолжить. — Тём, сейчас, осталось немного. — успокаивает Гарин и себя и любовника, гладит его по коленке, желая унять дрожь. Переведя дух, он качнул бёдрами навстречу, проникая глубже. — медленнее! — молит Артём, зашипев недовольной кошкой. Коля зачесывает выбившиеся пряди назад, терпеливо стоит на месте, следит за настроем Светлова. Юноша приподнимается на одном локте, лицо сияет цветом варёного рака. Гарин издал тихий смешок, но тут же скорчил серьёзное лицо и выставил руки в примирительном жесте. — désolé, mon cher. Артём бурчит, он недовольно не понимает, кто придумал всю эту дрянь под названием "соитие"? Во взлохмаченной голове роятся возмущенные мысли. — попробую? — спрашивает заботливо Гарин, замечая как Артём успокаивается. Подняв голубые глаза на Николая, Артём нервно дёрнул уголком губ и, задумавшись, всё-таки кивнул. Коля кивает в ответ, на этот раз толкается нежнее, с задержками. Не встретив сопротивления, Николай вошёл полностью. Артём в немом крике раскрыл рот, в секунду закрыл его ладонью и неверяще дотронулся до живота, ниже опуститься он боялся. Гарин, в попытке поддержать, сжимает ладонь Артёма, раскрывает её и, наклонившись, целует внутреннюю сторону. Колю секундно ведёт. Он ластится доверчивым животным, трётся щекой об горячую ладонь, сменяет щеку на губы. Артём скулит, старается не двигаться, привыкает к новым, слегка болезненным ощущениям. Гарин горбится, тычется лбом в солнечное сплетение Артёма, шумно выдыхает, не веря в произошедшее. Светлов принимает обратно лежачее положение, касается пальцами волос Коли, бездумно перебирает невысохшие пряди. Всё же, решившись, Артём настороженно, на пробу двигается на половом органе сам. Гарин поднимает голову, мажет губами по юношескому подбородку. — уверен? Светлов сжимает зубы, но упрямо угукает. Офицер перемещает ладони на бёдра, хватается за них поудобнее и без усилий совершает толчок. Артём прикусывает щёки изнутри, хмурится, стойко выдерживает трение. В предбаннике, по ощущениям, стало ещё жарче, чем в той маленькой парильной. Артёму кажется, что он сейчас задохнётся. Лёгкие стиснули раскаленные прутья, они прожгли мягкие ткани, вынуждают выдохнуть судорожно. Член внутри него пульсирует, распирает, давит на нежные стенки. Всё это сон: запретный, мокрый и душный. Только в голове проскакивает эта мысль, как Коля начинает двигаться. Он стискивает пальцами бока Артёма, совершенно не задумывается, что оставит там синяки. Светлов поражённо ахает, с непривычки дёргается, не может понять собственных ощущений. Гарин постепенно наращивает темп, выбивает из юноши приятные слуху стоны и отключает ему мозг. Артём хватается за край дивана, жмурится, мысленно уверяет себя, что у него жар и вот-вот подступит беспамятная лихорадка. В ушах гулом стоят шлепки кожи об кожу и собственные громкие вздохи. К его шее склоняются, как загипнотизированные покрывают мажущими поцелуями. Юноша не упускает момента, жадно целует Колю, обнимает, впивается ногтями, ведёт ими в стороны, оставляя красные полосы на гладкой коже спины. Гарин недовольно хмурится, прикусывает пухлые губы в отместку и замедляется, давая Артёму короткую передышку. Тот крупно дрожит, разрывает жаркую ласку, глядит как-то странно, размыто на бывшего агента. — Коля, ты распутник. Гарин хрипло смеется, перемещает одну руку к лицу Светлова, бережно зачесывает светлые спутанные волосы. — а сам-то, товарищ востоковед! Возобновление темпа оказывает на Артёма кружащее голову влияние. А когда Коля внезапно добавляет себе масла на руку и обхватывает возбуждённый член Светлова, то мир полностью меркнет перед глазами. Мужские пальцы по-особому водят по нежной плоти, большой палец приятно, скользяще проходится по головке, как бы дразня. Гарин умело управляется с кистью, водит ею вверх-вниз, дурманит и так не соображающий разум. Гарин целует Артёма в шрам на плече, чуть сильнее стискивает его член, проезжается внутри по нужной точке и доводит Светлова до исступления. Артём протяжно стонет, весь напрягается, сжимает внутри себя Гарина, невольно доводя и его. Светлов неверяще обводит лицо мужчины взглядом, носом дышать невозможно, воздуха катастрофически не хватает. Им будто кислород перекрыли, и оставалось рыбами хватать ртом несчастные остатки. Коля лениво тычется лбом в лоб Артёма, размазывает капли пота по коже. Не даёт себе расслабиться, иначе точно упадет прямиком на любовника. Он напряжённо выпрямляется, глядит на испачканный в чужой сперме собственный кулак и невольно прикусывает изнутри нижнюю губу. — отлипни уже...от меня.. — устало тянет юноша, проводит с нажимом ладонью себе по лицу. Гарин послушно выполняет просьбу, вытирает излишки об многострадальную простыню, обтирает Артёма под неразборчивый бубнёж. Усевшись на пол на уровне лица Светлова, Николай молча стал за ним наблюдать, — чего тебе? — в баню ещё пойдем? — с тобой? — Артём повернул голову к мужчине, заметил лёгкий кивок, искренний блеск надежды в глазах. Губы сами растянулись в улыбке. — никогда.