(un)flawless

      Когда раздаётся звонок в дверь, Натаниэль готов убивать. Сначала он игнорирует, зарываясь головой в подушку. Потом думает, что может смириться и спать в таких условиях. Потом поднимается и, борясь с головокружением, злобно бредёт к двери.       Курьер выглядит ошарашенным, когда ему открывают. В руках у него огромная корзина цветов, и Натаниэль сразу понимает, от кого она.        — Доброе утро!..       Натаниэль злобно стреляет в него взглядом, даже не пытаясь выглядеть приветливым. В голове у него кавардак, в теле слабость и все ужасы страшного похмелья. Ему абсолютно похер, какое сейчас утро, какой день недели, какой месяц! Дайте ему спокойно умереть.        — Вам доставка, — не дождавшись приветствия, мямлит совсем молодой парень, робея.        — Я вижу, — выплёвывает Натаниэль, и парень совсем уж прибивается к земле, — Можно было оставить у двери. Или выкинуть на помойку.       — Но мне нужно, чтобы вы расписались. И отправитель написал в комментарии, что нужно вручить прямо в руки.       Натаниэль обрывисто дышит и вырывает из чужих рук планшетку. Выжидающе смотрит на курьера. Тот смотрит на него в ответ оленьими глазами, не понимая.        — Ручку, — хрипит Натаниэль. Горло нещадно дерёт страшной сухостью.       Курьер, быстро поставив огромную корзину у своих ног, начинает судорожно хлопать по карманам и лазить в сумке. Натаниэль ждёт минуту, две, и в итоге опирается о косяк двери, пытаясь перебороть желание прихлопнуть мальчишку.        — Простите, я потерял где-то.       Натаниэль почти что рычит. Сдерживает в себе порыв проболтать: «тогда вскрой вены, я напишу твоей кровью», и возвращается в квартиру, где подписывает глупую бумажку. Почти что швыряет планшет в курьера, затаскивает цветы внутрь, после чего хлопает дверью, не дожидаясь перепуганного «до свидания».       Настроение просто отвратное. Ещё и цветы эти!.. И гадать не нужно от кого они. Конечно, фанатов у Натаниэля было немало, но консьерж снизу давно предупреждён, что дальше порога пропускать каких-либо курьеров и подозрительных личностей нельзя без разрешения. Только по предварительному телефонному звонку.       Есть только одно исключение, которое никогда не тормознут на входе.       Для Ичиро Морияма нет преград. Честно, именно он и поставил те условия консьержу. Ревнивец чёртов.       Натаниэль перешагивает через корзину, оставляя её у двери. Плевать на них, у него прошлые ещё даже не завяли. Он вообще не фанат цветов, но Ичиро он об этом не скажет, конечно. Если тому приносит удовольствие задаривать его чем-то настолько бессмысленным и быстро портящимся, то пусть дерзает. Главное, чтобы доволен был, а образ глупенького омеги поддерживался.       Не дожидаясь того, что Ичиро позвонит пожелать ему доброго утра и спросить про подарок, Натаниэль берёт телефон и сам его набирает. Пока идут гудки, он пытается откашляться и даже успевает сделать несколько глотков воды, прежде чем Ичиро отвечает.        — И-тян, — голос его всё ещё не человеческий, явно не вяжется с голосом милого омеги, — Спасибо за цветы, они просто прелестны.        — Доброе утро, куколка, — голос Ичиро ровный и спокойный, на фоне стук клавиш, — Ты хрипишь, сладкий. Простудился?       Натаниэль сглатывает.        — Не знаю, — тянет он, накручивая локон на палец.        — Хочешь, я приеду и позабочусь о тебе?       Боже, его ещё тут не хватает. Натаниэль закатывает глаза, сдерживая удрученный вдох. Да, конечно, позаботится. У Ичиро весьма сомнительно понимание заботы. Натаниэль будет несколько дней соблюдать постельный режим. И это не в плане отдыха. О, Натаниэль будет работать. Впахивать, пока этот японский выродок не насытится в полной мере.       — Не стоит, — игриво отвечает Натаниэль, насколько это возможно в его ситуации, — Вдруг я правда приболел? Я не хочу тебя заразить.        — Я привезу тебе лекарства вечером.       О да, если презервативы и смазка считаются лекарствами, то из Ичиро получится хороший доктор.       Натаниэль задумчиво мычит в трубку.       — Ну, не нужно… Давай ты просто… Организуешь доставку?        — Увидимся вечером.       Натаниэль взвывает, когда телефон отключается. Этот японский выродок хоть несколько дней даст ему отдохнуть вообще? Он от досады пинает корзинку и удаляется в ванную.       Стоя перед зеркалом, ему становится понятно, почему курьер был так обескуражен. Чёрт, он забыл смыть косметику вчера ночью! Остаётся только молиться, чтобы к вечеру не появилось несколько прыщей. Если такое произойдёт, то Ичиро явно не будет доволен.       Интенсивно водя ватными дисками и стирая разводы помады, туши и теней, Натаниэль пытается понять, что вчера происходило. Учитывая, что он проснулся один, и никаких намёков на посторонних в его квартире не было, чего уж говорить о том, что он в своей квартире, а не где-то, то всё закончилось вполне прилично. Если, конечно, он не отсосал кому-то в туалете. Или, Боже упаси, не подставился.       Сконцентрировавшись на ощущениях, он понимает, что ничего не болит и не тянет сильнее, чем до этого. Надо же, джекпот. Не хватало ему ещё траха в пьяном угаре.       Но вчерашний вечер всё равно заволочен пеленой мрака. Он помнит то, что утром была фотосессия, где он красовался перед камерой в горячем красном нижнем белье под дифирамбы Дéниса, просящего то ножку отодвинуть, то выгнуться более откровенно, то приподнять уголок губ. Ичиро тогда заглянул в студию во время процесса, оценивающе пробежал взглядом по идеально сидящему на ладной фигурке комплекту, и Натаниэль было думал, что он позовёт его к себе в кабинет, так сказать, испробовать новый образ на вкус, но его, слава Богу, вызвали переговорить какие-то детали партнёры. Натаниэль даже предложил ему себя в качестве декорации на совете, но Ичиро тогда его приобнял и прошептал, что он сегодня особенно прекрасен, и что Ичиро не хочется с кем-то его делить, да и что разговор не для такой «куколки». А это значит, что там дело в явно «тёмной» части бизнеса Ичиро. Как раз то, что Натаниэлю и нужно.       Выблядок.       А ведь был такой шанс подслушать то, что они там говорят! Возможно, Натаниэлю нужно было проявить упорство? В конце концов, Ичиро очень слаб перед ним и его очарованием.       Ладно, к чёрту. Что было, то было.       Но Натаниэль уверен, что Стюарт недоволен тем, как мало он ему присылает в последнее время.       Но а что делать, если Ичиро нравится в основном только трахать его? Как уж тут работать, когда он постоянно вертит его на своём члене, и не отпускает? А вдруг он вообще начал подозревать что-то, поэтому так редко берёт на собрания?       Натаниэль вздыхает.       Голова нещадно раскалывается. Он растворяет несколько таблеток алка-зельтцер и опрокидывает в себя жижу с химозным вкусом лимона. Падает лбом на прохладное стекло стола и на несколько минут забывается, наслаждаясь. Когда ему становится чуточку легче, он задумывается о работе: о будущих фотосессиях, новых контрактах и показах. Как же это надоело…       Вспоминает про то, что ему должны были прислать вчерашние фотографии. Это как ритуал — если Ичиро заинтересован в какой-то из фотосессий, то Натаниэлю присылают исходники, среди которых он отбирает лучшие фото и отсылает ему. Ичиро любит получать их до того, как они уйдут в журналы и на сайты, любит обсуждать их с Натаниэлем в чате, печатая всякие пошлости, любит смотреть, но Натаниль думает, что ещё и дрочить, самым первым. Как правило, это либо самые похабные его работы, либо самые красивые комплекты. Бывает, что Ичиро покупает комплекты после этих фотографий, чтобы увидеть Натаниэля в них в своих руках, а не только на фото.       Он открывает крышку ноутбука. Кликает на почту. Видит письмо с припиской: «индивидуальная фотосессия Натаниэля Веснински». Странная формулировка, ведь о какой индивидуальности может идти речь, когда ты работаешь на компанию? Но сути не меняет. Открывает без задней мысли.       И Натаниэль явно не готов увидеть это. Несколько фотографий.       Зажавшись в уголке, словно глупые школьники на вечеринке.       Обнимая за шею…       Он целует Морияма.       Но не Ичиро. А его несносного противного младшего брата.       Крышка ноутбука захлопывается так, что нужно начинать волноваться за целостность экрана.       Натаниэль почти что кричит в пустоту, но взрывающаяся голова не позволяет произнести и звука.       Он. Засосал. Идиотского. Рико. Морияма.       И, судя по его костюму, произошло это на вчерашней вечеринке.       И это кто-то сфоткал. И отправил ему.       И все знают то, что Ичиро неровно дышит в его сторону. Ходит много слухов, большинство из которых верные.       Ему пиздец.       Натаниэль прячет лицо в ладонях и не может сдержать жалкого мычания.       Он ничего не помнит. Он набухался в хлам. Как это могло произойти вообще? Он терпеть не может Рико и всё, что с ним связано. Ичиро это тоже касается. Нахер Ичиро.       Он Натаниэлю голову открутит, учитывая то, как он падок на него.       Между ними что-то непонятное. Со стороны Натаниэля — он просто трахается с ним, входя в его доверие. Секс — инструмент для достижения своей цели. Ему большего и не надо.       А Ичиро… Он дарит ему подарки, цветочки, организовывает ужины. Он проводит с ним течки, перед которыми Натаниэлю нужно заранее начинать пить противозачаточные, потому что альфа Ичиро сходит с ума и не воспринимает существование презервативов как таковых в такие моменты. Он спит с ним. Часто. Очень. Натаниэль подозревает, что он коллекционирует фотографии с его фотосессий. Жуть какая, но какая разница, если это всё равно утечёт на сайты и в журналы? Ичиро не выгоняет его утром, если он остаётся у него спать. Он называет его ласковыми прозвищами. Он всячески продвигает его с помощью рекламы, заключает большинство контрактов с ним, игнорируя других моделей агентства. Ичиро снимает ему квартиру.       Но они не встречаются.       Натаниэль иногда ловит себя на мысли, что он грёбанная сахарная детка. А Ичиро просто лопается от счастья, вкладывая в него кучу денег, а потом с упоением наслаждаясь властью над ним в постели.       Натаниэль иногда ловит себя на мысли, что он как шлюха. Ичиро ему буквально платит.       Мерзость-то какая.       Как же такое могло произойти вообще? Натаниэль уверен — он бы Рико и в бреду к себе не подпустил. Этого тупого ублюдка невозможно терпеть! Его жажда власти, его самовлюблённость и вспыльчивость, потребительское отношение к своим людям… Он ещё бесячее, чем Ичиро. С ним даже поговорить не о чем — любой разговор сводится в его сторону.       Натаниэлю не нравится Рико Морияма.       У него есть подозрения, что он так упился на вечеринке, принимая бокалы от всех деловых партнёров Ичиро и коллег по работе, что не уследил за градусом в крови и просто перепутал Рико с его старшим братом. Ну а как ещё это могло произойти? Они ведь действительно похожи. А Рико вон как вырядился — укладку деловую сделал, костюм напялил. Вылитый Ичиро, только пониже и слегка черты лица помягче. Но пьяный мозг Натаниэля не углядел подвоха.       И что ему делать? Это ведь не просто так ему прислали. Он в чудеса не верит, вряд ли по ту сторону человек сейчас пришлёт ему письмо: «ой, тут случайно попало в кадр, как ты сосешься с другим мужиком в тайне от своего, я удалю, извини». Ну так же не бывает. По крайней мере, так не бывает в кругах, в которых Натаниэль водится.       Нервы сдают с тихим скрежетом. Сначала его убьёт Ичиро. Потом его воскресит Стюарт, чтобы убить повторно из-за проваленной миссии.       Вляпался. Как же вляпался.       Чувствуя, как крыша едет набекрень, Натаниэль игнорирует трель телефона, лежащего рядышком. Тот гудит и зазывает, но Натаниэлю всё равно. Он в полной заднице, ему не до задушевных разговоров!       Мелодия прерывается, но через несколько секунд начинается снова. Проживая все возможные кризисы, раздосадованный Натаниэль смотрит в экран на незнакомый номер. Выключает звук и откладывает устройство обратно. Опять мошенники или операторы связи названивают, пропади они пропадом.       Может, выставить это как фотошоп? Но чёрт, вокруг него не дурачки, а люди вполне при бабках. Если фотографии реальны, то метаданные у них в норме, и они пройдут все тесты на редактирование.       А если правда фотошоп? Стоит ли пробовать? Но можно ли кому-то доверить проверять их? Не то чтобы у Натаниэля были полезные связи в этой сфере, только если со стороны Стюарта — но связываться с ним или его кругом сродни самоубийству. Натаниэль и так рискует, сохраняя для него файлы и передавая весточки, будет кощунством спалиться из-за проблем на личном фронте. У Натаниэля есть его номер на самый-самый крайний случай, но сам Стюарт никогда не связывается с ним напрямую.       Но можно ли считать эту проблему только личной? А вдруг Ичиро не простит ему это? Его тяжело понять, но в то же время так легко: Натаниэль осознаёт, почему тот с ним так возится, но не знает, что тот сделает при проступках. Натаниэль никогда его не подводил и поводов в разочаровании не давал, он не испытывал его гнев на себе.       Телефон раздаётся вибрацией, вырывая Натаниэля из мыслей. Он почти что рычит, сжимает несчастное устройство в руке со всей силой, что находит в себе, превращая его в антистресс, и наконец поднимает трубку, чтобы крикнуть злое и нервное:        — Засунь блядкий телефон себе в задницу!       И моментально отключается.       Он не думает, что это кто-то важный. Стюарт ему не звонит, его помощники тоже. Они предпочитают общаться друг с другом через записки, потому что от бумаги легко избавиться, или личные встречи с доверенными лицами, а телефон, даже защищённый, есть возможность взломать и отследить. Да и учитывая, как Ичиро любит контролировать Натаниэля, то носить с собой странную дешёвую раскладушку, перепрошитую под шпионское устройство как в тех клишированных фильмах, будет слишком странно и подозрительно при обнаружении. А на его смартфон Стюарт никогда не позвонит — он же не идиот последний. Ясен пень, что там миллиард прослушек, следящих приложений и остального дерьма для тотального контроля. Файлы передаются только через флешки.       Деловые партнёры тоже мимо, потому что им не нужны его личные номера. У него есть почта и менеджеры, на крайний случай директ в Инстаграме.       Знакомые все записаны и предпочитают больше чатиться, чем названивать.       Ну точно мошенники.       Снова вибрация, и Натаниэль еле сдерживает себя от того, чтобы швырнуть телефон в стену. Господи, его номер слили или что? Какого чёрта какой-то ублюдок решает испортить ему настроение с утра пораньше, когда он ещё после такого дикого похмелья?       Он отбивает. На несколько минут всё утихает, и вот он уже успевает расслабиться, как экран ноутбука загорается.       Письмо от того же адресата, что прислал ему фотографии.       «Возьми трубку. Не испытывай моё терпение»       Великолепно! Просто прекрасно! У нас здесь заделался шантажист.       Телефон вибрирует, и на этот раз Натаниэль поднимает.       — Ну? — вырывается у него резкое.        — Ваша индивидуальная фотосессия у вас на почте, господин Натаниэль Веснински, — голос незнакомый, лаконичный и настолько спокойный, что аж вымораживает, — Ждём вас в кафе «У Красотки» к обеду, дабы обсудить гонорар.        — Ты!..       Отбивает.       Слава богу, у этого идиота хватило ума не вываливать всё по телефону. Наверное, не такой уж и придурок.       Натаниэль превозмогает себя, но к обеду оббивает пороги «У Красотки». Проскакивает внутрь почти пустого кафе, осматривает посетителей. Две молоденькие девушки уплетают мороженное за барной стойкой и задорно болтают, не замечая никого вокруг и создавая большую часть шума в заведении. Вряд ли они. Дальше. Бариста, наливающий кофе и краем глаза поглядывающий на него? Чёрт его знает. Зачем бариста вообще это нужно? Если он не подосланный, конечно. Наверное, Натаниэль сходит с ума от нервов, раз каждый взгляд в свою сторону воспринимает как намёк на что-то. Парень-то просто ждёт от него заказ, скорее всего, поэтому и смотрит. Или не может оторвать глаз из-за его очарования. Ладно. Дальше. Офисный планктон, выбирающий бенто-тортик на витрине? Слишком помятый уставший вид, огромные мешки под глазами, бледность лица из-за нехватки витаминов. Ему бы в больницу обратиться, так и здоровье похерить недолго. Дальше.       Бегает глазами по залу, останавливается на единственном занятом столике. Чувствует табун мурашек от пробирающей чужой улыбки.       Рико смотрит на него. Интересно, насколько долго? Небось наслаждался чужим замешательством, пока Натаниэль рассматривал постояльцев, ища того самого.       Ну конечно, как вообще можно было подозревать кого-то другого? Так в говно изводиться может только этот придурок.       Натаниэль быстро проскакивает пространство пустого зала, приземляясь на стул напротив.        — Посмотрите, кто объявился, — хмыкает Рико, — Учитывая, что у меня есть компромат на тебя, ты мог бы поторопиться.        — Это фотошоп, — кидает на пробу Натаниэль, хоть и слабо в это верит. Рико не стал бы рисковать своей шкурой перед братом из-за нелепой редакции.        — Можешь думать, что хочешь, — вид Рико самоуверенный, Натаниэлю хочется его ударить, — Надо же, братская шлюшка, оказывается, не так уж верна своему хозяину. Мне казалось, он не любит делиться своими игрушками.       Натаниэль сжимает кулаки под столом.        — Небось сам это спланировал, — снова выдаёт Натаниэль слабый аргумент, потому что видел, как на фотографиях именно он вешался, обнимая за шею и примыкая всем телом. Рико же тогда выглядел больше шокированным, и было реальное ощущение, будто фото были сделаны исподтишка.       — Продолжай убеждать себя.       Натаниэль стискивает зубы.        — Знаешь, Ичиро не так прост, как кажется, — спустя недолгую фразу говорит Рико.       Натаниэль знает. В конце концов, он следит за ним.        — О чём ты? — скалится он, как зверёныш.       О его чёрном бизнесе? Смешно. Натаниэль это не говорит, но посмеяться хочется. Рико такой идиот.       — О его истинной власти. О том, что он может с тобой сделать на самом деле.       — Не пугай курицу яйцом. В конце концов, ты говоришь с Веснински. Моя семья была ближе к Морияма, чем ты когда-либо, как бы забавно это не звучало. — Ебучая… — Рико вскакивает с кресла, хватая Натаниэля за воротник рубашки, — Шлюха… — выдыхает он. Делает несколько глубоких вдохов, успокаиваясь, но пальцы не разжимая. Неужто начитался советов из разряда «считайте до десяти и глубоко дышите»? — Тогда стоит ли мне говорить о том, что ты тоже не так чист?       Натаниэль почти что вздрагивает. Что он имеет ввиду под «чист»? Под этим можно подразумевать хоть венерические заболевания, хоть и то, почему он вообще возится рядом с Ичиро. А имея дело с Рико и его спонтанным мозгом, можно прийти к любому выводу.        — Твой отец по-настоящему работал, а ты лишь греешь постель моего брата. Разве ты Веснински?       Нет, Рико всё-таки идиот. Натаниэль его переоценил. Он было уж подумал, что Рико о чём-то догадался, но нет.        — Я такой же Веснински, как и ты Морияма.       Палка о двух концах. Гордость Рико не позволит вычеркнуть себя из семьи, как и не позволит как-то потакать Натаниэлю. О да, Натаниэль уже может усмотреть проскочившую на его лице неуверенность.       — Следи за языком. Ты не в той ситуации, чтобы спорить со мной.       Натаниэль поджимает губы.        — Интересно, какова будет реакция моего брата, когда он увидит, что ты лезешь ко мне?        — Ближе к делу, — закатывает глаза Натаниэль, — Ты же явно сюда пришёл не только фотки мне показывать.       Натаниэль думает, что тот может попросить. Деньги? Но тех у него и так в достатке, даже несмотря на то, что он не впутан в дела семьи. Что-то связанное с Ичиро? А что просить-то? Чтобы тот пропихнул его куда-нибудь или отстегнул какой-то крупный бизнес? Если Рико думает, что Натаниэль сможет выклянчить такое у Ичиро, то он идиот. А что тогда? Неужто тоже захотел потрахаться с ним? Натаниэль не будет удивлён, учитывая, как много альф обращают на него внимание и намекают на что-то. Одни только комментарии под его фотографиями чего стоят. Казалось бы, реклама каких-нибудь золотых серёжек с его участием, но в комментариях под постом изрекания о том, как бы хотелось «натянуть этот рот». Мерзость.       Нормальные альфы вообще существуют?       Ещё и Ичиро подливает масло в огонь, ведь почти все фотосессии Натаниэля — рекламы нижнего белья или фотографии на страницы альфьих журналов. Чёрт бы его побрал, ему точно нравится вуайеризм, раз омегу, которого он так яростно ревнует к любому столбу, он раздевает на камеру. Или, может, это что-то типа достигаторства? «Вот, посмотрите, какой у меня омежка, но пальцем ни-ни, только смотреть и завидовать». Да, похоже на него.        — Проницательно.       Натаниэль сдерживает себя, чтобы фыркнуть. Тут и ребёнку понятно, зачем этот придурок сюда пришёл, никакой проницательности не нужно.       — Поработай со мной. Найди окошко в своём вечно забитом графике эротики.       Натаниэль не может сдержать удивления. Он, конечно, знает, что у Рико есть несколько бизнесов, некоторые из которых ему дарила семья, чтобы он занимался хоть чем-то и витал в престижных кругах, не позоря их, а другие он открывал сам. У него вообще довольно обширная история того, как он пытается пробиться выше места, где сейчас находится. Непостоянные бизнесы, спорт. Была ли это попытка утереть носы отцу и брату — черт его знает. Он мстительный и злопамятный, может быть, хочет показать семье то, что сам на что-то способен, только вот его стартапы часто прогорали. С одной из его кафешек, кажется, был связан даже крупный скандал, который еле-еле замяли с помощью денег — он по-скотски относился к персоналу, задерживал зарплаты, заставлял работать больше, чем позволяет тому закон о труде, но всё кончилось тем, что он избил несчастного омегу, который немного не уследил за надвигающейся течкой, думая, что та наступит на несколько дней позже, и пришёл на работу. Его феромон усилился в течение рабочего дня, Рико учуял его и подумал, что тот хочет соблазнить его и воспользоваться его положением — например, после секса шантажировать заявлением в полицию, что это было изнасилование, и получить за это деньги. Омега попал в больницу, а Рико запаковали в камеру вместе с бомжами и пьяницами, пока Ичиро не дал взятку за него.       Лучше бы там и оставался — думает Натаниэль — среди других асоциальных элементов. Свой среди своих.       Губы его кривятся в отвращении. Подумать ведь только — вчера он его поцеловал. Как не выблевал всё выпитое ему под ноги? Не узнать Рико Морияма… Противный, отвратительный.       Натаниэль в себе немного разочарован, ведь как, ну как можно было перепутать этого обмудка с другим обмудком? Как бы это всё не вылилось ему боком. На Ичиро и его странные чувства ему всё равно — пусть хоть бесится, хоть весь Нью-Йорк разносит от ярости, но Натаниэль всегда считал, что он так-то имеет право быть с кем хочет. Они не в отношениях, Натаниэль не любит Ичиро. Он для него — задача, что дал ему Стюарт. А секс с ним — инструмент для достижения цели. И если Ичиро сделает что-то после того, как узнает про поцелуй — например, выставит Натаниэля из своей жизни или наоборот прикуёт наручниками к своей кровати, чтобы тот не смел и шагу в сторону сделать — пиши пропало. Никакой тебе миссии.        — Прикалываешься? — Натаниэль показательно кривится. Нужно показывать своё неодобрение и пренебрежение, Рико всегда с такого бесится.       — А почему бы и нет?        — Что, тоже в моду поддался?        — Относительно.       И улыбается, гад.        — И что нужно делать?        — Ну, а что вы там делаете, позеры.        — Позер имеет другое значение, недоумок. Я позирую на камеру, а не выпендриваюсь        — Мне кажется, одно и то же. И сам ты недоумок.       Натаниэль стискивает зубы.        — У меня есть знакомый модельер. Сейчас он работает над довольно обширной коллекцией, а я его спонсирую. Пофоткаешься через несколько месяцев в его шмотках и гуляй себе, где хочешь.        — Насколько обширная коллекция? У меня плотно забитый график. Могу только несколько позиций в день.       Рико хмурится.        — Ты не в том состоянии, чтобы ставить мне условия.        — Класс. Скажу Ичиро, что к чёрту работу, к чёрту обследования в клиниках и спортзалы. Правильно.       Натаниэль усмехается, прищуриваясь. Ловит на лице Рико явную агрессию, и смеётся внутри с того, как тот пытается держать себя в руках и казаться крутым.        — Ладно.       Между ними виснет тяжёлая пауза.        — На филантропа ты не смахиваешь.        — Он задолжал мне бабки. Да и Ичиро будет зол с того, что его собачка отбилась от рук и делает что хочет. Я в плюсе. Ты в минусе. Круто же? — и усмехается так, будто его стратегиям позавидует сам Чингисхан.       Натаниэль почти что кривит губы. Проходит минута, прежде чем он успокаивается.        — Жалкая пародия на И-тян, — на пробу говорит он, желая выжать максимум злости из Рико в этот момент.       Рико вскакивает со своего стула словно ошпаренный. Натаниэль вскакивает следом. Они привлекают внимание бариста неподалёку, который, кажется, уже норовит подойти к ним.       Рико хватает его за воротник рубашки.        — И засосал я тебя потому, что ты вырядился как он, — тихо говорит Натаниэль и сдерживает себя, чтобы показать язык. Нет, это уже слишком по-детски, хоть и роль у него сама по себе инфантильная, — А не потому что ты крутой, красивый или каким ты себя там считаешь.       — Шалава, — Рико тянется к нему через стол, и Натаниэль отскакивает, — Мне теперь сдавать все анализы на ЗППП. Мало ли, сколько хуёв ты перепробовал.        — Звучит аппетитно.       — Блять, — рычит Рико, — Пошёл нахер.        — Твоего брата? С удовольствием схожу туда сегодня вечером.       Рико вылетает из кофейни. Натаниэль смотрит на ошарашенных посетителей и бариста, пожимает плечами и спокойно уходит. Плевать, что они подумали: будь то сцена парочки или ссора друзей. Сейчас его беспокоит только то, что сказал Рико.       Натаниэль в принципе в заднице. Какая разница, с чего разозлится Ичиро — с фотографий или с того, что Натаниэль улизнёт у него из-под носа и пойдёт куда-то, куда он не договаривался. Ичиро не любит делиться, даже когда дело касается работы. Но если Натаниэль сможет красиво попросить…       Вечером он как при параде. Вымыт и подготовлен, на нём красивый атласный алый костюм, под ним кружевное бельё кровавого цвета. Ичиро всегда подмечает, что этот цвет идеально смотрится на Натаниэле с его рыжими волосами, и что в нём он выглядит стервозно. А Натаниэль этим пользуется, хоть и через отвращение.       Никаких украшений, потому что Ичиро они раздражают. Из-за серёжек ему неприятно играться с мочками ушей, и в какой-то из своих плохих дней, когда он пытался утешиться сексом, он чуть от злости не вырвал их. Натаниэль еле его успокоил и утихомирил, быстро избавившись от гвоздиков. Сумасшедший ублюдок чуть не лишил его ушей…       А всякие колье, ожерелья, цепочки цепляются за одежду и волосы, иногда перекручиваются и душат. Однажды Натаниэлю пришлось остановить Ичиро, потому что цепочка неудачно перекрутилась. Тот был не очень доволен. Ещё, если порвать в пылу страсти такое украшение, то камни и бусины рассыплются по кровати, испортив весь процесс. Поэтому, они тоже под запретом.       А кольца Натаниэль не носит вовсе, кроме каких-то фотосессии.        Ичиро появляется вместе с шорохом ключей в двери. Он никогда не звонит или стучит, он всегда заходит самостоятельно. Наверное, считает, что такой человек, как он, не должен ждать, пока ему откроют.       Натаниэль в этот момент докуривает сигарету, и Ичиро застаёт его у приоткрытого окна. Натаниэль приседает и тушит окурок в пепельнице, стоящей на полу. Он знает, что Ичиро нравится это его действие, потому что его задница аппетитно обтягивается тканью дорогих брюк.       Натаниэль поворачивает к нему голову, слегка, заигрывая. Смотрит искоса и мимолётно улыбается. Он делает к нему несколько шагов, наблюдая, как тот кладёт сумку с ноутбуком и брендированный аптечный пакетик на столик.       Там несколько коробочек. Господи, неужели реально притащил лекарства?        — Не выглядишь больным.        — Я болен только отсутствием внимания, И-тян.       Натаниэль мягкой поступью подбирается к нему, льнёт всем телом, обнимая за шею. Мужчина значительно выше него, и это не очень удобно, потому что руки затекают очень быстро и одежда задирается, но если тому нравится, то Натаниэль должен это делать.       Он мажет поцелуем в уголок его губ, запечатлев там лёгкий след от помады, потому что Ичиро резко отводит голову в сторону.        — Не после того, как ты покурил эту дрянь, куколка, — усмехается он, — От тебя иногда прёт больше, чем от прожжённых алкашей и курильщиков.        — Мне нельзя? — должно звучать обвинительно, но Натаниэль глупенько тянет несколько гласных, чтобы фраза звучала ласково и почти как реальный вопрос.        — Мне всё равно, но не перед тем, как я начну любить тебя.       Натаниэль знает, что Ичиро это не нравится. А Натаниэлю не нравятся поцелуи, эти громкие слова, которыми Ичиро иногда заменяет «секс».       Руки Ичиро оглаживают его бока, спускаются к пояснице и подхватывают под ягодицами. Пальцы его слегка сжимают мягкие полушария, и Натаниэль льнёт ещё ближе. Ичиро примыкает губами к его открытой шее, целует, готовясь поставить засос. Ичиро редко таким увлекается, потому что выставлять метки напоказ на фотосессиях — не очень хороший тон. Их, конечно, можно замазать косметикой или подправить всё в фотошопе, но потом идут слухи среди работников агенства и клиентов.       Официально не было никаких заявлений о роде их отношений, что и порождает сплетни. Кто-то говорит, что между ними ничего нет. Кто-то уверен, что они встречаются или даже тайно замужем друг за другом. Кто-то думает, что Натаниэль просто его любовник или даже содержанка. Якобы, его работа ничего не стоит, и когда Ичиро откажется его продвигать и спонсировать, то его карьера резко пойдёт на спад.       Натаниэль не знает, насколько они правы. Он так привык к этой работе, так привык к всеобщей любви, хоть частенько и очень извращённой, что ему неприятно бывает читать комментарии или посты в соцсетях, что он переоценён. Правда ли, что без Ичиро у него ничего не останется и он ничего не стоит?       Он чувствует себя заложником ситуации. Вся его жизнь напоминает круг сансары, где всё начинается с Ичиро, а потом снова сводится к Ичиро. Ичиро дал ему работу, квартиру, деньги, связи. Ичиро воспринимает его как коллекционную барби и её кукольный домик, где он может обставлять всё, как хочет, делать ей причёски и наряжать в платья, какие нравятся. Ичиро берёт его так, как ему захочется. Ведь так приятно иметь омегу, которой ты всё дал и которая от тебя зависит.       Ичиро его к себе привязал цепями. Сделал полностью зависимым.       Иногда Натаниэль думает — кто из них в итоге дурак в этой ситации?       Ичиро выбивает из него рассуждения, когда резко, дёргая за ворот по обе стороны, обнажает его грудь, обтянутую в кружевной топ, от ткани блузы. Пуговицы сыпятся на пол, и Натаниэль прикусывает щёку изнутри. Вообще-то, это была очень приятная к телу кофточка, которую он заказывал индивидуально у отличного портного. И в итоге, она не пережила первую же носку.       Приходится давить улыбку и извиваться в чужих руках, прислоняясь грудью к чужому телу. Плевать на сожаления, Натаниэль закажет потом ещё. Главное, изображать нуждающегося, будто секс — единственное, что ему сейчас нужно.       Ичиро сдергивает с его плеч ткань, толкая к кровати. Натаниэль аккуратно бредёт вслепую спиной назад, надеясь не запнуться до того, как рухнет в мягкие покрывала. Доверия к Ичиро нет, будто тот не способен его даже банально провести несколько метров с закрытыми глазами.       Очутившись в кровати и чувствуя крупное поджарое тело на себе, Натаниэль поддаётся чужим рукам. Ичиро никогда не бывает нежен — ему нравится влавствовать, и это иногда настолько переходит рамки, что Натаниэлю кажется, что совсем скоро он очутится в красной комнате, испытывая на себе весь БДСМ-арсенал. Хотя, если бы у Ичиро была такая комната, он давно бы его туда привёл. Но ведь ничего не мешает построить?       Одежда летит в сторону, крупные ладони с небольшими шрамами в разных местах оглаживают обнажённую кожу. На Натаниэле лишь простенький, но симпатичный красный комплект кружевного белья. Ичиро бегло рассматривает его — топик с треугольными чашечками, который не просто не скрывает соски, но имеет вертикальные прорези, открывающие на них вид. Тесные трусики не вмещают в себе ничего. Комплект изготовлен на девушек с маленьким размером груди, а не для омег, но Натаниэлю он показался горячим и прелестным, когда он покупал его. А мысль, что Ичиро может понравиться явно женский комплект белья на мужском теле, является фактом, что не даёт передумать в выборе.       Ичиро улыбается одним уголком губ.        — Посмотрите на него, — обвинительно говорит он, когда его палец скользит по прорези на лифе, задевая маленький сосок, — Надел явно не по фасону.       Натаниэль закусывает губу, прикрывает глаза, ягодицами слегка ёрзая по кровати. Бельё давит и натирает, кожа немного чешется, он мечтает избавиться от комплекта поскорее. Но это игра, а Ичиро явно следит за исполнением роли.        — Развратно и грязно, — усмехается Ичиро, — Всё напоказ. Скажи, ты ведь выходил в нём на улицу?       Господи, нет конечно, Натаниэль не настолько конченный. Он бы вообще его никогда не надел, если бы не Ичиро. В нём же почти передвигаться невозможно! Да ещё и на встречу с Рико…       Натаниэль представляет это. И еле сдерживает себя от того, чтобы скривиться.       — Я задал вопрос, — сильные пальцы больно сжимают мягкое бедро.        — Да… — выдыхает Натаниэль, сжимая простыни. Позор, да и только, но у каждого свои фетиши. Если у Ичиро встаёт на мысли о том, как кто-то разгуливает по улице в странном белье, спрятанным под одеждой — то так тому и быть.       — Грязный мальчишка, — шепчет Ичиро, и его пальцы забираются под тугую резинку белья, — Хочешь подцепить кого-то, да? Своим видом. Когда у тебя есть я.       Что-то шумит, когда Ичиро просовывает руку в карман пиджака. Натаниэль всё осознает, когда мягкий обруч, оббитый красным мехом, цепляется за его запястье. Это не в первый раз, когда они используют игрушки, но прошлые наручники были противного цвета фуксии, а мех из них посыпался после первого же применения, пачкая собой покрывала и заставляя чихать и чесать кожу. После того неудачного опыта Ичиро швырнул их куда-то за тумбу, где они навсегда затерялись, а новые он не покупал.        — Смотри, что у меня есть.       Он поднимает руку Натаниэля, и второй обруч щёлкает на резной металлической спинке кровати.        — Тебе нравится?       Натаниэль, если бы был честен, сказал бы «нет», правда, никого здесь это не волнует. Он морально готовится к ноющим спине, шее и плечу, потому что в таком положении ему придётся провести много времени.       Его трогают везде: проводят по шее, груди, бокам, раздвигают коленки. Чужие пальцы исследуют старые шрамы и ожоги.       Ичиро не раздевается полностью, лишь скидывает с себя пиджак и растёгивает ширинку. Не тратит время на растяжку, но спасибо хоть натягивает презерватив и выдавливает немного холодной смазки без каких-либо отдушек. Натаниэль слегка ёрзает, когда холодный гель касается слизистой, но Ичиро, конечно, не может разогреть его между пальцев. Натаниэль пошутил бы про простатит, но испортил бы настрой, потому что простатит не звучит сексуально.       Ичиро входит плавно, и его сосредоточенное лицо украшается лёгкой довольной улыбкой. Натаниэль же чувствует, как измученные стенки раздвигаются, отдаваясь лёгкой болью после прошлого раза. Он бы хотел отдохнуть и восстанавливаться ещё несколько дней, но Ичиро всё равно. Он не любит тратить время на подготовку, и ему наоборот нравится, когда он может войти сразу.       Он делает резкие фрикции, а Натаниэль лишь обнимает его ногами за поясницу. Закусывает губу и надеется, что вскоре ноющий сфинктер потеряет чувствительность или боль затеряется где-то в давлении, что оказывает на него член.        — Я люблю, когда ты громкий, — Ичиро сжимает его тазовые косточки, прижимая к себе как можно сильнее.       Натаниэль хныкает и делает несколько громким вдохов. Ублюдок лишь улыбается на это, посчитав звуки за удовольствие, но на деле это была горечь, которую Натаниэль не смог сдержать. Плечо уже затекло, и он немного дёргает рукой, шумя звеньями наручников.        — Не нравится? — усмехается Ичиро, — Потерпи, сладкий. Знал бы ты, как горячо выглядишь в них.       Ичиро двигается, и Натаниэль выбивает из себя стоны, хотя почти ничего не чувствует из-за саднящего растянутого входа.        — Была бы моя воля, я бы связал тебя полностью, привязал к себе… — он делает паузу, пятернёй зачёсывая взмокшие волосы назад, когда те лезут в глаза, — И делал, что хочу и когда хочу.       Натаниэль сдерживается, чтобы не сболтнуть: «А разве ты не делаешь этого?». Он понимает, что это просто грязные разговоры, что Ичиро они возбуждают и распаляют, поэтому он так ими пользуется. Но он не знает, сказаны ли они во время страсти или он правда так считает и хочет сделать. Потому что либидо Ичиро не знает границ, и Натаниэль не удивился бы, окажись его мысли извращёнными и в повседневности тоже. Натаниэль неплохо разбирается в людях, но он очень несмышлён в плотских желаниях, потому что его опыт никогда не выходил дальше Ичиро, начался слишком рано и всегда был по сомнительному согласию.       Натаниэль ёрзает ягодицами, и Ичиро громко выдыхает, когда он создаёт этим действием дополнительную стимуляцию. Он переворачивает его на бок, закидывая ногу себе на плечо, и Натаниэль наконец-то чувствует своё затёкшее плечо, на которое ложится.       Ичиро делает поступательные движения, смазка хлюпает, а Натаниэль пытается дышать. Боль отходит на второй план, вместо неё приходит отсутствие чувствительности. Это напоминает ему то, как отец бил его. Если правильно надавить на рану и подержать так, то боль затихнет. В сексе тоже так, оказывается. Если потерпеть, то можно свыкнуться. Правда, потом накатит с новой силой, когда нервные окончания «прийдут в себя», но это уже проблема будущего Натаниэля. В любом случая, баночка викодина всегда лежит в нижнем ящике тумбочки. И на кухне. И в ванной. И в сумке. Натаниэль уже не представляет своей жизни без него. Мало того, что лекарство очень действенное, так ещё и, оказывается, способно вызывать зависимость.       Через несколько минут Ичиро выходит из него, и Натаниэль не чувствует ничего. Он пытается сжать мышцы сфинктера, но не понимает, поддаются они ему или нет. Ичиро же смотрит туда и, судя по его довольному лицу, мышцы всё-таки сжимаются, создавая развратную картину перед его взором. Ичиро ставит его в коленно-локтевую. Натаниэлю приходится тянуть связанную наручниками руку, ведь короткая цепь не позволяет упереться в кровать, но он доволен тем, что хотя бы может сменить её положение.        — Ненасытный, — кидает он, разводит ягодицы руками и, облизнув нижнюю губу языком, наклоняется.       Натаниэль дёргается, но сильные руки удерживают. Кажется, к риммингу он никогда привыкнуть не сможет.       Чужой язык исследует, проникает внутрь. Вскоре к нему добавляется палец, оттягивающий мягкие распухшие края и давящий на простату. Натаниэль сначала этого не чувствует, но когда Ичиро давит слишком сильно, то громко болезненно стонет, утыкаясь лицом в подушку.       Когда Ичиро отстраняется, то входит сразу четырьмя пальцами, и Натаниэль понимает, что дальше будет.       Ичиро избавляется от всей своей одежды, давая Натаниэлю небольшую передышку, и проникает в разработанный вход, прижимаясь влажной грудью к не менее влажной спине Натаниэля. Он утыкается носом в его пахучие железы, глубоко вдыхает свой обожаемый запах лёгкого сбора трав, который называет зелёным чаем, и мокро мажет языком. Каждый раз, когда он так делает, Натаниэль боится, что он поставит метку. Потому что он может. Это будет очередным проявлением власти над ним. Пока что он этого не сделал. Но это лишь вопрос времени.       Ичиро движется, сжимая его поясницу и обводя большими пальцами ямки Венеры. Натаниэль теряется в слабых ощущениях и гулко бьющемся сердце, в жаре, гуляющем по телу, и вскоре чувствует, как внутри наливается узел, растягивая его до упора. Он страдательно стонет, закусывая подушку и жмуря глаза.       Ичиро аккуратно тянет его в бок, и они вместе ложатся на кровать. Он обнимает его со спины, смыкая их тела как половинки подвесок для влюблённых, чтобы им легче было лежать с узлом.       Ичиро слабо толкается в него, чтобы Натаниэль чувствовал узел в полной мере. Но тот лишь ощущает давление, распирающее изнутри, и ноющие края.       Вскоре Ичиро засыпает, а у Натаниэля сна ни в одном глазу. Он безучастно смотрит в огромное окно в пол, думая о том, устроили ли они в очередной раз людям с соседней высотки представление. В голове пусто, задница саднит, а сердце суматошно бьётся.       Рука снова затекает, и Натаниэль просто дёргает ей со всей силы, слыша то, как слабый условный замок пушистых наручников открывается под напором. Он привстаёт, ведёт несчастным ноющим плечом, после снова ложится и просто ждёт, когда узел спадёт.       Томительное ожидание заканчивается лишь спустя час. Натаниэль соскальзывает с члена, брезгливо смотрит на него и стягивает презерватив. Вряд ли Ичиро будет доволен, когда проснётся, тем, что он спал в нём. Лучше не испытывать судьбу.       Резинка летит в мусорку на кухне.       Натаниэль выпивает обезболивающее, жадно запивая его водой. Он не может перестать смотреть на сумку с ноутбуком, стоящую на тумбе у входной двери. Лазить по вещам Ичиро слишком опасно, когда он рядом, поэтому он с горечью отказывается от идеи. Стюарт явно будет недоволен тем, что Натаниэль не делает свою работу в последнее время.       Он принимает душ. Делает кофе. Курит.       Через несколько часов помятый Ичиро выходит из спальни.       — Я заснул… — как факт говорит он, смотря на Натаниэля, потягивающего третью кружку кофе за время, что он спал.       Он идёт к кофемашине и видит несколько использованных капсул.        — Опять пьёшь эту дешманскую дрянь? Хоть бы выкинул, чтобы я не ругался.       А потом, вопреки своим словам, пихает такую же капсулу в машинку, подставляя кружку. Натаниэль на это лишь хмыкает.       Они пьют кофе в полной тишине, каждый в своих мыслях        — И-тян? — мурлычет Натаниэль, водя пальчиком по стеклянной столешнице.       — О нет, мне не нравится этот тон.       Натаниэль премило улыбается. Он кокетливо наклоняет голову к приподнятому плечу, зная, что таким образом выглядит ещё меньше, чем есть. Ичиро без ума от этого обычно. Натаниэль встаёт и, под заинтересованный взгляд Ичиро, мягкой поступью идёт к нему, аккуратно залезая на колени. Рука Ичиро мягко приобнимает его за поясницу, а Натаниэль обнимает его в ответ за шею.        — Я могу… — он закусывает губу, будто думает, как попросить. Ичиро смотрит на это, хочет, кажется, примкнуть к нему губами в грубом поцелуе, но отказывается от идеи из-за флёра тяжёлого запаха сигарет, — Папочка, я же буду свободен через пару месяцев, правда?       Ичиро с подозрением смотрит на него.        — Я рассматриваю новые контракты. А что, куколка? Хочешь съездить в отпуск куда-нибудь? На пляж, м? Я бы посмотрел на тебя в бикини.        Натаниэль сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Он и так постоянно видит его в соблазнительном нижнем белье на фотосессиях, а потом и у себя в постели. Какая разница будет, если он наденет бикини?       — М… — тянет он, отводя глаза, — Нет… Я хочу поработать с одним… — Натаниэль почти что говорит «знакомым», но нет, не «знакомым». Ичиро может разозлиться из-за каких-то «знакомых», из-за которых Натаниэль отбивается от рук, — Модельером. У него будет замечательная линейка одежды… — здесь Натаниэль тоже не сомневается. Рико хоть и подонок, но вкус в одежде у него есть, когда он не пытается копировать старшего брата. Он бы не стал продвигать какого-то слепого безрукого портного, — Можно, папочка?       Ичиро смотрит строго и холодно.       — И кто же это? Я могу узнать имя или марку, может? Или хотя бы соцсети? В конце концов, сейчас же модно продвигать себя во всяких там… Инстаграм? Тикток?       Прекрасно, Натаниэль не знает.       — Ну пожалуйста, папочка, — выдыхает он, примыкая всем телом к Ичиро, — Пусть это останется сюрпризом. Можно?       — Что же, я надеюсь, что он достаточно хорош, — недоверчиво тянет Ичиро, после чего хлопает его по бедру, — И почему ты так вцепился в эту идею?       Натаниэль не позволяет себе надолго задуматься. Не после того, как Ичиро сломался. Не нужно сеять любое сомнение в нём.        — Я хочу чего-то нового. Твои фотосессии и показы, они… Очень горячие, да… Но я хотел бы разнообразия.       — У тебя были контракты с одеждой и украшениями.       — Их очень мало.       Господи, Натаниэль закопает Рико, если ему предстоит фотосессия в нижнем белье. Если тот реально решил поиздеваться и изъебнуться, сделав что-то более пошлое, чем бывает у Натаниэля обычно, чтобы выставить его в ещё более развратном свете, то зря он так распинается перед Ичиро. Это будет очень странная ситуация, и Натаниэль не знает, как будет объясняться в таком случае. Он выставит себя полным идиотом.       — Приму душ и побегу. Много работы, — говорит Ичиро, но не двигается, потому что Натаниэль аккуратным ноготочком ведёт по выпирающему кадыку, что дёргается, когда Ичиро сглатывает. Он примыкает губами к адамову яблоку, и Ичиро спихивает его с себя, вставая со стула, — Так, куколка, всё. Иначе я тут ещё задержусь.       Натаниэль мычит и хватает его за руку, сопровождая к ванной комнате.        — У тебя есть ещё планы сегодня помимо бумажек? — проявляет участие он, надеясь, что Ичиро скажет: «нет, я буду весь день торчать в кабинете», потому что гулять с ним по ресторанам или снова трахаться не хочется.        — Да, переговоры.       Натаниэль навостряет уши.        — И-тян…        — Не возьму, нет. Даже не проси.       — Пожалуйста? — тянет он, сильнее обнимая его руку. Ичиро пытается вырваться, но Натаниэль обхватывает его за поясницу, как настоящая прилипала. Ему давно перестало быть стыдно перед самим собой за то, что ему приходится делать.        — Там опасный человек. Такие красивые куколки, как ты, должны стоять в уголке комнаты дома в безопасности, и не мешать мужчинам решать свои дела на работе.       Отлично, теперь Натаниэлю точно туда нужно.        — Ты же меня защитишь? — мурлычет он, зная, как Ичиро обожает себя и свою силу, — А он пусть обзавидуется. Ты же знаешь, что я у тебя самый красивый? Плевать, каких эскортниц он там снимает.        — Самооценки тебе не занимать.        — Ты сам сделал меня таким, — улыбается Натаниэль, а на душе паршиво. Движение по защите прав омег отменило бы его в Твиттере сто раз за такие слова и действия. Чего уж тут таить, омеги-мизогины и так его ненавидят. Среди множества положительных комментариев под его постами и рекламами с ним, частенько встречается: «насосал у папика на это-это-это», «волосы ненатуральные», «смазливая морда, сто процентов жертва пластики», «его через мясорубку перемололи? Мерзко выглядит» или «Моя собака и то лучше подходит для рекламы этого белья». Натаниэль всегда был поражён из-за того, насколько омеги могут ненавидеть других омег. И это после множества веков угнетения?       — Будь готов к шести.       Натаниэль кивает, тянется на цыпочках, оставляя лёгкий поцелуй на щеке Ичиро, и отпускает его наконец в душ.

***

      Вечером он готов. Накрашен, с красивой укладкой и в лучшем своём костюме, одном из тех, что надевает очень редко только на особые случаи. У него таких несколько десятков, они самые красивые и выразительные вещи в его гардеробе, а надевает он их редко для того, чтобы пресса или знакомые подзабыли про них, и при виде Натаниэля каждый раз не думали, что он какой-то оборванец, который носит всё, что попало под руку.       На самом деле, когда ты не настолько любишь моду, твой любимый цвет серый, а вместо красивых блузочек, костюмов и узких брюк, предпочёл бы носить толстовку и свободные спортивные штаны, то это действительно выход — когда у людей создаётся ощущение, что у тебя широкий выбор роскошных одеяний.       Но на деле нет. Ты просто умеешь носить это всё так, чтобы никто не сомневался в твоём вкусе и ширине выбора.       Он спускается на парковку, где его уже ждёт машина. Залезает на заднее сидение и чмокает Ичиро в щёку, пока тот копается в ноутбуке. Краем глаза пытается уловить что-то интересное, но этой секунды лёгкого поцелуя не хватает, чтобы хоть что-то понять.       Едут в тишине, и вскоре тормозят у японского ресторана, принадлежащего Ичиро. Натаниэль не особо фанат японской кухни, но всё равно давит из себя улыбку, подхватывая Ичиро под руку.       Они занимают столик, огороженный от других таких же жёлтыми ширмами с изображением японских мотивов в красных и чёрных тонах. Прекрасные омеги в кимоно, самураи, восходящее солнце и ветки сакуры. Банально.       Бородатый мужчина уже сидит за котацу на красном коврике. Натаниэль терпеть не может эти столы, потому что у него страшно затекают ноги и спина. Опереться не обо что, поэтому придётся страдать.       Они присаживаются, задница отдаёт болью, и Натаниэль закусывает губу и делает тихий вдох, пытаясь привыкнуть. Ичиро и неизвестный мужчина, смахивающий на медведя, пожимают руки. Спустя несколько минут прибегает омега в традиционном кимоно, с белым лицом, ярко-красными губами и стрелками, в парике с большим начёсом, украшенным заколками, и разливает им зелёный чай. Ичиро подносит маленькую плашку к лицу и с наслаждением вдыхает. Губы Натаниэля дёргаются в порыве вредности, но он повторяет действие. Запах ему не нравится, но он пытается держать лицо беспристрастным. Иронично то, что его собственный феромон, по словам Ичиро, зелёный чай. Слава Богу, Натаниэль его не слышит. Врачи однажды говорили, что у него произошел сбой из-за рано начатой сексуальной жизни, поэтому он не способен почувствовать свой феромон. И это никак не поменялось с годами. Но запах есть - значит, в целом, все не так плохо.       — Рад видеть вас, господин Ичиро, — голос незнакомца грубый и хриплый, японская речь с его уст звучит ломано.       Натаниэль почти что смеётся. Он прячет улыбку в плашке чая, делая глоток неприятной зелёной жижи. Ну конечно, японский. Ичиро помешан в какой-то мере на культуре своей Родины, что иногда это даже смехотворно.       Иногда Натаниэль мечтает, чтобы он загоревал по Родине и свалил туда навсегда, оставив его в покое.       — Взаимно, господин Пьерро, — отвечает ему Ичиро на чистом японском. Натаниэль пытается делать вид, будто ему очень интересно разглядывать ширмы, потому что никто не знает о его познании в японском, — По какому поводу мы собрались здесь?       — Вы знаете.       — Я не планирую менять своё решение.       Тяжёлый взгляд мужчины напротив гипнотизирует то Ичиро, то Натаниэля, то проход между ширмами, где иногда снуёт официант, разодетый в гейшу.       — Кто с вами? Он понимает нас?       — Нет, можете не беспокоиться. Он приятное дополнение этого вечера.       Натаниэль чуть не взбрыкивается на месте. Ему стоило огромной воли, чтобы не показать своего возмущения.       О чём этот узкоглазый упырь говорит вообще?!       — Как я могу понимать это? — спрашивает мужчина, оценивающе сканируя Натаниэля глазами. Тому хочется закопаться в пол под этим тяжёлым заинтересованным взглядом, — Это омега на ночь? Вы предлагаете?..       — Нет, — тут же отрезает Ичиро, — Он приятная декорация. Смотреть, но не трогать. Можете поинтересоваться модными журналами на досуге, и тогда поймёте, о чём я говорю. Может, перейдём к делу, а не будем обсуждать моего спутника?       Мужчина кивает и тянется куда-то за спину, доставая портфель с бумагами.       Натаниэль мысленно выдыхает. Конечно, Ичиро он позволяет с собой делать всё что угодно — для дела, конечно, — но всяких мужиков к себе подпускать не намерен. Хорошо, его пока не продают. А то от этого японского безумца можно ожидать чего угодно: сегодня Натаниэлю кажется, что тот его ревнует, а завтра Ичиро воспримет его как свою полноправную собственность, и начнёт передавать по рукам. Сегодня он контролирует всю его работу, а завтра продаст. Натаниэль ему не доверяет, и каждый день он всё боится того, что Ичиро сделает что-то, выходящее за рамки. И Натаниэль никак не сможет противостоять ему.       Ему нравится верить, что Стюарту не всё равно на него, и что если он человек слова, то он его спасёт в случае чего. Но какова вероятность, что Стюарт вообще успеет?       Пьерро кладёт стопку бумажек на стол. Натаниэль на неё поглядывает, скрывая заинтересованность в холодности. Будто то, что происходит вокруг, его не волнует. Будто он просто омега, что никогда не интересовался «серьёзными делами», топя свою жизнь в бокале мартини, пока листаются соцсети и выкладываются фотографии. Но на самом деле, ещё как волнует. Он пытается читать строки, распростёртые перед ним вверх-тормашками, но успевает прочитать лишь: «Соглашение о поставке через штаты…»       — И что вас здесь не устраивает? Я высказался в прошлый раз.       Мужчина листает контракт, пока не останавливается на нужной странице. Он толкает по гладкой деревянной поверхности стопку в сторону Ичиро, пока тот не берёт её в руки.       — Почему мы не можем увеличить количество? Будет выгоднее, если мы будем перевозить товар большими партиями.       — Друг мой, это только начало нашего сотрудничества.       — Но, молодой Лорд, я уже неплохо зарекомендовал себя в работе с вашим отцом. Вы мне не доверяете?       — Таможня пропустит только три фуры, — слегка хмурится Ичиро, — Куда вы будете пихать ещё коробки? На головы водителям?       Квадратная челюсть Пьерро приобретает ещё большую чёткость из-за сжатых в ярости зубов.       — Разве вам не под силу договориться со службами? Мы можем провести через другие штаты или, например, по воздуху. Не обязательно же только через Пенсильванию?       — Две фуры.       Тотчас начинает разить отвратным резким феромоном. Натаниэль весь сжимается. Хочется спрятаться от запаха, забивающегося в лёгкие. Противный дымчатый и древесный, он забивается в ноздри и туманит голову похлеще запаха бензина или спирта.       — Не выгодно! — прикрикивает мужчина, уже не способный держать себя в руках, — Будьте благоразумны! Где вы ещё найдёте поставщика, которому можно доверять? Я работал с вашим отцом!       — Я подумываю о том, чтобы пересмотреть все связи.       Натаниэль сглатывает от царящего вокруг напряжения .       Мужчина глубоко дышит.       — Три фуры, — говорит он через себя, понимая, что переубедить не сможет.       Ичиро мимолётно улыбается из чистой вежливости. Глаза же его спокойные и расчётливые, будто ничего другого он не ожидал.       Он спокойно пьёт свой зелёный чай, пока мужчина собирает бумажки в сумку. Натаниэль наконец-то перестаёт держать осанку, сидя в одной позе, и когда Пьерро покидает столик и выходит из-за ширм, он примыкает к плечу Ичиро, опираясь на него своим боком.       — Что произошло? — делано испугано спрашивает он, обвивая чужую руку своей, — Он был так зол… Вонял своими противными феромонами.       Ичиро оставляет чашечку на котацу и зарывается пальцами в рыжие кудри. Лёгкий массаж почти что вводит в транс, и Натаниэль начинает чувствовать сонливость.       — Всё хорошо, — тихо говорит Ичиро, — Не забивай свою миленькую голову всякой ерундой.       Натаниэль мычит, когда пальцы покидают его волосы.       Правда, через несколько минут они зарываются в них снова, когда он, распластавшись на тёплом деревяном дощатом полу животом, отсасывает Ичиро, помогая избавиться от злости и усталости. Лучше так, чем издеваться над и так болящей задницей.       Ичиро остаётся удовлетворён. Отвозит его домой и глубоко целует напоследок. Натаниэль же думает о том, как жаль, что перед этим не получилось покурить, потому что языка в своём рту избежать не удалось.

***

      Несколько месяцев проходят так же, как и остальное время до них. Работа, Ичиро, дом.       Всё меняется, когда ему приходит сообщение, что Ичиро неожиданно отбывает в командировку на недельку-другую, и Натаниэль наконец-то вдыхает воздух полной грудью. У него появляется время зализать свои раны, как бы мерзко это не звучало в случае растраханной задницы и нескольких засосов и синяков от грубой хватки, и по-настоящему отдохнуть, ведь Ичиро сдержал своё слово и не заключал новые контракты, связанные с ним.       — Не особо увлекайся своей новой интрижкой, — говорил он после прощального перед отбытием секса. Натаниэль понимал, что это просто шутки, ведь если бы Ичиро реально ревновал и считал это романом с кем-то, то ни за что не позволил бы ему, — Я буду ждать тебя. С новыми силами.       Натаниэль тогда ему мило улыбался, выглядя абсолютно довольным, словно кот, развалившийся под солнышком. Он уложил взъерошенную голову ему на плечо и задремал, погрузив квартиру в спокойствие. Ичиро тогда покурил одну из своих дорогущих сигар, коробка которых стоит как поджелудочная железа на чёрном рынке, проверил мессенджеры, попутно массируя его голову, словно антистресс. Курил он крайне редко в моменты страшного стресса, и Натаниэль на грани сна думал о том, что, кажется, у Ичиро совсем плохи дела на работе.       Когда он в таком состоянии, то Натаниэль не понимает, что ему делать - он ластится, сглаживает углы. Но ему жутко от того, что он может быть к этому причастен. И это не стыд перед тем, кто так к нему близок. Это страх быть раскрытым.

***

      Ещё через несколько дней ему приходит сообщение от незнакомого номера с адресом. Он ищет его в интернете и понимает, что это небольшая фотостудия в одном из спокойных спальных районов.       Он уже и подзабыл про Рико, наслаждаясь импровизированным отпуском.       Фотостудия «M&D» выглядит вполне презентабельно. Не роскошь, которую ему обычно организовывают, но тоже вполне неплохо. Минималистичный зал, разделённый на зону ожидания с несколькими кожанными креслами и диваном, столиком, куллером с водой и пластиковыми стаканчиками, где можно сделать чай или кофе; стена над диванчиком обвешана наградами, дипломами и фотографиями; всё в бело-серых тонах, в которых чувствуется лёгкий синий подтон. Вполне приятное помещение, в котором можно скоротать время.       Зона же для фотографий самая базовая — с белым фотофоном и убранным за ним зелёным хромокеем, стоящим наизготове. Неприметный серый квадратный пуфик, на который модели можно присесть, камера на высоком регулируемом штативе. Окно, свет из которого закрыт с помощью жалюзи. Несколько ламп в углу комнаты.       Натаниэль даже готов признаться, что здесь ему очень нравится. Ненагружено, нет вечного столпотворения ассистентов. Приятные цвета, дающие умиротворение.       Он заваривает чёрный чай без сахара и присаживается на диванчик. Тянет горькую жижу с удовольствием, ведь заместо дорогого кофе из хорошей кофейни, традиционного зелёного чая в тематическом ресторане, зёрен в турке, в конце-то концов, он всегда предпочитает пить что-то простое. У него несколько пачек дешёвого фруктового чая в верхнем шкафчике на кухне и несколько вкусов капсул для кофемашины. Ичиро называет это дерьмом, а Натаниэль не любит заморачиваться.       Он рассматривает фотографии, но ничего в них не цепляет. Все максимально удачные, но очень скучные. Такие, которые он обычно видит в профилях людей в соцсетях. Семейные фотосессии, выпускники, одиночные фото в банальных позах, от которых уже тошнит: например, новогоднее фото в свитере у камина с чашкой какао. Натаниэль кривится и отворачивается.       — Доброе утро, — крупный парень, выходящий из служебного помещения, чертыхается, когда видит его, и застенчиво трёт шею. Его дреды по плечи покачиваются в воздухе, а простая спортивная футболка так облегает тело, будто явно ему не по размеру. Натаниэль думает, что если он наклонится, то она треснет.       — Утра, — кидает он, снова опуская взгляд в чай. Обычный парень. Неинтересный.       — Вы же Натаниэль, да?       Натаниэль глубоко громко вдыхает носом, словно смертельно устал. Парень начинает чувствовать себя ещё более неуютно, но всё равно продолжает мило улыбаться.       — Эндрю ещё не приехал. Меня зовут Мэтт.       Натаниэль игнорирует второе предложение.       — Какая у него фамилия?       — Миньярд. А что?       Нет, Натаниэль таких не знает. Значит, парень не из его касты.       Хочется провалиться под землю. Натаниэль уже представляет эту до ужаса странную фотосессию. Маловероятно, что Эндрю крутой модельер, раз Натаниэль никогда о нём не слышал. У него наверняка куча странных шмоток. Либо безвкусных. Либо одновременно.       Сто процентов очередной мальчик, мечтающий создавать. Но даже такое везение, как-то, что ему за бесплатно удалось урвать хорошую модель, ему не поможет. Люди не слепые. Даже если внешность Натаниэля вытянет, ведь его красивое лицо и стройное тело не испортит даже мешок из-под картошки, как обычно пишут в интернете, то никто не станет покупать странную одежду. Одно дело смотреть, а другое носить.       Но в любом случае, этот парень находится под странным покровительством Рико. Натаниэль вообще не помнит, чтобы Рико делал что-то для кого-то, а не для себя. Среди людей он прослыл высокомерным, а среди знающих отвратным человеком с явным нарциссизмом и ненавистью ко всему и всем вокруг.       Вскоре дверь открывается, и Натаниэль видит девушку. Он разочаровано выдыхает и съезжает по коже дивана. Да сколько ещё можно ждать?       Девушка присаживается рядом, и Натаниэль показательно отодвигается к подлокотнику, сохраняя дистанцию. Он опирается на него локтем, запускает пальцы в волосы и накручивает прядь.       Девушка поправляет нежно розовую, почти белую, юбку и ставит крупную сумку на коленки. Она поворачивается к нему.       — Доброе утро, Натаниэль. Меня зовут Рене. Эндрю позвал меня, чтобы я сделала тебе макияж. Прости его, он опаздывает.       Натаниэль отпускает прядку и поворачивается к ней лицом, выглядя незаинтересованным. Возможно, это грубо, особенно учитывая, как по-доброму она улыбается. Но сейчас он мечтает только о том, чтобы этот день поскорее закончился.       — Ну наконец-то, — отрезает он, — Я уже сколько жду? У вашего Эндрю совершенно нет ответственности.       Рене пожимает плечами.       Она выглядит как сахарная вата с этим её полностью белоснежным стилем. Натаниэля подташнивает от приторности, хотя и сам он явно одет не по последнему писку моду: кашемировая чёрная водолазка, чёрные джинсы и пальто цвета охра. Но это в нём кричит и причитает его наигранный образ, к которому он уже привык. Он часто ловит себя на лицемерии, когда дело касается внешности других — хоть он и устаёт от своей работы, считая её скучной, хоть и сам в повседневной жизни предпочитает одеваться просто и со вкусом — не модно, но и не так, чтобы выглядеть бомжом, но годы работы в индустрии научили его не уважать других. Иногда он чувствует себя паршиво из-за того, кем стал.       Косметика Рене не люкс, который Натаниэль привык чувствовать на своём лице. Кажется, среди всех этих баночек, коробочек и пластиковых тубусов, Натаниэль узнаёт бренды, о которых слышал в Тиктоке в видео о «бюджетной неплохой косметике».       Он почти что вздыхает, думая о возможных прыщах, которые ему срочно придётся лечить у дерматолога. Ичиро разозлится…       Но Рене лишь подкрашивает ему губы синеватым блеском и придаёт форму бровям гелем. Когда Натаниэль смотрит в зеркальце пудренницы, то видит влажный эффект на губах. Но ему не нравится цвет и то, как оно смотрится на его лице.       Волоски бровей же заведены по диагонали и зафиксированы, делая его лицо более острым. Однажды у него была фотосессия, где его брови просто зачесали вверх в попытке соответствовать трендам. Это выглядело отвратительно, они были как гребень для волос. Собственно, над ним потом неплохо потешались в интернете. Но Натаниэль привык, ведь брови — это наименьшее, над чем люди смеялись.       В конце концов, много кто уверен, что он пробрался на своё место через постель. И, если говорить уж честно, отчасти они правы. Этот факт не говорит о том, что Натаниэль некрасив. Но он и не может отрицать того, что Ичиро очень поспособствовал его карьере.       В конце концов, он бодипозитивная модель. А над ними чаще всего издеваются.       И слова «морда красивая, конечно, но тело пиздец» Натаниэль слышит даже чаще, чем то, что он переоценён в модельном бизнесе.       — Мне кажется, глаза недостаточно выразительны, — говорит он. Рене упорно всматривается в его лицо, бегает взглядом от губ к голубым глазам и светлым ресницам.       Она легко улыбается и кивает, принимая поражение. Подкрашивает ему глаза серыми тенями, рисует маленькие стрелки для того, чтобы подчеркнуть верхнюю дугу, подкрашивает нижние ресницы красной тушью.       — Прости, я не профессионал.       Да Натаниэль уже понял.       В зону ожидания снова заходит крупный парень с дредами, имя которого Натаниэль уже забыл.       — Рене, выглядит классно.       Она кивает, но Натаниэль уверен, что она должна возразить. Самокритика никогда не бывает лишней.       — Спасибо, Мэтт.       Натаниэль скучающе залипает в телефон, пока дверь в очередной раз не открывается. Заходит парень полностью в чёрном. Он блондин со стильной стрижкой, на которой Натаниэль задерживает взгляд; с несколькими полиэлителеновыми чехлами, перекинутыми через руку. Он бегло осматривает студию, кидает быстрое: «доброе утро», кивает Рене и открыто задерживается взглядом на Натаниэле, что не скрывает своего недовольства.       Вместо того, чтобы извиниться за опоздание, он лишь идёт мимо зоны ожидания, фотозоны, после чего заходит в одну из дверей.       Натаниэль готов взорваться.       Рене резко поворачивает голову к нему. Её осветлённые и покрашенные в пепельный блонд волосы, кончики которых будто бы заляпаны палитрой с разбавленной акварелью, взмываются в воздух и проезжаются Натаниэлю по лицу.       — Прости Эндрю, он… — начинает она, но когда замечает озверевший взгляд и налипшие к чужим губам из-за липкого блеска свои же волосы, ойкает и смотрит чуть ли не с великим страданием, — Прости…       Потом снова ожидание, пока Натаниэль понимает, что терпеть не может. Он просто идёт в дверь, в которую зашёл Эндрю. Парень с дредами что-то говорит ему в спину, но Натаниэль не обращает внимания, врываясь в гримёрную.       Эндрю сидит за столом с большим зеркалом, одна нога закинута на другую, стопа в берце покачивается в воздухе. На столике разложен небольшой швейный набор. Перед ним костюм, который он слегка подшивает.       Натаниэль страдальчески выдыхает, надавливая на глаза пальцами. Ему срочно нужно чем-то заняться, иначе он сойдёт с ума от скуки.       Вот что, Эндрю не мог сделать это дома?!       — Умоляю, быстрее, — фонтанирует эмоциями Натаниэль, переходя на ноющий тон.       Эндрю смотрит на него с завидным равнодушием, будто он абсолютно нормально себя ведёт, никого не задерживает и не нервирует.       Он делает ещё несколько стежков, после чего складывает набор в коробочку. Достаёт из чехла остальную часть костюма и пихает это в грудь Натаниэлю, покидая комнату. Если бы не хлопнувшая дверь, Натаниэль бы взорвался.

***

      Эндрю в открытую смотрит на открытый живот, испещрённый шрамами, и косые мышцы с еле видной дорожкой тонких рыжих волос.       На Натаниэле джинсовый чёрный топ, длинная кофта почти по колено и свободные огромные штаны, в которые можно спрятать половину его квартиры.       — Что, не ожидал? — усмехается Натаниэль, не пытаясь прикрыть открытую кожу, — Японский выродок тебя не предупреждал?       — Нет, — безучастно говорит Эндрю.       — И что, я больше не подхожу?       — Сойдёт, — лишь говорит Эндрю и идёт к Мэтту, настраивающему камеру.       Натаниэль хмыкает и закатывает глаза.       — Ладно, про журналы спрашивать не буду. Но ты что, не мог посмотреть в интернете?       — Мне всё равно.       Натаниэль вздёргивает бровь.       — Ты совсем идиот? Как тебе может быть всё равно на собственную коллекцию? Одежда не может идеально подходить всем — кому-то больше, кому-то меньше. Нельзя было посмотреть на модель, которая придёт? Или тебе настолько похуй на собственный труд?       Эндрю его игнорирует. И Натаниэль вспыхивает.       — Я топ два бодипозитивная модель по мнению Космополитен, — вскрикивает он, — Как ты, блять, мог не знать?! Ты модельер или кто?!       — Ну не топ один же.       — Топ один — альфа с девяносто процентами ожогов, — складывая руки на груди, бурчит Натаниэль.       Не то чтобы он гнался за этой победой, тем более, учитывая, что Микаэля — того самого альфу — было и правда жаль. Натаниэль и сам прошёл через много боли. Но он привык отыгрывать то, что он хочет быть лучшим, ведь почти на каждом его интервью звучал одни и те же вопросы: «Как вы относитесь к тому, что вас обошли?» или «Каково быть вторым?».       Да плевать, ему хватает той нежеланной славы, что у него есть. Но Ичиро никогда не позволит так сказать.       Мэтт отвлекается от камеры на конфликт перед ним и окидывает Натаниэля заинтересованным взглядом.       — А как по мне, неплохо. Ты прям такая… Оторва в этом. А Эндрю просто…       — Замолчи нахер, Мэтт, пока я не вырвал тебе язык.       Мэтт капитулистически поднимает руки. Только белого флага за его спиной не хватает.       — Но согласись же, что он всё равно красивый, — бормочет Мэтт, снова возвращаясь к камере.       Эндрю игнорирует его и садится на один из стульев у стола, где стоит ноутбук.       — А теперь о насущном, — Натаниэль подтягивает штаны, — Оно на мне не сидит. Что делать будем? Или вам всё-таки нужна фотосессия в стиле ню?       Эндрю тянется в карман своей туники, извлекая что-то оттуда и зажимая в кулаке. Натаниэль не понимает, что это, пока он не заходит ему за спину, отодвигает кофту и резким движением стягивает пояс штанов гармошкой, после чего закрепляет прищепкой.       Натаниэль, услышав тихий щелчок и погрязнув в догадках, изгибается и пытается посмотреть себе же на задницу.       — Да ты прикалываешься…       Эндрю безучастно возвращается на своё место.       — Я, блять, не понимаю… — неверяще мямлит Натаниэль в полном шоке.       Он впервые видит такое. Чтобы ему закрепляли штаны прищепкой?! Где бы он ни работал, образцы всегда шили под него. Чего уж стоит говорить о том, что именно эти штаны Эндрю ушивал перед его приходом, потому что они слишком длинные. К слову, ушивал он на глаз, и, в принципе, попал в длину ног Натаниэля. Спасибо хоть на том, что он хотя бы о них не спотыкается, хотя штанины постоянно норовят залезть ему на пятки.       Хотя о чём это он? Это же, блять, Рико. А Натаниэль уже не сомневается, что тот просто решил его унизить этим, а всё что происходит вокруг — просто постановка. Небось, камера где-то стоит. А потом этот весь процесс будет залит на ютуб.       Мэтт прыскает в кулак. Натаниэль стреляет в него озлобленным взглядом.       Не зная, как реагировать на происходящее, Натаниэль просто идёт в фотозону.       — Остановись, — говорит ему Эндрю, и Натаниэль, устало выдохнув, тормозит.       Эндрю садится перед ним на корточки, хватая его за одну из штанин. Выуживает из кармана моток ниток и иголку, подворачивает ткань и подшивает. Снова. Многострадальные штаны легче было бы перешить, чем проводить над ними эти безжалостные манипуляции.       — А я уж подумал, что так нужно, — хмыкает издевательски Натаниэль, смотря на его светлую макушку, — Полный отстой. Никакой организации.       Эндрю мог бы разозлиться на это и тыкнуть в одну из вен на ноге иголкой, сделав такую своеобразную попытку убийства, которая вряд ли бы сработала, но он лишь безучастно продолжает делать крепкие стежки, что на некоторое время скроют недостатки.       Когда он поднимается, то просто уходит к ноутбуку. Мэтт в это время расставляет лампы, переносит в середину фотозоны пуфик, и идёт к камере. Натаниэлю ничего не остаётся, кроме как занять своё место.       Натаниэль не знает, что ему делать. Может, лучше уйти, пока не началось? Он чувствует себя странно в этой атмосфере. Дураком. Или, возможно, это всё просто паранойя? Он боится, что это правда шутка?       Но каковы будут последствия, если он уйдёт? Рико сольёт фото. И гнев Ичиро неизбежен.       Поджимая губы, Натаниэль присаживается на пуфик.       — Есть пожелания? — спрашивает он у Эндрю, который осматривает его с головы до ног.       — Делай как обычно. Потом посмотрим.       Как обычно? В каком-таком смысле? Он имеет ввиду базовые позы или именно то, как обычно делает Натаниэль?       Мэтт снимает камеру со штатива и утыкается в неё, подбирает высоту и ракурс, готовясь запечатлять.       И Натаниэль, мило улыбнувшись, заваливается на бок, упирается рукой о мягкую поверхность. Приникает щекой к плечу напряженной руки, вынужденной держать весь его вес. Прогибается, словно кошка. Ноги согнуты в коленях, одна из них лежит на пуфике, другая вытянута чуть сильнее, носок кед касается пола. Эта поза делает акцент на ягодицы. Он красиво укладывает кофту, чтобы открыть свои формы, но при этом скрыть прищепку. Думает, куда деть свободную руку, но в итоге сгибает её в локте и укладывает на талию. В это позе особенно хорошо рекламировать трусики, особенно их заднюю часть, где частенько красуются вырезы, бантики и бусинки. Также, если подобрать правильный ракурс, то можно красиво подчернуть грудь. Но Натаниэль не женщина, чтобы на его грудь можно было смотреть снизу-вверх, как на сочно обтянутые мячи, удерживаемые дугами бюстгальтера. Поэтому он об этом не думает. У него есть хорошая задница, и этого достаточно.       Мэтт отрывается от камеры. Натаниэлю кажется, что глаза Эндрю расширяются всего на мгновенье, но вскоре лицо становится снова равнодушным.       Мэтт смотрит на Эндрю, пытаясь понять, фотографировать такое или нет.       — Попроще, — говорит лишь Эндрю.       — Слово работодателя — закон, — усмехается Натаниэль, вставая и присаживаясь на пуфик. Плечо успело затечь, — Ты сказал — как обычно, я сделал — как обычно. Как обычно бывает у меня. Никаких уточнений не было.       Мэтт смотрит на Эндрю, но тот не удосуживает его взглядом. Несколько секунд он ещё всматривается в весёлое лицо Натаниэля, после чего переводит взгляд куда-то в сторону.       Натаниэль же задумывается. Встаёт с пуфика, отодвигает его ногой чуть в сторону. Подгибает одну ногу, упирая носок кеда в пол, переносит вес на другую, голову слегка набок, одну руку в оголённую поясницу, другую подогнуть и поднести ладонь к лицу. Согнуть пальцы, оставив расслабленным и наполовину разогнутым указательный, поднести к томно приоткрытым губам, почти что касаясь проксимальной фалангой. Прикрытые глаза, слегка задранный подбородок в высокомерии. Мэтт улыбается и ослепляет его вспышкой. Он делает ещё несколько снимков с разных ракурсов, иногда немного переставляя свет.       Потом Натаниэль становится на обе ноги. Вильнуть одним боком в сторону; руки зарываются в волосы, несколько кудрей падают на лоб. Мышцы напряжены до предела, демонстрируя его поджарость. Выпирающие ключицы и ямочки около них красиво выглядывают из-под ворота топа. Мэтт делает несколько снимков, бегая вокруг него.       — То же самое, но без кофты, — окликается Эндрю, и Натаниэль подчиняется.       Он меняет ещё несколько поз, после чего переодевается в следующий образ. Чёрная футболка с несколькими рваными дырами, будто оставленными когтями крупного зверя. А вот это неплохо, хоть и банально. И узкие штаны. Рене красит ему губы вишнёвой помадой, выделяет скулы скульптором и наносит блестящий консилер.       И всё по новой, пока Эндрю, спустя несколько поз и десятки фотографий этого костюма, не встаёт со своего места и не подходит к Натаниэлю. Тот смотрит непонимающе, но Эндрю, коснувшись его губ большим пальцем, размазывает помаду. И Натаниэль понимает его задумку. И тёплое чужое прикосновение тонет в его собственном, когда он обыгрывает стервозно размазанную помаду в следующей своей позе, широко улыбаясь камере и делая вид, что размазывает её сам.       Время скоротечно, и Натаниэль удивляется тому, что проходит уже несколько часов после начала.       Потому что обычно его работа вызывает только скуку. Встать посексуальнее, показать возможности своего тела.       Его миссией всегда были только две вещи:       Либо возбудить зрителя через фотографии, чтобы он в своей возбуждённой будоражащей радости побежал за комплектиком в магазин или на официальный сайт;       Либо возбудить зрителя, чтобы он захотел его, самого Натаниэля. Даже если комплект не очень, то все всё равно посмотрят на рекламу, если там будет красивое тело, а это всё ещё охваты.       В итоге, на самом деле, суть его дела: продай себя камере, чтобы кто-то мог продать свой продукт.       Во второй миссии тоже: продай себя Ичиро, чтобы Стюарт мог выгоднее ставить условия.       Всё сводится к одному: Натаниэль себе не принадлежит.       Натаниэль меняет образ. Позы. Терпит мельтешащего Мэтта и его вспышки.       Рене бегает в кафе неподалёку, приносит разную выпечку: и солёную, и сладкую, а также коробочку с цезарем. Очень прагматично, думает Натаниэль, проглатывая салат. Он предполагает то, что Рене боится вывести его на эмоции, предлагая очевидно неподходящую пищу, поэтому решилась отделаться салатом.       Но Натаниэль пытается не смотреть в сторону выпечки, чтобы не показывать то, как сильно он её хочет, на самом деле. Запах сводит его с ума, и он пытается отвлечься на телефон, пока другие наслаждаются сдобой.       Потом снова макияж и новый костюм. Натаниэль не скажет вслух того, что он входит во вкус. Нет толпы ассистентов, нет орущих дизайнеров, стилистов и представителей брендов, высказывающих либо претензии, либо пожелания, которые часто то не выполнимы, то в принципе не стоят того, чтобы пытаться их запечатлить.       А здесь тишина и благодать. Вечно улыбающийся Мэтт, лёгкая рука Рене, не наносящая на Натаниэля тонны косметики, и Эндрю, который не требует невозможного или странного.       Это ново.       И это приятно.

***

      Через несколько дней всё повторяется по тому же сценарию, правда Эндрю не опаздывает, и костюмы сразу готовы к тому, чтобы их надевал Натаниэль. Интересно, Эндрю ночами не спал, переделывая всё под него?       Хотя у него было несколько месяцев прежде чем они начали работать. Этого времени хватило бы, чтобы захватить половину земного шара, чего уж говорить про пошив костюмов.       Натаниэль крутится, выгибается, пытаясь делать более простые позы без акцента на сексуальность.       — Перекур полагается? — выдыхает он спустя несколько часов, чувствуя каждую затёкшую мышцу.       Эндрю смотрит на него и кивает.       Натаниэль блаженно потягивается, разминаясь. Крайне короткий облегающий топ чудом не ползёт вверх, и Натаниэль понимает, что больше руки поднимать не будет.       Он идёт к сумочке и выуживает оттуда пачку newport и зажигалку. К его удивлению, он замечает, как Эндрю следует за ним.       Они вместе выходят на улицу. Натаниэль цепляет лёгким движением пальца сигарету и достаёт ртом из пачки, тут же чиркая зажигалкой. Эндрю пристально следит за ним, после чего выдаёт:        — Уж не думал, что такие омежки, как ты, курят что-то такое. Мне казалось, твои сигареты будут с кнопкой и запахом персика.       Натаниэль выдыхает тяжёлый дым, заполняющий собой всё вокруг.       — Это какие «такие»?       Эндрю на секунду задумывается. Но всего на момент.       — Любовницы.        — Довольно непрямолинейно, — ни одна мышца на лице Натаниэля не дёргается. Он привык к чему-то и похуже.       И он не отрицает. Интересно, какова реакция Эндрю на это, там, внутри. У него же должны быть чувства, скрытые за этими айсбергами? Он же человек, как-никак.       Натаниэль — провокатор. И он чувствует чужую провокацию за километр.       И что ты будешь делать с новой информацией, Эндрю? Не то чтобы она была полезной, но множество людей хотели бы узнать её подтверждение, например. А тебе оно досталось просто так.       — Угостишь? — спрашивает лишь Эндрю.       Натаниэль мимолётно бросает на него взгляд, но вскоре снова переводит его на асфальт, закиданный окурками и мелким мусором.       — Уж не думал, что такие альфы, как ты, курят такое, — дразнит он.       — Какие «такие»? — включается в игру Эндрю.       — Придурки.       Эндрю не отрицает свой вторичный пол. Не то чтобы Натаниэлю было интересно, но это очередной пазл в картинке, которую можно собрать.       Он протягивает ему пачку. Эндрю беспристрастно берёт из неё одну сигарету, и Натаниэль предлагает ему свою зажигалку. Тот не отказывается. Делает затяжку, отстраняет сигарету от губ, спокойно выдыхая дым.       — А твой любовник не против, что ты куришь такое? Наверняка ужасно воняешь табаком, да и во рту послевкусие поганое.        — Он ругается, но в целом ему похер, пока я не курю задницей, — усмехается Натаниэль, и Эндрю смотрит на него почти что удивлённо. По крайней мере, Натаниэлю кажется, что на дне его безучастных глаз проскользнуло именно удивление.       Эндрю отводит взгляд и делает новую затяжку.        — Критикуешь — предлагай. Следующая сигарета с тебя, — выдаёт Натаниэль, прежде чем затушить окурок о стену и вернуться в здание. Эндрю пожимает плечами и спокойно докуривает в одиночестве.       Натаниэль натягивает на себя следующий костюм. На этот раз довольно необычный, но вполне подходящий общей теме коллекции. Кроваво-красная рубашка, одна сторона которой длинная и достаёт чуть ниже пояса, другая же выше него, а пустое пространство заполняет бахрома из ниток. В итоге рубашка выглядит симметрично, но в то же время и нет. Чёрные джинсы с искусственно созданными потёртостями тоже имеют бахрому на штанинах, подходя рубашке. Не хватает только шляпки и сапог — и тогда Натаниэль сможет почувствовать себя ковбоем.       Он смотрится в зеркало, видит этот цвет, и вспоминает слова Ичиро о том, как тот идеально ему подходит.       Ичиро обожает, когда Натаниэль в красном. Особенно если это яркие дерзкие оттенки. Он до фанатизма любит его рыжину, любит зарываться пальцами в неожиданных порывах ласки и держать его за волосы во время секса. Любит красную помаду на нём, любит её сцеловывать и размазывать.       Но Натаниэль не любит красный. Он имеет запах крови.       Кровь везде: на стенах и столах подвала, на пыточных инструментах. На строгих рубашках отца, которые он носил даже дома. На теле матери, когда она пыталась спасти его. У Натаниэля под ногтями. И в венах.       Он смотрит в зеркало. Ему не нравится. Но он смиряется и выходит из гримёрки. Его никто не спрашивает, когда дело касается работы.       Поэтому он терпит. Как и всегда       Но всё быстро идёт под откос, потому что Эндрю впервые высказывает своё недовольство.       — Ты не стараешься, — говорит он.       — Не правда, — отвечает Натаниэль, но настроение его подпорчено.       — Всё не то, — говорит Эндрю, критикуя позы.       Не хочется ничего делать, хочется вернуться в квартиру, зарыться в одеяла и прокрастинировать. Возможно, отоспаться.       Он ловит себя на мысли, что не уважает присутствующих, поэтому ему так не хочется что-то делать. Если бы он был сейчас на фотосессиях, что организовывает ему Ичиро, он бы даже не задумывался о том, чтобы филонить. Потому что это работа. Если ему говорят надевать красный комплект кружевного белья — он надевает. Если ему говорят снять бретели с плеч, чтобы лиф выглядел так, будто сейчас сползёт, создавая интригу, то он делает.       Если ему скажут голым встать раком и раздвинуть ягодицы, то он сделает. Благо, Ичиро ещё не настолько опустился, чтобы делать такое на публику. Но то, что происходит у них наедине — это уже другой разговор.       А здесь ничего не хочется. Мало того, что его вынудили работать с непрофессионалами, так ещё и за просто так. Коллекция Эндрю, конечно, занимательная — но не более того.       Натаниэль собирает всю свою оставшуюся волю в кулак. Последний рывок, и можно будет уехать домой.       Он заводит руки за голову и выгибается. Мэтт щёлкает фотоаппаратом.       Рене подсаживается на стул рядом с Эндрю.       — Как Дэн? — тихо спрашивает она, отвлекая Мэтта от работы, что по мнению Натаниэля недопустимо. Внутри начинает клокотать раздражение.       — Всё прекрасно. Её положили на сохранение. Врачи прогнозируют на конец мая.       Рене тепло улыбается.       — Вы определились с именем?       Мэтт страдальчески выдыхает.       — Нет, мы постоянно спорим. Она хочет назвать его Дэвидом… Не поймите меня неправильно, я его люблю и уважаю, и я благодарен ему за то, что он для нас сделал… — тараторит он, — Но я всегда мечтал назвать ребёнка в честь матери. Неважно, девочка или мальчик…       Рене сжимает пальцами юбку и опускает взгляд в пол.       — Мне жаль…       — Всё нормально. Мы не прям ссоримся… Но он скоро родится, и если мы не определимся, то будет уже не весело, — выдыхает Мэтт, сосредоточенно листая снимки на фотоаппарате, — Я думаю, что надо уступить. Не хочу, чтобы она переживала из-за мелочей в такой сложный период. Да и после родов тоже. Дэвид тоже хорошее имя, честно. Да и я понимаю, что слишком драматизирую. Я ведь могу назвать Рэнди и нашего второго ребёнка, — Мэтт усмехается, — Но мне кажется, я уже из принципа стою на своём. И мне стыдно даже себе в этом признаваться, что уж говорить про неё.       Он улыбается.       — Может, мы уже наконец приступим к работе? — раздражённо выдыхает Натаниэль, — Вы можете обсудить это и после того, как я уеду домой.       Мэтт кидает на него взгляд, полный вины. Он поджимает губы и утыкается в камеру, готовый ко второму заходу. Рене выглядит неловко. Видимо, её чувство вины ещё сильнее, чем у Мэтта. Эндрю же как всегда холоден. Но взгляд его прожигает насквозь.       И Натаниэль ловит себя на мысли, что он не должен быть рядом с такими, как они.       Да, точно.       Они ему не ровня.       Фотографируй уже, твою мать.

***

      Когда Натаниэль приходит домой, его дверь заставлена корзинками с цветами. Он выдыхает и хмурится. Мысленно считает до десяти. И набирает Ичиро.       — Привет, куколка, — вкрадчиво говорит Ичиро под шелест бумаг. Всегда так — на фоне либо звуки клавиш, либо шепотки во время собраний, либо шелест документов, либо крики жертв, захлёбывающихся кровью. Работа.       — И-тян, — мурлычет он самым сладким голосом, который только может выдавить, — Ты снова тратишься…       — Люблю, когда мой цветочек цветёт в кругу других цветочков.       Глаза Натаниэля закатываются куда-то в череп.       — Спасибо тебе, — кокетливо шепчет он, — Мне уже так тебя не хватает.       — Ненасытный мальчишка, — усмехается Ичиро, — Жду не дождусь, чтобы приехать и показать тебе твоё место.       — Моё место… — мычит он заинтересованно, — Где же оно?..       — Подо мной. Жаль, что я пропущу твою течку, сладкий. Но не сомневайся, я отыграюсь.       Внутри Натаниэля резко вспыхивает восторг.       Ичиро пропустит его течку?       И плевать на последнее предложение.       — Ладно, сладкий, я отключаюсь. Нужно бежать.       Натаниэль почти что пропускает фразу мимо ушей. Кидает короткое «пока» в самый последний момент.       И настроение тут же улучшается. Течка в одиночестве… Это звучит как мечта.       Это значит, что Ичиро задержится? Натаниэль на всякий случай открывает приложение и проверяет прогноз. Да, течка через десять дней. Да это же вдвойне великолепно.       Он отдохнёт, займётся своими делами, а не будет ублажать японского придурка.       Остаток дня прошёл хорошо. На радостях Натаниэль заказал вредную пиццу, и даже факт того, что консьерж не пропустил бы доставщика, и поэтому Натаниэлю пришлось спускаться за заказом, а потом подниматься с коробкой, не испортил его настроение.       Он проводит остаток дня за сериалами и пиццей с креветками. В итоге не высыпается и утром самостоятельно закрашивает небольшую синеву под глазами, не доверяя это дело Рене.       Ведь подкрашивать глаза тенями или губы помадой — одно, а правильно подобрать тональный крем и корректор, чтобы скрыть изъяны кожи — другое. Натаниэлю не предстало демонстрировать кому-либо свои внешние недостатки.       Что не скажешь о шрамах, которые он превратил в свою фишку.       Короткое обтягивающее платье становится следующим лотом.       Натаниэль платья не носит и никогда не думал носить, поэтому, когда он крутится в гримёрке, смотря на ткань, что не достаёт даже до середины бедра, но зато красиво обтягивает всё, что нужно — он в странном восторге и непонимании.       Это, оказывается, красиво.       Он видел омег, что носят платья. Но никогда не планировал сам.       А теперь он ошарашенно смотрит на себя. На свои пухлые истинно омежьи бёдра, которые приятно мять. На выпирающие тазовые косточки. На рёбра. На чертовки огромный вырез почти до пупка, открывающий ключицы и истерзанное шрамами тело. Он обводит себя руками. Крутится, виляет задницей, смотря на то, как ткань аппетитно поднимается.       Он вздрагивает, когда дверь хлопает и прерывает акт самолюбования.       — Прости, если напугала, — улыбается мягко Рене. В руках у неё сумка с косметикой, — Я подкрашу тебя, хорошо?       Натаниэль кивает и запрыгивает на барный стул у зеркала. Рене смотрит на него и в восхищении выдыхает:       — На тебе оно и вправду лучше смотрится, чем на мне.       Оу. Так Эндрю готовил его для неё?       Натаниэль вопросительно клонит голову. Говорить не хочется, язык будто прилип к нёбу.       — Все костюмы Эндрю планировал под знакомых, которые согласились фотографироваться.       — Разве это имеет смысл? — бурчит Натаниэль, но сам понимает, в чём дело.       В Рико. Если этот придурок что-то захотел, то хрен кто ему будет перечить. Он вредный, озлобленный и при деньгах. Но что их связывает с Эндрю? Он потратил недели, чтобы разработать собственноручно коллекцию под своих друзей, но типичный Морияма — это уже как имя нарицательное — решил всё за него. В чём смысл? Или Рико начал издеваться даже над теми, кого крышует?       Хотя о чём можно говорить? Рико — противный. Местами инфантильный. Если он что-то хочет, то другие обязаны расшибиться в лепёшку, чтобы он что-то получил.       Если Рико хочет, чтобы Эндрю переделывал свои эскизы, то Эндрю должен это сделать. Кто бы сомневался.       Поскорее бы этот цирк закончился.       Рене привлекает его внимание тем, что легко передёргивает плечами.       — Наверное, да, — тихо говорит она, когда красит ему чёрный «смоки айс», — На самом деле, если ты хочешь что-то узнать об Эндрю, то следует спросить у него лично.       — Я ничего не хочу, — бурчит Натаниэль, пока закатывает глаза, чувствуя натяжение ресниц щёточкой с тушью, — Я просто его не понимаю.       — Мой совет не поменялся, — мягко вторит Рене.       — Я хочу, чтобы это всё скорее закончилось, и я вернулся к нормальным фотосессиям.       Рука Рене еле заметно дёргается, но вскоре она снова стабильна. На самом деле, это опасно, потому что она может выколоть ему глаз, если такое повторится, но Натаниэль провокатор по сути своей, поэтому ни о каком из своих слов не жалеет. Ему нравится видеть эмоции людей, особенно таких, как Рене, даже будь это небольшие проблески сквозь толщу фальши.       Не такая уж белая овечка-сахарная вата, да?       Доделывает работу она молча.       И снова череда фотоснимков. Нил задирает ногу, чувствуя, как платье поднимается по его бёдрам. Он обводит рукой своё изящное тело, кладёт ладонь на коленную чашечку. Выгибается, выпячивая грудь.       Присаживается на пуфик, закидывает ногу на другую острой щиколоткой на колено. Если Мэтт сфотографирует с неправильного ракурса, то запечатлит его нижнее бельё. Натаниэль надеется, что в его голове есть хоть капелька ума и догадливости, и что на снимках будут не его трусы, а место для фантазии.       Потом он перекрещивает ноги, растёгивает туфлю, пальцем держа ремешок. Будто он пришёл домой, желая избавиться от шпилек, из-за которых натруженные ноги будто разрушаются на атомы. И снова вспышки.       Когда наступает перерыв, Натаниэль чувствует себя довольным. Ему нравится это платье, он ощущает себя статно в нём. Пока никто не видит, обводит руками грудь с привставшими сосками. Интересно, когда это произошло? И попало ли оно на снимки?       Они живут в мире, где омежьи соски не являются чем-то, что нужно скрывать, в отличии от члена, вагины или женской груди. Но они не лишены эротизма, и есть люди, которые считают моветоном оголять омежью грудь. Были альфы, которые использовали грудь омеги как аргумент в суде из разряда: «он ходил без рубашки, я возбудился». Но в то же время, омегам запрещено оголять грудь во время лактации, потому что она становится похожа на женскую — немного округляется, наливается молоком, и на ощупь мягкая. У омег нет там вечного жирка, как у девушек, и после беременности и кормления всё возвращается обратно. Правда, бывают неприятные случаи, когда растянутая кожа отказывается возвращаться в норму и оставляет растяжки или обвисает, а бывает, что молоко не заканчивается, оставляя полушария наполненными. Некоторые омеги ложатся под нож из-за этого, а некоторые пытаются принять себя.       Иногда во время секса Ичиро высказывался ему об этом — что было бы, будь у Натаниэля мягкая налитая грудь. Он фантазировал о том, как мнёт её, играется с ней, стимулирует и выдаивает молоко. Как трахает в ложбинку, сжимая мягкие полушария руками. Это и затрагивает работу — как бы горячо Натаниэль выглядел бы в комплектах для беременных?       Отврат. Натаниэля иногда передёргивает от того, как он представляет такую грудь у себя, как задумывается о том, по каким причинам она может быть. Небось, её разрывает из-за давления молока внутри, ведь кожа не привыкла растягиваться так сильно. Соски болят, наверное. И лишняя жидкость. И рубашки не сидят. И мелкий японский выродок с генами Ичиро под сердцем.       Нет, нет, ни за что. Натаниэль обожает свою плоскость.       Если в мире существует понятие анти-фетиша, то это оно.       Ещё и соски… Гиперчувствительные. На самом деле, у омег в принципе соски намного чувствительнее, чем у альф, но Натаниэлю не нравится то, как его собственные требуют внимания больше, чем им полагается. Ему не нравится стимуляция их, потому что это ощущается странно. И поэтому он пытается игнорировать то, как иногда Ичиро крутит его несчастные соски. Натаниэль привык делать вид, что ничего не чувствует.       И вставать и торчать эти два гадёныша тоже любят. Чувствительны к погоде, температуре, стрессу.       Но когда он фотографируется в комплектах, на это никто не обращает внимания, потому что это подходит тематике. Их видно? Хорошо. Не видно? Ну и ладно, так тоже неплохо.       Но он так давно не фотографировался в нормальной одежде, а в обтягивающем платье вообще никогда, что это становится для него неким открытием. Надо ли было ему использовать специальные пластыри? Или Эндрю не против?       Он ещё раз окидывает себя взглядом. Красиво.       Он слышит, как троица переговаривается в зоне ожидания, и идёт в гримёрку. Становится перед большим зеркалом в пол, заводит руку за голову, выгибается и снимает себя на камеру телефона. Смотрит на результат, после чего с тихим хмыком подтягивает платье чуть повыше, и снова фотографируется в той же позе, но с более оголёнными бёдрами.       Фотография летит в чат с Ичиро. Тот не в сети, но Натаниэлю это не нужно.       Он стягивает рукава. Вырез ползёт выше, плечи оголены. Подол почти что показывает то, что должен скрывать. Снова фото. Снова чат Ичиро.       Натаниэль оголяет одну грудь с торчащим соском и делает фото на фронтальную камеру, куда попадает лишь половина его лица с закусанной губой и оголенный участок кожи.       Дверь хлопает, и он почти что вздрагивает. Эндрю не выглядит впечатлённым, но всё равно замирает на входе, будто видит то, что не должен.       — Теперь у меня ощущение, что платье оскверненно, — говорит он без единого проблеска эмоций.       Человек-камень. Натаниэлю даже немного завидно — когда вокруг происходит всякий пиздец, такие люди, как Эндрю, являются чуть ли не эталонами поведения. Интересно, каково быть неэмоциональным? Натаниэль так не умеет.       Он натягивает рукава платья, закрывая оголённую грудь и плечи, и поворачивается к Эндрю, будто бы не он сейчас позировал перед зеркалом.       — Мы заказали роллы. Надеюсь, Ваше Величество ест такое?       — Ест. В интернете пишут, что роллы полезные.       — В интернете много чего пишут, но это не значит, что стоит верить всему, — изрекает Эндрю, — Про тебя, например.       — О, так ты всё-таки поискал моё имя?       Эндрю подпирает косяк двери плечом, перекрывая единственный путь к побегу.       — И теперь я не понимаю, чему верить. Раскроешь занавес? — усмехается Эндрю. Он иногда так делает, когда хочет добавить разговору издевательской нотки, но Натаниэля это всегда вводит в ступор, как вводило бы любое проявление эмоций с его стороны.       Интересно, а трахается он тоже без лишних движений лицевых мышц? Как робот — просто делает поступательные движения пахом, когда тело абсолютно статично.       Ха-ха, секс-машина. Натаниэль удерживает едкий смешок, потому что Эндрю не умеет читать его мысли, и резкий смех показался бы ему странным.       Или он вообще бревно? Лежит и даже не двигается, настолько ему плевать даже на секс.       Натаниэль чувствует себя сексуально-озабоченным. В принципе, учитывая его повседневность и близость с Ичиро, оно не удивительно.       — А что ты дашь мне в ответ? — заискивает Натаниэль.       — Смотря что ты попросишь.       — Что тебя связывает с Рико?       — А что тебя с его старшим братом? Правду, Натаниэль. Не слухи. И не обходные понятия, типа «любовник». Любовники разными бывают.       Они оба разом замолкают. Но одна мысль явно витает в воздухе — Морияма придурки.       — Правда за правду? — спрашивает Натаниэль, и Эндрю кивает, — Я не знаю, как характеризовать наши отношения. Я попал к Ичиро, когда мне было четырнадцать. Ичиро на тот момент было двадцать, и в его руках уже были сосредоточены все деньги семьи. Мой отец отдал меня ему, надеясь избавиться от ненужного сынка, разочаровавшего его своим вторичным полом, и желая получить расположение нового главы семьи. Но Ичиро не хотел больше с ним работать, поэтому…       Натаниэль задумывается. Насколько много Эндрю знает о настоящих делах клана?       — Убил его? Я знаю про Морияма достаточно. Рико очень горделив.       Брови Натаниэль приподнимаются в удивлении.       Отлично, не нужно ничего выдумывать.       — Да. Не хотел оставлять рядом с собой людей, преданных его отцу, которые, в теории, могут поднять бунт. Но меня он оставил. Думал, что со мной делать. Подросток с красивым личиком и целой кучей шрамов по всему телу. В итоге всё началось с разных реалити-шоу, где я рассказывал всё по одному сценарию: «сумасшедший отец поднимал на меня руку, превратил моё тело в фарш, убил мою мать, а сам пропал без вести, а я, несчастный четырнадцатилетний подросток, один-одинёшенек в этом мире». Покровительство Ичиро началось с этого. Он вызвал жалость у мира с помощью тех интервью много лет назад, а потом, когда меня обсуждали везде и всюду, начал пропихивать в модельный бизнес как бодипозитивную модель. Толерантное общество восприняло меня очень хорошо, особенно помня те слезливые интервью, но было много ненавистников, утверждающих, что я урод и содержанка у взрослого парня-богача. Наверное, у всех моделей такое было, особенно из моей категории.       По факту, Натаниэль не рассказывает ничего нового — всё это уже сто раз было обговорено на разных шоу. Он лишь подтверждает то, что действительно находится под крылом Ичиро.       — Он не просто мой покровитель. Он берёт с меня плату за свои действия сексом. Я его не понимаю, и это меня пугает. Поэтому я склонен верить, что между нами только плотские отношения. Но это не мешает ему проявлять ухаживания за мной. Называть прозвищами, которые у парочек были бы милыми, но для меня звучат как приговор. Куколка. Будто я вещь. Или сладкий. Будто он хочет проглотить меня и пережевать. Это мерзко, когда это говорит он.       Эндрю принимает эту информацию.       — Мой брат убил. У нас не было денег на хорошего адвоката, и я взял в долг у Рико. Нельзя было допустить, чтобы Аарона посадили. С тех пор я в долговой яме, и даже три работы не помогают из неё выбраться. А Рико каждый раз находит всё больше способов сделать меня ему должным.       — Да, Морияма — они такие. Привыкли снимать сливки. Нельзя быть их должниками.       — Тогда я не знал и был в отчаянии.       — Так что в итоге с твоим братом?       — Полностью оправдан.       — Ну, как видишь, это хотя бы было не зря.       Эндрю кивает.       Они покидают гримёрку. Натаниэль пьёт чёрный чай в ожидании доставки, краем уха слушая пустые разговоры Мэтта и Рене. Что-то про беременную девушку Мэтта, про общих знакомых, про образы из коллекции Эндрю. Неинтересно. Много фонового шума. Глупые и раздражающие.       Телефон вибрирует на его коленке, и он заглядывает в чат с Ичиро, куда пришло сообщение. Впервые вижу тебя в платье. Тебе очень идёт. Я бы с радостью взял тебя в нём.

И-тяяян

Я же на людях. Нельзя такое писать, когда рядом кто-то есть.

Сладкий, я тоже. Совещание.

Ммм…

Я бы так хотел, чтобы твои руки были на моих бёдрах.

Это платье…

Оно такое короткое.

Каждый раз, когда я меняю позу, оно оголяет меня всё больше.

      На самом деле нет. Оно приемлемой длины и хорошо сидит на теле. Но Ичиро, конечно, не стоит об этом писать, чтобы не убить настрой.

Оно создано для того, чтобы его снимали…

      Эндрю оскорбился бы, будь он гордым модельером и услышь он о своём изделии, как о части прелюдии для траха. Но Натаниэль не раз оскорблял его, но так ничего и не получил в ответ. Странный Эндрю. Когда ты не уважаешь свой труд, неудивительно, что его не уважают другие.

Я бы так хотел, чтобы ты задрал его и оттрахал меня до потери пульса.

Натаниэль.       Натаниэль почти что злобно хихикает. Его отвлекает большой бумажный брендированный пакет, стукнувшийся о столик. Рене распаковывает его и достаёт несколько пластиковых контейнеров.       Когда Натаниэль жуёт разноцветные комки из риса с различной начинкой, обёрнутые в рыбу или же обвалянные в мелкой икре, он думает о том, что это стократно лучше тех пресных суши, что он ел в ресторане Ичиро.       Ичиро тогда говорил, что это «традиционное блюдо японской кухни, ради которого был нанят настоящий мастер-сушист из Японии», но Натаниэль лишь перемалывал челюстями комки из риса с сырой рыбой на них, ничего особенного не чувствуя.       Роллы же, очевидно, не так полезны, как суши. И дешевле, потому что крабовые палочки внутри не кричат о какой-либо дороговизне блюда.       Некоторые из роллов островатые, некоторые солёные, но они не пресные. В них самые разные начинки, и это намного вкуснее, чем традиционные суши. И почему он раньше такое не ел? Конечно, вряд ли бы Ичиро позволил, ведь это буквально камень в его огород с этой его огромной любовью к культуре своей Родины, но и Натаниэль умеет просить. Например, раз в месяц ему всё-таки позволяют съесть круассан в хорошем кафе недалеко от его квартиры. Ах, что за круассаны там пекут. Помимо тех, что с красной рыбой и творожным сыром, там есть сладкие с ягодами и фруктами, красиво лежащими на подложке из лёгкого крема. Натаниэль потихоньку пробует весь ассортимент каждый месяц, записывая попробованные в заметки на телефоне, чтобы не запутаться, и ставя им оценки, лелея о том, что если он доживёт до второго круга, то снова попробует самые вкусные.       Он ест роллы, погруженный в свои мысли, замечая то, что вокруг погрязла тишина, наверное, только через вечность.       — Чего? — спрашивает он у неловко замолчавших Рене и Мэтта, посматривающих на него.       Рене прочищает горло и отставляет почти пустой контейнер на стол.       — Наверное, это не самый полезный обед. Прости.       — Всё нормально. Я не особо гоняюсь за диетами.       Рене мягко улыбается, и улыбка её прячется на кромке пластикового стаканчика.       Натаниэль думает. На самом деле, у него есть идея. Но стоит ли? Они угостили его роллами, но если он сделает что-то такое в ответ, будут ли они довольны? Они не дружат, поэтому он задаётся вопросом: не воспримут ли они подобный жест от него как издевательство.       — В следующий раз я угощаю, — говорит он спокойно, но глаза его выжидающе смотрят на лица присутствующих. Он пытается скрыть своё небольшое волнение, но оно, кажется, читается на дне его зрачков.       Мэтт и Рене расплываются в одобрительных улыбках.       — Было бы чудесно, чувак, — говорит Мэтт.       Чувак… Его никто так никогда не называл.       Вечером, когда он приходит домой уставший после фотосессии и спортзала, ему поступает звонок от Ичиро. Он хочет отбить, но не делает этого, потому что не готов увидеть здесь целую ораву охранников, пытащихся выяснить, почему он не берёт трубку и не случилось ли чего-нибудь. Ичиро ненавидит игнорирование.       — Привет, — бурчит Натаниэль в трубку полусонным голосом. Мягкие покрывала и одеяла кровати ублажают его уставшие мышцы так, как-никогда не делали руки Ичиро.       Он почти что смеётся с таких мыслей, но не при Ичиро, конечно.       — Привет, куколка. Ты звучишь уставшим. Загоняли моего несчастного мальчика?       — Да, — тянет он, зарываясь носом в подушки, — Я так устал, И-тян.       — Жаль, что я не с тобой. Здесь слишком много работы, но даже она не может забить мне голову полностью, чтобы я забыл о тебе.       — Ну и правильно. Обо мне нельзя забывать, — хмыкает Натаниэль.       — Я скучаю.       Натаниэль сжимает телефон.       Пропади навсегда из моей жизни.       Но говорит лишь:       — Я тоже.       — Ладно, спокойной ночи, Натаниэль, — голос Ичиро глубокий и понижен на несколько тонов, будто он пытается произвести впечатление и заволочь чужой разум томностью, — Отдохни как следует. То платье было шикарным на тебе, но само оно просто тряпка. Ты роскошен, ты знаешь?       — Я не могу понять, — хихикает Натаниэль, — Ты прогоняешь меня спать, но сам говоришь такие вещи, которые не дадут мне уснуть.       — Я специально. Вспоминай обо мне этой ночью. Думай о том, что бы я сделал с тобой, будь я там.       И отбивает.       А Натаниэль же, вопреки его просьбам, сразу же вырубается. Ага, как же, вспоминай он Ичиро этой ночью.       Разве что только в кошмарах.

***

      На самом деле, график у него загружен донельзя. И частые обследования в частной клинике — абсолютно нормальное явление. Лето приближается, и посещение дерматолога становится чуть ли не еженедельным испытанием.       Потому что летом кожа начинает выделять больше себума, поры забиваются активнее, и тра-ля-ля. Куча болячек, провоцирующих прыщи и акне. Как-то у него обнаружили демодекоз, и это был настоящий кошмар. Он не снимался несколько месяцев, потому что его лицо обсыпало так, как и подростков не наказывает половое созревание.       И вот сейчас по его щекам водят металлической палочкой. Мужчина просматривает собранные клетки его кожи, всяких мелких тварей, не видных невооруженным глазом.       — Всё в норме, — выдыхает он, поправляя масочку на лице, — Воздержитесь от солёного, острого, слишком сладкого. Соблюдайте уход, но не переусердствуйте, — говорит он по типичному сценарию, который Натаниэль слышит чуть ли не каждый приём.       Ну и слава Богу, а то в последнее время он как-то насел на вредную пищу. Всё из-за Эндрю, Рене и Мэтта, пропади они пропадом.       Вспоминает то, что он обещал их угостить. И поэтому, сразу после клиники, идёт в то самое кафе. На витрине стоят до ужаса аппетитные пирожные. Он бегает по ним взглядом, глотает слюну, и подходит к кассе.       — Набор из круассанов с ягодами, пожалуйста, — говорит он, наблюдая за тем, как кассир-омега заливается краской по самые уши и смущённо кивает.       Красивая коробочка с бантиком и наклейкой логотипа кофейни попадает ему в руки, и он, не задерживаясь, под пристальный взгляд омеги, который каждый раз, когда он сюда приходит, смотрит на него, как на своего суженного, идёт на улицу, где уже ждёт такси.       Пока он едет к фотостудии, чувствует, как пальцы дрожат на коробке.       Не смотри вниз, каким бы красивым оно ни было. Подожди, как всегда ты умеешь. Терпи.       Натаниэль так скучает по сладкому… Эти круассаны — само совершенство. Лёгкий воздушный крем, не сливки, а именно крем, который, скорее всего, сделан из творожного сыра. Свежие ягоды. Хрустящее снаружи, но пористое и мягкое внутри тесто.       Он сейчас захлебнётся слюной. Он не любитель сладкого, но иногда очень-очень хочется. Но чего-то такого, что не приторное, потому что приторная еда — слишком тяжелая для его желудка. Он не видит смысла её есть, потому что она вскоре возвращается обратно через рвоту.       От мыслей о рвоте аппетит притупляется. Натаниэль ненавидит это состояние. И ненавидит то, что многую еду он просто не способен есть, а может лишь смотреть, мечтая однажды попробовать.       Эндрю, Мэтт и Рене уже там, ждут только его.       — Задержался в клинике, — кидает им Натаниэль вместо приветствия. Кому это нужно? Он хочет лишь позавтракать круассаном и пойти работать. Но Мэтт ему улыбается. Кажется, он не обижен на грубость, как и сидящая рядом с ним Рене. Они оба такие ангелы, что аж зубы сводит.       — Привет, Натаниэль, — мягко говорит Рене, словно не он грубит им. Словно он заслуживает того, чтобы с ним по-доброму общались. И это вводит в неожиданный ступор.       — Привет, — бурчит он. И это было удивительно тяжело сказать. Сложнее, чем много лет назад сказать Ичиро: «возьми меня», чтобы показать ему, как Натаниэль настроен на его счёт, и проявить взаимность, которая в итоге нацепила на Ичиро розовые очки. Или же чёрные, через линзы которых не проникает ни единого луча света. Потому что Ичиро — слепец. За все эти годы можно было уже давно понять, что его водят вокруг пальца.       Заходит Эндрю, и Натаниэль не придумывает ничего лучше, чем пихнуть коробку ему в руки. Он чувствует себя странно рядом с Мэттом и Рене, которые смотрят на него так, как и родители на нашкодившего обидевшегося ребёнка. Снисходительно.       На него никто не смеет смотреть так. Оказывается, это очень позорно. Что-то внутри скребётся. Давно убитая совесть?       Эндрю кидает взгляд на коробку, потом на Натаниэля. Рене и Мэтт выглядят заинтересованными, и когда Эндрю ставит коробку на столик перед диванчиком, Мэтт слегка наклоняется и смотрит на то, что лежит внутри и видно сквозь прозрачное окошко.       — Это… вам, — собрав волю в кулак, говорит Натаниэль, не зная, куда себя деть. То, что он стоит перед ними, как на ковре перед начальником, смущает ещё сильнее. Будто они оценивают его.       — Ого, — говорит лишь Мэтт с улыбкой, тянет руку к маленькому изысканному бантику, который в такой огромной лапище выглядит нелепо, и развязывает узелок, — Спасибо.       — Спасибо, Натаниэль. Они выглядят аппетитно, — нежно улыбается Рене, встаёт и идёт к куллеру.       Натаниэль вздрагивает, когда чувствует лёгкое прикосновение к спине. Голова его резко поворачивается в сторону, но перед взглядом мельтешит лишь макушка проходящего мимо Эндрю.       Это было одобрение.       Из разряда: «так держать».       Их «спасибо» и сладкие улыбки Натаниэль вспоминает этой ночью. Оно действует удивительно расслабляюще на него, и сон приходит быстро. Оказывается, такая мелочь легко может поднять настроение.       А ещё он вспоминает довольного Эндрю, накинувшегося на свой круассан. Он заварил тогда чай с тремя ложками сахара на маленький пластиковый стаканчик. Эндрю любит сладкое?       Его губы быстро запачкались в воздушном креме, и он с удовольствием ненароком слизывал, небось, сам не замечая за собой такого. Но это заметил Натаниэль. И эта картина выгравировалась у него в сознании, как что-то красивое.       Потому что образ Эндрю — тёмный, готический, дерзкий. Стильная стрижка. Сильные руки и накачанный торс видно даже сквозь слои чёрной одежды. Эндрю красивый. Точенный, как статуя. Явно завсегдатай спортзала.       И когда он, весь такой серьёзный, в своём излюбленном тёмном стиле, с таким удовольствием ест что-то сладкое, красивое… Это выглядит как-то, что нельзя забывать.

***

      А утром Натаниэль, переваривший весь вчерашний день за ночь, осознаёт: Вообще-то Эндрю красивый.       Не как Ичиро. Не просто красивый. А именно такой, на какого Натаниэлю хочется смотреть.       По-своему красивый. И это неожиданно выжигается где-то в темечке.       А потом просыпается желание.       Натаниэль ненавидит то, что иногда ему хочется трахаться. Спасибо Ичиро, сломавшего его внутренний ориентир на секс, потому что вся эта половая жизнь никогда его не интересовала. Он даже уверен, что его либидо всегда было низким, и если бы не Ичиро…       А может, дело в надвигающейся течке? Натаниэль заходит в программу. Да, меньше чем через неделю.       Да чёрт его знает, Натаниэль никогда не разбирался в своей внутренней омеге, потому, что та явно была асексуальна, но, конечно, её никто не спрашивал, когда Ичиро хотел заниматься сексом.       Он собирается на фотосессию. Проходит свои многочисленные стадии ухода за кожей, пьёт дрянной кофе, который так обожает, и одевается, попутно вызывая такси. Приезжает вновь один из самых первых, только лишь один Мэтт что-то щёлкает в ноутбуке. Он лучезарно улыбается, когда видит его, после чего машет рукой. Натаниэль с сомнением кивает ему в ответ, занимая место на диванчике в зоне отдыха. Он залипает в телефон, ожидая Эндрю, и когда дверь открывается, он оказывается оглушён.       — О Боги! — громкий вскрик, и Натаниэль поворачивается. Знакомое лицо, — Я думала, что вы шутите! Что этот рыжий засранец делает здесь?!       — Надо же… Э… Как там тебя?       Конечно же он её помнит. Лиса Арнольдс? Ладно, плохо помнит. Но лицо же узнал. Только где он её видел?..       — Ты!..       — Эли, что такое? — мягко спрашивает Рене, зашедшая в здание следом. Она поглаживает руку разъярённой девушки, но это не помогает.       — Этот рыжий ублюдок увёл у меня шикарный контракт из-под носа! Не прощу.       — А, так ты очередная обиженка, не прошедшая кастинг.       — Замолчи, я покупаю их комплекты уже много лет. У меня целый шкаф дома под них. Я должна была туда попасть!       — Ой, какая досада. А что за бренд-то?       Кажется, девушка сейчас взорвётся. Она сжимает кулаки, несколько браслетов — почти все золотые, но среди них нелепый из бисера — звенят на её руках.       — Ладно, мне плевать, — машет Натаниэль в её сторону рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи, и пробирается через зону отдыха и фотозону к гримёрке. Работа. Девушка что-то ещё говорит, но он уже не слушает.       Ждёт Эндрю он уже там, лишь бы не выносить общество громкой девицы. Судя по всему, очередная знакомая троицы. Натаниэлю начинает казаться, что его фотосессии начинают превращаться в выставку картинной галереи, где все приходят для того, чтобы поглазеть на него. Кого они ещё приведут?       Он тратит время на общение с одним из знакомых омег, тоже модель в компании Ичиро. Он один из немногих, кто хорошо к нему относится и терпит его заскоки, правда, их общение всегда ограничивается социальными сетями, либо же редкими моментами на работе, когда они сталкиваются в коридорах. Они никогда не гуляют, не ходят вместе. Но это привычно. 
Во-первых, Ичиро не разрешает. Он подозрителен. Во-вторых, никому это не интересно. Даже Натаниэлю, который, иногда, сидя дома, испытывает жгучее одиночество.       Вскоре заходит Эндрю, в руках у него чехлы, и через полупрозрачный полиэтилен верхнего проглядывает что-то странное. Натаниэлю кажется, что это сетка.       Когда Эндрю покидает комнату, Натаниэль с интересом лезет в футляр. Внутри действительно сетка. Кофта будто сшита из мешка для овощей — по крайней мере, Натаниэль всегда так ассоциирует этот материал с тех пор, как увидел бабушку на улице, пока был проездом в одном из штатов, пытающуюся продавать свой урожай. Крупные прорези не скрывают ничего.       Чёрная кофта сверху, похожая на пиджак. И кожаные штаны.       Натаниэль морщится, когда думает о том, как грубые нитки кофты будут ездить по его несчастной груди. И, допустив себе импровизацию, лезет в сумку, выуживая оттуда пластыри. Если Эндрю скажет, что это портит образ, Натаниэль пошлёт его нахер, потому что под такое нужно было придумывать топ или майку, чтобы оно стало практичным.       Он клеит их себе на соски, прежде чем натянуть мешок из-под овощей. Пиджак. Штаны.       Пожалуй, этот образ самый не впечатляющий из всех, что Натаниэль мерил у Эндрю. Ничего особенного, так ещё и не практично.       Глаза Элисон, имя которой он вспомнил только потому что Рене назвала её «Эли», а остальную часть мозг уже напомнил сам, расширяются, по размерам напоминая блюдца.       — О твой, Рене, Бог, — неверяще шепчет она, смотря на его грудь, — Ого. Ладно.       — Съела, сучка? Это тело рождено для сексуального белья.       — Да никто и не спорит, — хмыкает она, пытаясь держаться гордо, — Но я всё равно должна была сниматься в тот день, — она делает короткую паузу, — Сучка. И шрамы уродливые.       Рене дёргает её за краюшек юбки, но гордыня Элисон не замечает ничего вокруг.       — В этом и суть, — усмехается Натаниэль. Такие слова давно его не задевают, спустя-то годы популярности, — А какими они ещё должны быть? Мой отец уж точно не пытался вырезать цветочки, когда орудовал ножом.       Элисон поджимает губы. Кажется, ей стало не по себе.       Натаниэль усмехается. Либо ты следишь за своими словами и всё у тебя хорошо, либо провоцируешь, но несёшь за это ответственность. Элисон же убегает.       Она поворачивается и уходит в зону отдыха.       — Прости её, — говорит Рене и идёт за ней.       Натаниэль садится на пуфик. Эндрю и Мэтт появляются из коридора вместе. Мэтт чуть не роняет свою камеру, когда видит его, глаза же Эндрю приковываются к чужой груди.       Кажется, Мэтт хочет что-то сказать, но не находит слов. Он смотрит на Эндрю, ожидая вердикт.       А Эндрю лишь идёт к ноутбуку.       — Там должен был быть топ, — говорит он. Глаза его беззастенчиво впиваются в грудь, обтянутую чёрной сеткой, которая особенно чётко подчёркивает белизну пластырей. Натаниэль хмыкает. И улыбается. Заводит руку за спину, впиваясь пальцами в край пуфика и опираясь на неё. Закидывает одну ногу на другую. Волосы падают на глаза.       Он знает, что он красив, а сейчас особенно. Ему всегда говорили, что он сексуален, и что его тело создано для развратных фото. Поэтому, такая поза в такой одежде — беспроигрышный вариант. И Эндрю действительно смотрит.       Правда, лицо его всё такое же холодное. Но Натаниэль уверен, что где-то там, на глубине его бездонных зрачков, что-то есть. Потому что Натаниэль, подобно суккубу, чувствует чужое желание.       Да и Эндрю альфа, в конце-то концов. А альфы всегда смотрят на него. Натаниэль знает.       — Ну, как видишь, не было. Я нашёл свой способ решения проблемы.       Эндрю пожимает плечами.       — Забыл дома.       — Забыл дома или специально не взял? — глупая игра, чтобы просто раззадорить.       — Забыл дома, — настаивает Эндрю. Делает вид, что ему всё равно, но Натаниэль часто видит, как тот стреляет глазами туда, куда не нужно.       Что же, Натаниэль в игре.       И он действительно старается. Выгибается так, как не выгибался и на лучших своих сексуальных фотосессиях. Подбирает такие позы, которые подчёркивают и показывают лучшие его части.       Мэтт выглядит смущённым, и, возможно, Натаниэлю немного жаль то, что он встал на пути его интереса.       Как ты поведёшь себя, Эндрю?       И Натаниэль беззастенчиво смотрит в его лицо, будто говоря: «смотри, это благодаря тебе».       Или же: «Это для тебя».       А Эндрю закидывает нога на ногу. И Натаниэлю кажется, что это не просто так.       И он улыбается, глядя на него. И его глаза почти что расширяются, когда он видит, как уши Эндрю розовеют.       — Перекур, — говорит он.       И Натаниэль победно улыбается. Что же, от сигаретки он и сам не откажется.       И он следует за ним.       Но курят они в полной тишине. Сигареты Эндрю тоже тяжелые, но не настолько, как у Натаниэля. Бренд он, к сожалению, не знает.       И он прячет победную улыбку на фильтре, потому что в тот раз ему не показалось.       А Эндрю и не скрывает.       Отдирать пластыри от сосков вещь неприятная, но он, спустя несколько табунов мурашек и отвращения из-за напряжения в груди, справляется. Потом он меняет образ. Снова фотографируется. И время близится к обеду.       Элисон что-то клацает в телефоне, постукивая длинными нарощенными ногтями по экрану.       — Эй, рыжий, — окликает она его, когда он появляется в зоне отдыха. Рене, сидящая на подлокотнике дивана рядом с ней, смотрит на неё с укором, — Свадебные снимки Нокса видел?       — Видел, — говорит он, падая на диван неподалёку от Элисон.       — И как тебе его прикид. И Моро?       — Вот Моро полный отстой. Будто он годами в подвале сидел, и только вышел в свет. Из какого года этот фасон? Ощущение, будто его костюм сняли с трупа Кеннеди.       Элисон выжидающе смотрит на него.       — А Нокс… Ну, сойдёт. Сойдёт для человека, который закупается на вокзале.       И тут Элисон не выдерживает. Она начинает смеяться так громко, что это не вяжется с её уточненным образом роковой красавицы.       — А ты мне нравишься! Их свадебные наряды действительный полный отстой, в котором нельзя выходить в свет. Очередное доказательство, что у спортсменов нет вкуса, — восклицает она, наклоняется в его сторону и бодает его плечо своим, — Только в следующий раз не зли мамочку и не воруй её контракты.       Натаниэлю остаётся лишь усмехнуться.       — Эли, Эндрю ведь… — шипит Рене, сидящая рядом с ней на подлокотнике.       — Детка, он спортсмен в прошлом, — припеваючи говорит она, укладывая ухоженную руку с кучей колец на её коленку, — Это не считается. После того, как он бросил лакросс, к нему вернулось чувство вкуса. А когда он тренировался, то он не творил. Это ли не доказательство моим словам?       — Мыслишь стереотипно, — говорит Натаниэль.       — И ты говоришь мне это после того, как я тебя простила? — отвечает Элисон без доли обиды в голосе. Она смотрит на время в телефоне и выдаёт: — Самое время для обеда, вы не находите? У меня подошёл период еды в моей диете, и я страшно голодна, прямо как волк.       — Ага. В интервальном голодании. Ты уточняй, — хмыкает Рене.       — Детка, всё под контролем, — Элисон упирается лбом в её талию, — Всё будет хорошо.       — В прошлый раз ты тоже так говорила.       — Натаниэль, поддержи меня, — хнычет Элисон.       — Это работает, но это вредно. Ты говорила со своим диетологом? — коротко спрашивает Натаниэль.       — Помнится мне, он ей запретил это после прошлого раза, — Рене соскакивает с подлокотника под жалостливый взгляд Элисон.       — Я не понимаю, я пришла сюда, чтобы меня унижали? — спрашивает Элисон, складывая руки на груди, — Умоляю, пойдёмте уже обедать.       Мэтт и Эндрю уже маячат собранные на выходе. Элисон хватает свой клатч, по пути запихивая телефон в маленький кармашек. Натаниэль замирает. Смотрит, как девочки идут к выходу.       А резко начинает чувствовать себя не там, где нужно.       Снова тишина, прямо как извечная тишина его квартиры.       Он неловко мнётся на месте. Чувствует себя не в своей тарелке. И теперь он понимает, что это.       Он просто белая ворона в компании закадычных друзей. А грызётся в нём обида и одиночество.       Он вспоминает, как Эндрю поддержал его, когда он угостил их пирожными. Как Рене и Мэтт улыбались ему. И как ему стало стыдно перед ними за то, как он вёл себя. Элисон, хоть и обиженная из-за того, что не смогла стать лицом любимого бренда, такая открытая и непринуждённая, но в то же время роскошная, пропитанная дороговизной, что аж завидно.       Натаниэль другой. У него нет друзей, только парочка знакомых в интернете, с которыми он иногда переписывается. Они такие же, как и он сам — строптивые, с тяжёлыми характерами, к которым сложно найти подход. Он точно не ангел, как Мэтт и Рене, точно не открытая душа, как Элисон. И он точно не подёрнут холодом, как Эндрю, который, несмотря на своё вечное лицо-камень, очень приятный при общении. Всё было бы так проще, будь он таким же, как они.       И он другой. И осуждение их в своих же мыслях резко превратилось в горечь. Каким бы был Натаниэль, будь у него такие друзья?       И внутри начинает клокотать зависть. Странная вещь.       Он опускает взгляд в пол.       Обедать ему не хочется. Он звонит Ичиро, ведь они не разговаривали уже несколько дней, но тот не берёт трубку. Занят. Ну и ладно, главное, чтобы он видел пропущенные. Будто Натаниэлю не всё равно на него.       И он сидит в тишине, чувствуя себя каким-то скомканным, странным, неинтересным. Прямо как в детстве, когда родители запрещали ему общаться с другими детьми, что уж говорить про то, чтобы водить их домой. Поэтому, даже в столь нежном возрасте друзей у него не было. Он вспоминает, как сидел дома в компании безучастной няни либо мамы. Им было всё равно на него, главное, чтобы не хулиганил. Он развлекал себя, как мог: рисовал, бегал по особняку, пинал мячик в саду. Но всегда был так одинок. Думал о том, что когда-нибудь же он будет дружить. Папочка же дружит со всякими дядями, которые приходят к ним домой и разговаривают у него в кабинете. Наверное, и он будет дружить однажды.       Но прошли годы, а он всё ещё один.       Вскоре компания возвращается.       Эндрю ставит на столик перед ним треугольную коробочку, и Натаниэль вопросительно поднимает на него глаза, но Эндрю уходит в фотозону, а потом и в одно из служебных помещений.       И Натаниэль открывает коробочку. А там кусочек пиццы.       Он смотрит на аппетитное тесто с начинкой, чувствует приятный мясной аромат, видит, как жир блестит на поверхности сыра. И думает о том, что ему нельзя больше. Он и так превысил количество поглощаемой вредной еды в последние дни.       Но рука не поднимается выкинуть. Ребята купили его, чтобы угостить Натаниэля. Он просто не может.       Поэтому он прячет его в свою сумку.       Переодевается и идёт работать.       Через несколько часов Эндрю снова зовёт его на перекур красноречивым взглядом и предупреждением об приостановке фотосессии. Он никогда не скажет: «пойдём покурим», но его действия говорят сами за себя.       Натаниэль идёт следом. В этот раз они курят сигареты из его пачки.       — Если ты не хочешь общаться с ними, то тебе следует сказать им об этом прямо.       Натаниэль немного удивлён. И что ему говорить?       — Я…       Эндрю кидает на него взгляд. Вдыхает полные лёгкие тяжёлого дыма. Сигарета Натаниэля же тлеет у него между пальцев.       — Я не знаю, — в итоге выдыхает он, делая наконец затяжку.       — Они не понимают, как с тобой общаться. Ты отталкиваешь их и иногда обижаешь.       Натаниэль не может сдержать хмыка, но внутри он признаёт, что слова Эндрю его задевают. Он правда не знает как общаться с людьми в таком ключе.       — И что мне делать с этой информацией?       — Вынести из неё выводы, как минимум. Они тебе не враги. И уж точно достойны хотя бы приветствия по утрам.       Натаниэлю кажется, будто в него выстрелили.       — Не отчитывай меня. Я не ребёнок.       — Я был такой же, как ты. Одинокий. Отталкивал всех, — спокойно говорит Эндрю, — Мне повезло, что у меня есть они. С друзьями легче проходить через всякий пиздец в жизни.       Натаниэль не знает, что говорить. Да и не хочется. Язык будто прилип к нёбу.       — Подумай об этом. Завтра мы собираемся в клуб. Напиши мне, что решил, — говорит он, — Просто знай: они не против твоей компании. Пока что. Но они тоже не железные, и уж точно не тряпки, о которые можно вытирать ноги.       — А ты?       — Я тоже не против.       Эндрю тушит окурок о кирпичную стену и выкидывает в урну. Уходит, оставляя его одного.       И Натаниэль чувствует, как начинают щипать глаза непрошенные слезы.       Вечером, когда он наконец-то смог зарыться лицом в подушки, он начинает рефлексировать. Друзья…       Вина. Чёртова вина душит его. Стыд за своё обращение с другими людьми. Он думал, что подавил его давно. Да и чего греха таить, многие люди в его жизни — конченные ублюдки. Так-то, его покровитель — глава преступного клана. Вокруг него явно не ангелы водятся.       Рене, Мэтт… Ладно, Элисон тоже. Неплохая. Весёлая. Они все добрые и приветливые.       И Натаниэль пишет первое и единственное сообщение Эндрю. Его визитка валялась у него в кармане с первого дня их знакомства, и наконец-то она ему понадобилась.       Я согласен.       Сообщение остаётся прочитанным и не отвеченным. Со страхом того, что они издеваются над ним или и вовсе передумали, он ложится спать.

***

      На следующий день фотосессии нет. Натаниэль проводит утро в спортзале, в полдень идёт на плановую проверку к гинекологу, вечером обновляет стрижку, потому что волосы, хоть и красивые рыжие кудри — одна из основных его фишек, но частенько начинают мешаться и лезть в глаза в повседневной жизни.       И вечером ему приходит сообщение от Эндрю: Адрес.       И Натаниэль отвечает ему на вопрос, но при этом приписывает: «только не пытайтесь зайти, вас не впустят». Хорошо. Но тогда спустишься и заберёшь пакет.

Пакет?

Да. С одеждой.       Натаниэль смущён. Это что, намёк на то, что у него нет вкуса? Он почти что хочет обложить Эндрю матом, ради роли, конечно, но сдерживается. Ладно, плевать.       И через полчаса ему приходит новое сообщение: Спускайся.       И он спускается. На подземной парковке он бегает глазами по множеству машин, и около одной из них замечает Эндрю, выкуривающего сигарету.       Тот отдаёт ему пакет.       — У тебя десять минут.       И Натаниэль идёт обратно. Уже в лифте не может удержаться от того, чтобы заглянуть внутрь. Знакомая ткань.       И он расплывается в улыбке, когда достаёт то самое чёрное платье. Расправляет его, бегая по нему глазами. И прижимается его к себе, зарывая в шёлковую ткань лицом, неожиданно покрасневшим.       Красивое. Приятное. Натаниэль никогда не думал, что будет радоваться платью.       Он быстрым шагом преодолевает коридор. Наспех переодевается. Надевает туфли на невысоком каблучке. И смотрится в зеркало. Это платье выглядит так, будто всегда должно было быть на нём. Почему он раньше не открыл для себя этот элемент гардероба?       Он подкрашивает губы тёмным блеском и выходит из квартиры.       Эндрю всё ещё стоит там, оперевшись о капот, но уже без сигареты.       Они садятся в машину, и Натаниэль оглядывается на задние сиденья.        — Остальные поехали с Элисон.       Он кивает.       Эндрю заводит мотор, и они аккуратно трогаются. Выезжают с парковки, и салон заполняет приятный свет оранжево-розового заката.       — Надеюсь, что ты сейчас не вывезешь меня куда-нибудь на стройку и не убьёшь.        — Почему я должен это делать?        — Не знаю. Потому что мы одни?        — Спасибо за идею. Воспользуюсь ей, когда ты в следующий раз скажешь какую-нибудь ерунду, типа этой.        — Не за что, — Натаниэль смотрит на движущийся пейзаж за лобовым стеклом, задники других машин, серость асфальта под колёсами. Небольшой ароматизатор в виде флакончика, закреплённый на зеркале, качается в воздухе. От него не исходит никакого аромата, но это никого не волнует.       Натаниэль думает, как задать вопрос, который долго крутится у него в голове.       — Правда за правду? — спрашивает он.        — Начинай, — отвечает Эндрю, не отвлекаясь от дороги.        — Что сделал тот, кого убил твой брат?       Костяшки пальцев Эндрю белеют от того, как сильно он сжимает руль.        — Когда Ичиро впервые переспал с тобой, и что ты чувствовал в тот момент? — в ответ задаёт вопрос Эндрю, и Натаниэль морщится, — Если ты готов ответить на этот вопрос, то я отвечу на твой.        — Я готов.        — Он убил моего сводного старшего брата, который насиловал меня всё детство. Тильда, когда родила нас, поняла, что не может осилить воспитание детей, поэтому сдала нас в приют. Потом передумала и забрала Аарона. А я остался там. Путешествовал из семьи в семью. Везде было ужасно. Эксплуатировали меня по-разному: кому-то нужны были деньги от государства, кому-то бесплатный рабочий, кому-то мальчик для битья и… — Эндрю тяжело вздыхает и не продолжает, но слова сами витают в воздухе, — И нигде я не прижился. Потом была Кэсс. И она была хорошей. Заботилась, любила. Но был один недостаток. Её родной сын.       Да, это отличается от того, что Натаниэль нашёл в интернете по делу Аарона Миньярда. В статьях указывалось, что он убил Дрейка Спира в качестве самообороны. Теперь понятно, куда ушли деньги Рико, взятые у него в долг и загнавшие Эндрю в угол.        — Мне было шестнадцать, когда Ичиро впервые переспал со мной, — говорит Натаниэль, смотря в окно, потому что повернуть голову в сторону Эндрю не получается. Ему не хочется видеть его лицо и эмоции, что в теории могут быть там, — У меня тогда началась течка. Когда она закончилась, он просто сказал, что это нормально. Когда омега проводит течку с альфой.       Натаниэль зарывается пальцами в волосы.        — А я чувствовал себя так… — выдыхает он почти что отчаянно, — Не знаю! Я не хотел этого. Я не планировал. Но во мне боролись противоречия. Потому что это правда нормально.        — Нет, — выплёвывает Эндрю озлобленно, и Натаниэль резко поворачивает к нему голову, видя там эмоцию. Злость. И это прошибает его, словно электрический разряд, — Сколько ему было?        — Двадцать два.       Эндрю снова сжимает руль.       — И ты не хотел этого, — говорит он. Утверждает.        — И я не хотел, — всё же выдыхает Натаниэль ему в ответ, — Не знаю. Прости, я ничего не знаю, — шепчет он. Глаза щиплет.        — За что ты извиняешься? Тебе было шестнадцать.        — Где сейчас твой брат? — переводит тему Натаниэль.       — В Германии. С нашим кузеном, что взял опеку над нами, когда это всё случилось. Аарон учится на медика, — в голосе Эндрю скользит почти ощутимое тепло. И, возможно, тоска.        — Скучаешь? — спрашивает Натаниэль на грани шепота.       Эндрю молчит всего мгновенье.        — Да.       Быстро темнеет. И когда Натаниэль видит неоновые вывески ночного клуба, то его прошибает осознанием, что откровение скоро закончится. И вопрос, крутившийся у него на языке, но не заданный из-за страха, слетает с его губ:       — Как ты справился? С этим всем.       — Годы психотерапии, — отвечает Эндрю, — У меня ушло семь лет, и я всё ещё иногда посещаю моего врача. Попробуй. Оно не исчезнет, но заживёт. Шрамы останутся.        — Уж не мне бояться шрамов.       И когда Натаниэль кидает взгляд на лицо Эндрю, уголки губ того слегка трогаются в улыбке. И его снова прошибает, будто током.       Что же ты делаешь, чёрт возьми.       Они заходят в «Эдем» и бредут к одному из столиков. Там уже собралась небольшая компания из Элисон, Рене, Мэтта и парня, не уступающего Мэтту в габаритах. Лицо его кажется подозрительно знакомым, и Натаниэль ощетинивается, когда всматривается.        — Кевин, — кидает он, замирая у столика. Эндрю позади заинтересованно выглядывает из-за его плеча. Кевин поднимает на Натаниэля глаза и вскакивает со своего кресла.        — Нат?       — Всем… Привет, — не без смущения выдаёт Натаниэль, окидывая присутствующих взглядом и получая одобрительные улыбки и радостный возглас Элисон, крикнувшей: «привет, красавчик», что быстро тонет в общем шуме из-за резко заигравшей песни и ожившего танцпола, — Давно не виделись, Кев.       — Да уж, — отвечает Кевин, падая на своё место. Натаниэль мнётся, пока не чувствует прикосновение к спине. Эндрю сзади подаёт признаки жизни, подталкивая его занять одно из свободных мест.       Между присутствующими погрязает молчание, и Натаниэль думает, что это из-за его прихода. Наверное, не стоило соглашаться.       Эндрю кивает Мэтту в сторону бара, и, прежде чем уйти, ненароком смотрит на Натаниэля. Тот знает этот взгляд: «помни, что я тебе говорил». Он осторожный и предупреждающий.       Когда у столика становится на два человека меньше, а Рене и Элисон увлечены разговором друг с другом, то Натаниэль украдкой смотрит на Кевина, который пытается смотреть куда угодно, но не на него.        — Как дела? — спрашивает он. Кевин… Тоска разливается по телу.        — Нормально. А ты как? Извини, не слежу за твоим родом деятельности.        — Сойдёт. Я тоже не слежу за лакроссом.       Кевин быстро теряет к нему интерес, и снова начинает озираться по сторонам. Мэтт и Эндрю появляются с подносом, полным стаканов и рюмок, и Кевина в принципе перестаёт что-то волновать, кроме алкоголя.       Натаниэль берёт один из стаканов и цедит странный коктейль. Не то чтобы он был фанатом алкоголя, но выпить иногда хотел. Но недавний инцидент с Рико научил его не напиваться. Мало ли, что случится в этот раз. К чёрту.       Ребята переговариваются между заходами, но Натаниэль не может уловить нить разговора. Темы быстро меняются, и он не знает сути многих из них. Смотря на дно своего стакана, где плещется голубоватая жидкость, он думает о своём. Вспоминает детство, неудавшуюся дружбу с Кевином и Рико. Вот ему казалось на тот момент, что у него наконец-то появились друзья, как пришли результаты теста на вторичный пол, и его вышвырнули из команды по лакроссу Эдгара Аллана. То, чему он посвящал себя на протяжении нескольких лет, отец решил отобрать в одночасье.       Он не знает, почему. Отец сказал ему тогда, что Вороны Эдгара Аллана — команда только для альф и бет, и там нечего делать омеге. Но спустя несколько лет, как Натаниэля выперли оттуда, туда приняли Жана Моро. Что же поменялось? Неужели за эти годы команда решила набирать и омег в свои ряды?       Натаниэлю, наверное, просто не повезло.       Но как бы сложилась его жизнь, если бы Вороны приняли его?       Он завидует Кевину. Успешный спортсмен. Выходец Воронов. Судьба, которая должна была настигнуть и Натаниэля. Ему нравился лакросс.       Он чувствует постукивание по плечу и видит Эндрю, стоящего с подносом в руках. Видимо, тот замечает, что Натаниэль никак не может найти себе место в компании, поэтому зовёт его за напитками вместо Мэтта. Они пробираются сквозь толпу дрыгающихся в конвульсиях потных и пьяных людей, что слабо походит на танец, и подходят к бару, где трудятся несколько парней. Вскоре на них обращает внимание темнокожий мужчина.       — Снова привет, — улыбается он, и взгляд его цепляется за Натаниэля, — О, вижу, ты привёл новую кровь. Куколка, я тебя здесь не видел ещё.       У Натаниэля на языке горькое послевкусие. Мерзкое прозвище.       Рука Эндрю хлопаает по стойке.       — Не называй его так. Приступай к своей работе.       Мужчина поднимает руки в сдающемся жесте. Эндрю опирается о стойку телом и смотрит на Натаниэля, пока бармен смешивает им коктейли.       — Откуда ты знаешь Кевина? — спрашивает Эндрю, и Натаниэль думает, что это не та история, которая требует их игры.       — Неудавшаяся дружба и убитые амбиции, — пожимает плечами Натаниэль, — Отец отдал меня в команду Воронов. Я годами тренировался там, находился в тени, думал, что буду играть с Кевином и Рико на одном поле. А потом меня выгнали из команды, когда узнали мой вторичный пол. В тот момент омег туда ещё не набирали.       Натаниэль скрещивает руки на груди.        — Я учился игнорировать лакросс, чтобы не было больно. Но иногда всё ещё тяжело вспоминать.       Эндрю кивает. А потом выдаёт ответное откровение:       — Я ненадолго попал к Воронам. Поверь, ты ничего не потерял. Там полная анархия. С такими, как Рико, не хочется иметь общее дело. Мы с Кевином перевелись в другой университет, когда Рико сломал ему руку из-за того, что тот превзошёл его. Эдгар Аллан не хотел бороться с деньгами Морияма, сказал всем, что это несчастный случай, и отчислил Кевина, пригрозив ему расправой, если он что-то расскажет. Я ушёл тоже. Но тогда я уже был на коротком поводке из-за долга.       Да, кажется, Натаниэль видел эту новость много лет назад. Кевин Дэй сломал руку, катаясь на лыжах. Но он пролистал статью так быстро, как мог, потому что не хотелось вспоминать те годы.       Поднос с грохотом опускается на стойку. Натаниэль расчищает Эндрю путь своим телом, проталкиваясь через толпу.       Когда поднос оказывается на столе, Кевин тут же налегает на алкоголь. Девочки, скорее всего, убежали на танцпол, а Мэтт с кем-то переписывается. Эндрю показывает Натаниэлю пачку сигарет, и он не отказывается.       Уже в зоне для курения Эндрю делится с ним сигаретой из своего запаса.       Натаниэль с удовольствием вдыхает дым.        — Ты планируешь поговорить с Кевином? — спрашивает Эндрю.       — Не уверен. Но больше склоняюсь, что нет. Мне кажется, наши отношения давно изжили себя. Он смотрит на меня так, будто я где-то ошибся.        — Это типичный Кевин. Он тоже так иногда смотрит на меня из-за того, что я бросил лакросс.        — Думаю, что я… Не хочу.       Эндрю сжимает его локоть в поддерживающем жесте. Это заземляет.        — Это нормально. Ты не обязан хотеть общаться со всеми.       Натаниэль почти что шепчет: «спасибо, что понимаешь», но вместо этого делает затяжку.

***

      Через несколько дней он снова в фотостудии. Позирует, крутится, как белка в колесе. Снова платье, но не такое впечатляющее, как-то прелестное коктейльное, которое удостоилось места в шкафу с лучшими вещами. Пожалуй, это теперь его любимая вещь из тех, что у него есть.       Элисон снова наведалась к ним, и из её с Рене разговора, пока они вместе его красили, Натаниэль узнал, что Элисон получила отпуск на работе, и через неделю они с Рене планируют отправиться в солнечную Калифорнию, чтобы как следует отдохнуть и навестить старого друга Рене, которым оказался тот самый Жан Моро, свадебный костюм которого они осмеяли. Когда Натаниэль тыкнул Элисон в это, та лишь ухмыльнулась и сказала:        — Не бойся, в личку я им тоже написала, чтобы они уволили своего стилиста.        — Ага, с моего телефона, — хмыкнула Рене, — Если ты хотела оскорблять костюмы моих друзей, то могла бы делать это со своих профилей.        — Прости, детка. Я сглупила.       Потом они снова собираются на обед. И вот, казалось бы, Натаниэль снова останется один, как Элисон приобнимает его за плечи, попутно болтая с Рене, когда проходит мимо, и кидает зазывающий взгляд. И он понимает, что она даёт ему шанс. И делает шаг в унисон её, когда они двигаются к выходу.       И это дарит ему мощный прилив энергии. И ему кажется, что он становится лучше.

***

      А вот это ему нравится. Огромный хотдог с несколькими соусами, до ужаса калорийный. Была бы воля Натаниэля, он бы ел такое каждый свой завтрак, обед и ужин. Еда быстрая, простая и вкусная.       Он делает укус, но сосиска выскальзывает из булочек, торча на другом конце. Натаниэль смотрит на неё краткий миг, запихивает лёгким движением пальца обратно, и у него вырывается:       — М… Я бы хотел, чтобы ты сделал со мной так же.       Эндрю давится кофе.       Девочки и Мэтт отошли за пончиками, оставив двоих в сквере охранять пакеты с едой.       И Натаниэль решает пойти ва-банк.       Течка будет через несколько дней, и он постоянно ловит себя на мысли, что не против попробовать провести её с кем-то другим.       Каково это будет? Иначе, чем с Ичиро?       А Эндрю, он… Натаниэль считает его классным в моменты, когда не хочет ему отсосать.       Видимо, надвигающаяся течка совсем свела с ума его либидо. Или это Эндрю действует на него так? Не понятно.        — Не говори такие вещи, когда я пью, твою мать, — бурчит Эндрю.       И больше никакой реакции. Натаниэль почти что расстроен.

***

      Сразу после обеда, когда они снимают очередной наряд, на телефон Мэтта звонят. Он что-то бурчит себе под нос, отвечает, а потом выглядит словно заведённый.       Голос его нервный. И Натаниэль впервые видит его таким — будто он прямо сейчас умрёт здесь от сердечного приступа.        — Простите все! — суматошно выкрикивает он. Руки его дрожат, как и голос, — Эндрю, прости, но мне нужно уезжать. Дэн рожает.       Рене и Элисон моментально материализуются около него.       Они обнимают его, успокаивают, помогают собрать сумку и надеть куртку, после чего провожают к парковке, но не возвращаются. Скорее всего, решили отвезти его, чтобы он не попал в аварию из-за шального состояния.       Натаниэль же, выйдя из ступора, сводит ноги, которые держал разведёнными ради хороших снимков. Устало выдыхает. Смотрит на Эндрю.       — Так понимаю, на сегодня всё?        — Я подвезу тебя.       Эндрю закрывает студию забытыми Мэттом ключами, и они садятся в машину.       Натаниэлю хочется разбавить тишину, погрязшую между ними, но не получается. Небольшой стыд из-за глупого флирта колется где-то под рёбрами. А факт того, что Эндрю ему никак не ответил, кричит о том, что Натаниэль — идиот.

***

      Через несколько дней, когда Натаниэль приходит в «M&D», то первое, что он получает — крепкие объятия от Мэтта. Его кости чуть ли не хрустят под сильными руками. Его тело слабо, запах пробивается всё сильнее, и он понимает, что это настанет совсем скоро. У него нет сил отбиваться.        — Полегче, — вскрикивает Натаниэль, и замечает Эндрю, наблюдающего за этой картиной, — Спаси меня!        — Нет. Каждому полагается порция медвежьих объятий, — отвечает Эндрю.       Когда Мэтт отпускает его, Натаниэль наконец-то может дышать.        — Братан!        — Поздравляю с рождением сына, Мэтт, — говорит Натаниэль. Сейчас проявлять дружелюбие оказывается, ощутимо проще, чем раньше.       Мэтт улыбается во все тридцать два.       — Спасибо! Дэвид такой крохотный, вы бы знали! Жду не дождусь закончить работу сегодня и поехать в больницу, чтобы увидеть моих самых любимых.       Натаниэль смущённо похлопывает его по плечу, показывая этим немую поддержку. Это выглядит глупо, потому что он сильно ниже его, но Мэтт снова зажимает его в тисках-объятиях.       И день действительно проходит быстрее. Видя счастье на чужом лице, Натаниэль теряется во времени и, кажется, сам заражается небольшой радостью.       Но одна мысль не покидает его — приближающаяся течка. А Эндрю, маячащий на периферии, не делает ситуацию проще.       И когда наступает перекур, Натаниэль решается.       Он на пробу делает небольшой шажок в сторону Эндрю, почти соприкасаясь с ним плечами. Когда Эндрю не отстраняется и не выказывает никакого отрицания, лишь продолжая курить и краем глаза бросать на него взгляды, Натаниэль клонит голову в его сторону, мажет кончиком носа по его щеке и утыкается куда-то в его железу. Именно тогда Эндрю приходит в движение, делая шаг в сторону.       Натаниэль не показывает эмоций. В конце концов, Эндрю никогда не был падок на него так же, как другие.        — Что ты делаешь? — спрашивает лишь Эндрю.       — Показываю, что ты мне не безразличен?       Эндрю смотрит на него с завидным спокойствием и непоколебимостью. Он тушит сигарету и стену и выкидывает окурок.        — Ты уверен?        — Как никогда.       Эндрю упирается спиной в стену, запихивая руки в карманы очень тесных джинсов. Он смотрит на Натаниэля, и тому физически становится неуютно, будто он стоит перед отцом, что собирается сделать или сказать что-то, что напугает или принесёт боль. Но это Эндрю. Он ещё никогда не делал Натаниэлю больно. Хотя сейчас, внутри, Натаниэль испытывает что-то странное. Оно натягивается, словно мерзкое напряжение или ожидание. Он никогда такого не испытывал. Оно словно голод, когда желудок прилипает к позвоночнику. Но только если желудок можно утихомирить едой, то Натаниэль не знает, что делать с этим.        — Я бы провёл с тобой течку, — резко выдыхает он, и это почти нервное. Он помнит, как был доволен Ичиро, когда Натаниэль крутился рядом с ним и напоминал про свою течку, будто бы, если бы он этого не делал, Ичиро бы не пришёл.       Ичиро злится, когда пропускает её. Бывает, что он уезжает в командировки, поэтому не может присутствовать во время процесса. Но однажды было то, что Натаниэль утаил от него это, и под видом обычного больничного отсидел её дома. В тот момент ему максимально не хотелось никого видеть. И Ичиро выпорол его. И это не сексуальное похлопывание по попе, как он иногда любит делать, это очень болезненная порка ремнём с тяжёлой бляшкой, которая заставила Натаниэля пролежать ещё неделю дома. После этого Ичиро скачал ему и себе на телефон приложение с общим аккаунтом, которое спустя несколько течек Натаниэля настроилось и начало показывать правильный график. Теперь Ичиро не нужно приглашение, ему просто приходит уведомление, и он приезжает.       Между ними погрязает тяжёлая минута тишины. С уст Натаниэля почти что сорвалось приглашение, и Эндрю теперь не знает, что с этим делать, поэтому он решается:       — Если ты хочешь задать мне вопрос, то сделай это корректно.       Натаниэль улыбается. Это не приторно мило, не фальшиво, не кокетливо, как было с Ичиро. Сейчас на своих губах он может чувствовать радость. И это почти что сбивает его с ног, потому что это странно.       Натаниэль почти никогда не испытывает радости. Задорность, весёлость — да, но не счастье. И уж тем более, он никогда не думал о том, что будет так рад от мысли о течке. Раньше она внушала только ужас и неприятное ожидание неизбежного. Командировки Ичиро воспринимались как Божий дар, но очень редкий. Поэтому, почти каждая течка была агонией из лихорадки, беспамятства и замятой воли.       — Эндрю, — собирается с силами он, — Ты хочешь провести со мной течку?       Натаниэль пытается не думать ни о чём. Хоть Эндрю и красив, и приятен, и в целом с ним ему очень понравилось общаться, не факт же, что он такой же в постели.       В любом случае — не попробует, не узнает. А если уж Эндрю окажется совершенно другим, то ведь ничего нового в жизни Натаниэля не произойдёт, ведь так? Очередной грубый секс, где только альфа решает, что, как и куда.       Ничего нового. Абсолютно.       Но на душе по-странному тоскливо.       Почему-то именно сейчас Натаниэлю не хочется быть разочарованным. Хотя Эндрю — просто альфа. Такой же, как и тысячи других. Просто человек. Никто никогда не вызывал эти странные горькие чувства у Натаниэля внутри.       Он решает оставить их напотом.       Эндрю наклоняется в его сторону. Касается пальцем подбородка, заглядывает в глаза в поисках сомнения. И соприкасается с его губами в поцелуе. Это не грязно и развязно, он даже не пытается проникнуть языком в его рот. Это нежно. И Натаниэль поддается вперёд.       Когда они отстраняются от такого детского поцелуя, Эндрю снова заглядывает ему в глаза.       — Это всё ещё да? — спрашивает он, намекая на течку.       И Натаниэль судорожно выдыхает:        — Да.

***

      Им стоит огромной силы воли досниматься в фотосессии. В итоге, все присутствующие взбудоражены — Мэтт рождением сына, а Натаниэль и Эндрю посматривают друг на друга с еле сдерживаемым предвкушением.       И когда они прощаются с Мэттом и залезают в машину Эндрю, то срываются. Натаниэль подрывается так резко, что чуть не сталкивается с Эндрю лбами, когда тот тоже поворачивается к нему.       Они целуются развязно, не так, как в первый раз. Натаниэль сводит ноги, чувствуя, как тянет в паху.       Дорога кажется бесконечной. Они едут к Эндрю домой, и когда Натаниэль заходит туда, место кажется ему приятным и обжитым. Заставлено манекенами с наработками, шкафами. Стол завален тканью и принадлежностями для кройки и шитья, везде царит творческий беспорядок. Из общего фона выбивается только настенная полочка с красивыми стеклянными фигурками разных существ, горделиво смотрящих с высоты на работающего здесь мастера.       Эндрю запускает руки Натаниэлю под ветровку и обхватывает его за талию, прижимая к себе. Натаниэль ведёт плечами, чувствуя, как ветровка соскальзывает с его рук и валится на пол. Они снова целуются, и Эндрю ведёт его к спальне, по дороге избавляясь от своего пальто.       Пуговицы на рубашке Эндрю расстегиваются прыткими пальцами, и совсем скоро Натаниэль может запустить руки под ткань и почувствовать сильные мышцы. Он отрывается от чужих губ и смотрит на расстёгнутое декольте, откуда выглядывают ключицы.       Такую грудь он всегда готов трогать. Она не вызывает у него странной паники, из-за которой хочется закрыться где-нибудь. Она твёрдая и сильная, а не мягкая, как у женщин и беременных омег.       Эндрю же проводит руками по его заднице, тоже наслаждаясь чужим телом.       Натаниэль выдыхает и снова примыкает к его губам.       И тут его прошибает, словно током. Из-за того, что Ичиро уехал, он совсем забыл кое-что.       — Подожди, мы не можем, — говорит Натаниэль, и Эндрю замирает, — Я не пил противозачаточные.       — Что? — глаза Эндрю слегка расширяются, — Зачем тебе противозачаточные?        — Ну… — неодобрительно тянет Натаниэль, будто слышит самую глупую вещь на свете, — Чтобы я не залетел? Или ты из тех людей, которые думают, что детей приносят аисты?       Руки Эндрю почти что отпускают чужую задницу, но всё ещё остаются на месте чисто из-за силы воли.        — Презервативы, — тихо шепчет Эндрю, заглядывая Натаниэлю в глаза, — Резинки. Гандоны. Не обязательно же травить себя химией каждые три месяца.       — Ичиро не любит резинки в течку.       Эндрю рычит и от злости закрывает глаза.       — Ичиро — уёбок.       Натаниэль хмыкает.       — Это не секрет. Он всегда говорил мне, что якобы альфы ненавидят презервативы в течки, отрицают их, потому что это противоречит их желанию размножаться.       Эндрю тянется в сторону прикроватной тумбочки, откуда извлекает коробочку с презервативами. Снимает плёнку.        — Он тебе врал. Нормальный альфа всегда осознаёт последствия своих действий.       Натаниэль поджимает губы почти что трогательно.       — Я рад, что ты не такой, как он, — звучит выстрелом в тишине.       Эндрю помогает ему стянуть кофту.       — Пожалуйста, без игры с сосками.       Глаза Эндрю расширяются, а руки на теле Натаниэля дёргаются.        — Прости… — смущённо шепчет он, отводя взгляд в пол, — Я не люблю ощущения на них.       — Нет-нет, — шепчет Эндрю и хмурится, — Всё нормально. Я не… Из-за этого. Есть ещё что-то, что тебе не нравится?       — Узел. Это больно. Всё в порядке?       Эндрю кивает.       Натаниэль не заставляет его открыться, ведь ему кажется, что если он начнёт настаивать, то Эндрю просто сбежит.       Эндрю сажает его на кровать и спускается на пол, располагаясь между его ног. Он растёгивает его штаны, а Натаниэль может лишь смотреть сверху-вниз, чувствуя, как краснеют его щёки.        — Я тоже хотел оказаться между твоих ног. Ты украл у меня идею.       — Никогда не поздно повторить, — ухмыляется Эндрю. Тянет штаны за пояс вниз по его ногам, вынуждая приподнять бёдра.       Утыкается лицом в его боксёры, ведёт носом по редкой светлой дорожке волос, пальцами по косым мышцам.       — Подожди!       Эндрю поднимает на него взгляд.        — Душ? — жалобно спрашивает Натаниэль.       Эндрю кивает, отстраняясь.       Натаниэль чувствует себя виноватым за то, что прерывает процесс, но сноб внутри него требует подготовки.       Он встаёт с кровати и идёт туда, куда указывает Эндрю, надеясь, что настрой того не пропадёт.       Заканчивает удивительно быстро. Почти что бегом выходит с полотенцем на бёдрах. С мокрыми волосами, капельками воды, стекающих по телу.       Эндрю следующий скрывается за дверью. Натаниэль обтирает волосы другим полотенцем, найденным в шкафчике, не испытывая угрызения совести за то, что распоряжается чужой собственностью, как своей. В конце концов, они собираются переспать. Если Эндрю не простит его за использованное полотенце, то зачем тогда вообще всё это?       Эндрю выходит через десять минут посвежевший и абсолютно голый. Если Натаниэль постарался хотя бы прикрыться полотенцем, которое уже сырой неприятной тряпкой весит на его бёдрах, то Эндрю не пытается скрыть ничего, будто показывая своим телом: «смотри, милый, что ты сейчас получишь».       И Натаниэль в восторге.       Сильное тело хочется пощупать, словно оно экспонат в музее. Провести руками по чётким мышцам, приятным изгибам поясницы, крепким бёдрам. И член. Чёрт, член.       Натаниэль заливается краской, стоит опустить глаза ниже пояса в определённое место.        — А ты точно бывший спортсмен?        — Несколько раз в неделю я хожу тягать железо, — отвечает Эндрю, и Натаниэль сглатывает.       Вместо того, чтобы тягать какое-то железо, лучше натяни меня — почти что срывается с его губ, но он лишь может пялиться.       Эндрю хмыкает, делает несколько шагов вперёд, становясь к Натаниэлю совсем близко. Залезает пальцами под кромку полотенца.       — Знай, что ты всё ещё можешь отказаться.        — Нет, ни за что, — тут же выдаёт серьёзно Натаниэль, — Нет.       И полотенце падает у его ног.       Эндрю прижимает его к своему телу, и Натаниэль в восторге, когда своими плоскими грудью и торсом чувствует объёмы Эндрю. Он утыкается носом ему в шею и недовольно бурчит:       — Открой…       И Эндрю перестаёт блокировать свой феромон. И пахнет он именно так, как Натаниэль и подозревал — сладко. Как цветы, как газированная вода, как фрукты. Это почти что приторно, но в Натаниэле не вызывает никакого отвращения, потому что это ещё и свежо. Как фруктовый сок в жару, охлаждённый кубиками льда.       Он ведёт языком по изгибу шеи, но сладкого привкуса, очевидно, нет. Но это не мешает ему наслаждаться.       Эндрю давит ему на поясницу. И он вынужден сесть на кровать.       Эндрю снова располагается между его ног. Мягко разводит коленки, сжимает бёдра, ведёт языком по члену от самой мошонки до головки, посасывает и смотрит снизу-вверх в томно прикрытые в удовольствии глаза. Вход становится мокрым, первые капли смазки скользят по ложбинке между ягодиц, впитываясь в простыни, и Эндрю отстраняется, прерывая минет. Смотрит, проводит указательным пальцем между чужих ягодиц, собирая жидкость. Массирует вход и проникает на одну фалангу.        — Я… Подготовился в душе, — выдыхает Натаниэль вместо с тихим стоном, — Чтобы не было больно.       — Я бы не сделал тебе больно, — Эндрю проникает чуть глубже, проверяя чужие слова. Он остаётся удовлетворён, после чего входит сразу двумя пальцами, — Но ты молодец. Всегда нужно заботиться о себе в первую очередь.       Натаниэль краснеет. Приятно слышать похвалу и такие слова.       Эндрю снова отсасывает ему, но при этом добавляя стимуляции. Натаниэль откидывается на простыни от приятных ощущений, разрядами тока проходящими по его телу. Он сжимает простыни, бесстыдно стонет, и на рефлексе зажимает голову Эндрю между своих бёдер, когда ему становится особенно хорошо.       Он чувствует приятный вакуум, вибрацию чужого горла, и, подскочив корпусом с кровати, кончает. Эндрю хмыкает, выпускает член изо рта, проглатывая семя так, будто это вода. Натаниэль страдальчески стонет, снова откидываясь на кровать.       Эндрю шелестит упаковкой и натягивает презерватив. Снова располагается между чужих ног, но уже нависая. Натаниэль обхватывает ногами его поясницу.       И Эндрю входит. Мягко толкается, медленно, будто исследует неизведанную территорию. Следит за каждой мышцой на чужом лице, и настолько пристальный взгляд заставляет Натаниэля покраснеть до самых кончиков ушей.       Эндрю поддаётся вперёд, облизывая его губы. Натаниэль размыкает их, впуская его язык внутрь своего рта.       Эндрю двигается неспешно. Мягко качает бёдрами, сладко целует, и внутри живота Натаниэля что-то сводит сладкой судорогой. И это не удовольствие, обострившееся из-за течки.       Это что-то другое. Что-то эмоциональное. Наслаждение иного уровня.       И Натаниэль думает, что он влюблён. И эта мысль заставляет его в шоке распахнуть глаза. Благо Эндрю этого не видит, отвлёкшись на шею и вдыхая феромон, что приобрёл чёткость благодаря течке. Он бы остановился, видя такие эмоции на чужом лице. Натаниэль уверен.       И их секс превращается в сладостную пытку. Эндрю нарочито осторожен, и только спустя время Натаниэль решается сказать: «быстрее». И Эндрю слушает его, ускоряя темп. Но это всё ещё в пределах нежности, а не борьба за кубок уличных гонок без правил. Если бы Натаниэль сказал такое Ичиро, тот вышиб бы ему все внутренности.       Когда первый раунд заканчивается, Эндрю отводит его в душ, где помогает освежиться. Водит по его телу мочалкой с пеной, и не делает никаких поползений, видя, как устало чужое тело.       Он меняет простыни, пока Натаниэль нежится в махровом халате, найденном в шкафу. И они тратят несколько часов на сон, пока течка снова не сводит тело того судорогами. И тогда начинает всё по-новой.

***

      — Это был я.       Натаниэль заинтересованно озирается на него. Он чувствует блажество и полную усталость спустя три дня, проведённых с Эндрю. Это не похоже на то, как было у него с Ичиро. Если сейчас он чувствует себя на седьмом небе от счастья, желая только зарыться в мягкое одеяло и полениться, прерываясь на сон, то с Ичиро ему хотелось тишины. Пустой квартиры, пустой кровати. И спать, чтобы забыться и восстановить силы, прийти в равновесие. Теперь он понимает отличия.       — Ты что? — улыбается он, готовый привалиться корпусом на Эндрю, что сидит на кровати, облокотившись о спинку.        — Я сфотографировал тебя с Рико в тот вечер.       Улыбка сползает с лица.       — Ну, я не сомневаюсь, что Рико тебя заставил.        — Нет. Рико не врал. Он действительно ничего не планировал такого. Просто так получилось и… Я сфотографировал. Чтобы не упускать момент.       Чтобы не упускать момент…       Натаниэль подрывается с кровати и начинает собирать одежду по полу.       Упускать момент, блять! Рико не приказывал! Эндрю добровольно…       А если он наслаждался этим? Сродни Рико. Упивался проблемами других людей, словно энергетический вампир.       Он сдерживает себя, чтобы не закричать. Эндрю поднимается с кровати.        — Подожди, — говорит лишь он, дёргаясь в его сторону, но не хватая за руку. Натаниэль тем временем натягивает штаны, — Я не всё ска…       — Хватит, — тихо говорит он, в его голосе звучит угроза, — Я хочу побыть один. Я напишу тебе.       Он натягивает водолазку и вылетает из квартиры. Эндрю его не догоняет.       Натаниэль не знает, что и думать. Эндрю сфотографировал их и слил его, потому что захотел этого сам. Не потому что это всё подстроил Рико, не потому что тот заставил его фотографировать то, как Натаниэль клеится к нему. А потому что Эндрю просто решил воспользоваться моментом, а потом они вместе с Рико решили выжать выгоду из этого, раз подвернулась такая возможность. Ведь так?       И главное, Эндрю переспал с Натаниэлем. Они так премило общались до течки, неужели нельзя было рассказать о случившемся? Неужели ему было не совестно трахать его, зная, что он сам обрёк его на это? Натаниэль на волоске из-за компромата, потому что Ичиро сумасшедший. Натаниэль не встречался с ним, не клялся ему в верности. Он был свободным человеком, который может спать и целоваться с кем захочет. Но Ичиро явно думал иначе на этот счет. Он не отпускал его. Он жесток, он бы никогда не позволил Натаниэлю крутить с кем-то. Он для него всего лишь игрушка, котором можно было безнаказанно и самозабвенно крутить. Развлечение, в которое приятно вкладывать деньги, а потом наслаждаться своим влиянием. Он считал, что Натаниэль принадлежит ему.       Натаниэль не может сдержать своих слёз, когда добирается до дома. Альфы в очередной раз пользуются им, как хотят. А ему лишь остаётся смириться и терпеть.

***

      Небольшой скрип. Звук перезарядки. Холодящий металл у затылка.       — Тебе понадобилось шесть лет, — усмехается Натаниэль. Рука, держащая кружку с кофе, на удивление не дрожит, когда подносит горькую жидкость к губам, — Что поменялось сейчас? Как узнал?       Натаниэль поворачивается всем корпусом, и дуло оказывается у его лба. Лицо Ичиро непроницаемое.       — Не хотел верить, что это ты.        — А кто, Ичиро? — горько усмехается он.        — Кто угодно. Но не ты, — голос холодный, напоминает нечто загробное, будто то, что веет из стылой могилы, — Когда Хэтфорды неожиданно начали ломаться, загибать цены и не идти ни на какие уступки, то возникли первые подозрения. Когда некоторые наши точки оказались накрыты ФБР, я понял, что это не совпадение. Установил программы, фиксирующие все действия — с каких устройств был заход и в какое время, какие файлы открывались и что с ними происходило, где был курсор мышки и сколько секунд. Но представь что такое следить за действиями тысяч людей, работающих на тебя. Искал крыс в союзниках, потратил на это месяцы. А это оказалась маленькая куколка, которую мне в подарок преподнёс вечно верный пёс моей семьи. Я думал, Натан должен был научить тебя быть верным Морияма.       Стук сердца отбивает секунды. Натаниэль, игнорируя дуло у своего лба, смотрит в пустые глаза Ичиро.        — Помню даже, как притащил сумку с ноутбуком и поддельными документами к тебе в квартиру. Так обрадовался тому, что ничего оттуда не было украдено. Будто это доказывало твою невиновность.        — Я помню. Не хотел рисковать в тот момент.        — Поставка через Пенсильванию расставила все точки над «и». Я планировал перестать работать с поставщиком, но напоследок решил проверить тебя. Я давно подозревал, что ты знаешь далеко не один язык. Поехал туда, и убедился, что там уже ждёт подстава, — рука Ичиро слегка дрожит. — Любить тебя горько, Натаниэль.        — А насиловать меня с шестнадцати — это не горько?       — Я бы хотел, чтобы у тебя были какие-то оправдания, — спокойно говорит Ичиро, игнорируя эмоционально брошенный упрёк в свою сторону. Сейчас он напоминает статую — ни одна мышца на лице не дёргается, руки не дрожат, осанка прямая. Он будто выточен из камня.        — Например?        — Что тебя заставили. Шантажируют. Что ты просто глупенький омега, которому внушили, что он ничего не делает плохого.        — Ничего из этого. И ничего из всего другого.        — Ясно.       Натаниэлю кажется, что мира вокруг нет. Всё замерло. Так вот оно какое — настоящее ощущение смерти. Неизбежной, но оттягиваемой, ведь Ичиро всё никак не может нажать на курок. Даже когда Натаниэль дрожал перед тесаком отца, он не испытывал такого.       А ведь он даже не успел поговорить с Эндрю после их ссоры. Глупые обиды… Прошло уже пять дней с того момента. Он ведь остыл и всё обдумал давно, почему он так оттягивал этот разговор? В итоге, в его жизни есть единственная вещь, из-за которой он жалеет. Из-за этого смерть ощущается горькой и несвоевременной.        — Есть что сказать напоследок?        — Спасибо.       Бровь Ичиро ползёт вверх в недоумении.        — Спасибо? — переспрашивает он.       — Спасибо Эндрю, что показал мне, что такое настоящий секс.       Натаниэль усмехается, когда наконец-то видит реакцию на свои слова: как по-звериному яростно сужаются зрачки, и как из чужой гортани вырывается будоражащий рык. Он почти что чувствует гордость за то, что за все эти годы у него наконец-то получилось ущипнуть Ичиро, хоть это и не сравнится с тем, сколько боли Ичиро ему принес. Натаниэль просто рад сделать ему хотя бы немного неприятно. Но Ичиро резко успокаивается, на его губах расцветает злая усмешка:       — Так вот чей запах сплёлся с твоим, — говорит он, и Натаниэль чуть ли не вздрагивает, — Но это уже не важно.        Ичиро не хватает секунды после грохота, чтобы нажать на курок. Лицо Натаниэля забрызгивается кровью, когда в ладонь, сжимающую пистолет, стреляют. Его пальцы превращаются в мессиво, пистолет падает на пол, как и Ичиро, с надрывным стоном сжимающий то, что осталось от кисти. Натаниэль кивает притаившемуся ФБРовцу, стоящему в дверях ванной и держащему Ичиро на мушке.        — Ничего личного, — говорит Натаниэль. Он знал про этот план, как и знал то, что легко может умереть. Он знал, что был пушечным мясом в этой истории.       Но он жив. И единственное, что он хочет — помириться с Эндрю. Раз уж жизнь всё ещё при нём, то остальные мелкие обиды и недопонимания — ничто.       — Хэтфорды - стая крыс, действующая исподтишка, — шипит Ичиро.        — Крысы или не крысы, но в луже крови сейчас не я сижу. Вместо того, чтобы приходить сюда трахаться или душевно болтать, лучше бы выполнял свою работу. Может быть, ты смог бы убить меня раньше, — говорит Натаниэль. Он слабо разбирается в происходящем, не знает всех планов между ФБР и Хэтфордами, ознакомлен лишь с той частью, которая непосредственно касается его.       Ичиро оказывают первую помощь, после чего его вместе с Натаниэлем рассаживают по разным машинам для допроса.       Натаниэль уверен, что Ичиро не сядет в тюрьму. Что он откупится. У него слишком много связей во всех сферах.       Но он всё равно рад, что его миссия закончена.

***

      Спустя недели разбирательств, кучи заголовков в интернете и журналах:        «Известный бизнесмен Ичиро Морияма попал под следствие»       «ФБР открыли охоту на молодого Лорда»       «Натаниэль Веснинки замешан в деле по Ичиро Морияма? Вся правда!»       Натаниэля от этого тошнит, потому что жёлтая пресса не способна передать весь тот пиздец, что происходил в последнее время.       Да и в последние годы, чего уж таить.       Натаниэль ждёт у кирпичной стены. Такой знакомой, с урной рядом, которая не спасла пространство от загрязнения мелким мусором.       Дверь рядом с ним хлопает.        — Мой долг оказался оплачен. Интересно, кто же это. — первое, что говорит Эндрю, когда выходит из чёрного выхода и видит Натаниэля.       — Действительно.        — Ответ не нужен.       Они замолкают, и Эндрю чиркает зажигалкой, поджигая сигарету.        — Рико не простил бы меня, если бы я упустил тот момент. Он взял меня специально, чтобы протолкнуть по связям, и чтобы я между делом подработал его личным фотографом для соцсетей.        — Я знаю, — выдыхает Натаниэль, — Я понимаю. Чёрт, я знаю, кто такой Рико, но всё равно вспылил.       Он опирается спиной о стену, смотря на темнеющее небо, прощающееся с заходящим солнцем.        — Когда Ичиро держал дуло у моего лба, я думал о тебе. О том, что мы закончили на дерьмовой ноте. А главное, что так глупо.       — Я переживал, когда узнал всю эту историю. Я рад, что ты цел. А сейчас, чувствуя наши сплетённые феромоны, я чувствую себя ещё хуже. Прости меня. За всё.       — Ну, по крайней мере, ты почувствовал их сам, а не как я. Я узнал про истинность только после того, как Ичиро ткнул меня в неё.       Натаниэль поджимает губы. Сердце суматошно бьётся.        — У меня есть два билета в Британию. В один конец.       Эндрю смотрит на него и Натаниэль произносит самые тяжелые слова в своей жизни. Слова, на которые он боится получить отказ.        — Я знаю, что эгоистично предлагать тебе это, но… Поехали со мной?        — А хочешь ли ты туда? В Британию.       Губа Натаниэля поддрагивает.        — Я не знаю, — Натаниэль разводит руками. Он закусывает губу и Эндрю замечает у него влажные глаза, — Я не знаю, — шепчет снова он, будто повторяя самому себе, — Я не знаю, куда себя деть. Раньше моей жизнью управлял Ичиро. А теперь я думаю, что будет со мной, когда я попаду к Стюарту. У меня есть ощущение, что всё начнётся по-новой, — он делает паузу, и по его щеке скатывается маленькая слеза.        — Ты не принадлежишь ему.       — Я не знаю! — срывается Натаниэль, зажимая уши руками и опираясь плечом о кирпичную стену из-за слабых ног, отворачивая от Эндрю лицо, чтобы скрыть позорные слёзы, — Ичиро не знал о моём родстве с Хэтфордами, потому что когда моя мама влюбилась в Натана и рассказала об этом родне, то семья вычеркнула её из всех документов и завещаний. Она больше не принадлежала семье. И она сбежала под другими фамилией и именем. Скрывала то, что принадлежит британской мафии. А потом умерла вместе со своим секретом. Стюарт вышел на меня, когда я подрос. Я тогда уже был у Ичиро. Он пообещал мне дом и спасение, если я буду разведывать информацию для него.        — Ты был с Ичиро восемь лет, шесть из которых он пользовался тобой, — говорит Эндрю, — Он делал это с тобой с шестнадцати, когда ему было двадцать два.        Глаза Натаниэля расширяются от того, что Эндрю запомнил всё, что он ему рассказывал. Будто это было не важно…        — И ты считаешь, что можно доверять человеку, который подложил своего несовершеннолетнего племянника под взрослого мужика?        — Работа…        — Плевать. Он должен был забрать тебя, а не пользоваться тобой, — распаляется Эндрю, и Натаниэль впервые видит настолько яркие эмоции у него. Он зол. Очень.       — Что мне делать?.. — надрывно шепчет он.        — Нам.       Натаниэль окончательно не может сдержать слёзы. Эндрю остаётся с ним? Он не верил в это до этого разговора, но тайно мечтал.       — Я поддержу тебя, — черты лица Эндрю смягчаются, и его рука скользит по чужой влажной щеке, стирая слёзы, — Но я ничего не буду решать. Это твой выбор.       Натаниэль поджимает губы. Выбор… У него никогда не было выбора. И теперь он стоит перед настолько сложным распутьем. Но он не один. Рядом с ним есть кто-то. И этот кто-то примет любое его решение, оставшись рядом. А вдвоём не так страшно.        — Но твои друзья? Всё, что ты здесь построил?       — Не нужно крутить свою жизнь вокруг других только потому что они были добры к тебе. Друзья это друзья, да, но у каждого своя дорога. Да и мы живём в двадцать первом веке, никто не запрещает нам переписываться и созваниваться, — говорит Эндрю, касаясь его руки своими холодными пальцами, — Никто не говорит, что мы должны всех бросить и начать жизнь с чистого листа. Но нам нужно где-то залечь, пока всё не станет спокойнее.        — Знаешь, это так странно, — Натаниэль передёргивает плечами, и, кажется, готов сжаться в маленький клубок, словно напуганный ребёнок, — Всё это время я учился дружить, осознавал, что за друзей нужно цепляться, проявлять участие в их жизнях. А теперь вынужден всех бросить. Разве останемся мы после такого друзьями?        — Отношения не строятся по одному шаблону. Если ты для них дорог, они примут твоё решение переехать, и не забудут о тебе. А если бы кто-то тебя удерживал кандалами, то это уже зависимость. А быть зависимым — это уже нездорово.       Натаниэль знает, в конце концов, он многие годы так и жил.       — Я… Не хочу в Британию. Но ты прав, здесь ведь оставаться тоже нельзя…        — Верно, — Эндрю задумывается, — Что думаешь о Германии?        — Там красиво.