Касания

– Можно я?.. – Кавински не совсем может сформулировать в слова этот странный порыв. Ему хочется чего-то, но что конкретно он не понимает. Но это точно будет с Лололошкой. Что-то теплое, личное, тактильное. – Можно, Винс, можно, – Дейв доверяет меценату как себе. Хотя не так. Он доверяет. Не важно что за вопрос, тема или предложение. Винс ничего плохого не сделает, не ему. – Ты уверен? Я же даже не сказал в чем суть, – он знал, что комиссар ему доверяет, но такое прямое словесное подтверждение ошеломляет. Удивительно, что такой закрытый и сдержанный человек подпустил его. Не зная всего прошлого, не имея никакой информации доверился ещё давно и с тех пор позволяет оставаться рядом. Поразительный. – Уверен, – Лололошка даже снимает очки, чтобы подтвердить свои слова. Глаза никогда не врут. – Если что-то тебе не понравится, то говори, – Винс сразу же оговаривает правила во избежание. Не хочется предать чужое доверие. – Можешь снять толстовку? Секс не предлагаю, говорю сразу. – Как скажешь, – Дейв снимает указанную вещь. На несколько секунд появляется неприятное чувство наготы, которое уже давно перестало возникать. За столько переодеваний в замкнутом пространстве понятие "приличия" стерлось. Сейчас добровольно и без нужды оголиться перед кем-то значит доверие. Но неприятное ощущение быстро проходит. Рядом Кавински, все будет хорошо. Лишь сидит рядом, рассматривает шрамы и клеймо, а во взгляде читается борьба. Словно Винс хочет что-то сделать, но сам себе запрещает. Даже руки сжал в кулаки, чтобы не сорваться. Но на что сорваться? Что же такого тот хочет сделать, что заставляет уверенного в себе мецената колебаться? – Что дальше? – Если надо подтолкнуть, то он сделает это. Ему не трудно. Да и интерес уже появился, поэтому теперь точно хочется узнать о причинах такого странного поведения. – Коснуться. Тебя, – Кавински же продолжает внутреннюю борьбу. Ему хочется ощутить ладонями все неровности чужой кожи, хочется узнать насколько она мягкая или наоборот плотная, понять ее чувствительность и почувствовать тепло. От Ло всегда шпарит жаром, но это через ткань, не вплотную. Не на ощупь. Это важнее всего. – Хорошо, – Дейв лишь кивает, а после откидывается на кровать. Хотя бы спина будет ощущать защищённость, что позволит чувствовать себя спокойнее. Спустя десяток секунд слышится шорох ткани и прохладная ладонь опускается на плечо чуть выше локтя. И это не вызывает отторжения. Он воспринимает чужие прикосновения не очень хорошо, но сейчас чужая рука так правильно ощущается. Это даже... приятно?       Винс просто слабо сжимает и отпускает плечо. Он пытается свыкнуться с мыслью, что ему позволили коснуться. Допустили до самого личного. Осознание приходит лишь на моменте, когда пальцы оглаживают уже ключицу. А ведь теперь можно не скрывать свою повышенную тактильность за закинутой на плечо рукой или иным социально окрашенным жестом, нет. Лололошка просто позволил ему прикоснуться к себе без оглядок на смыслы и контекст. Просто бери и трогай, не сдерживайся. И он хочет насладиться этим сполна. Пальцы находят бугорок костной мозоли на середине ключицы, и его хочется коснуться уже губами. Мимолётно, быстро, совсем легко. Такой странный порыв удивляет. Не с сексуальным подтекстом поцеловать чужую кожу, а просто так. Потому что хочется, потому что можно.       И он целует.       Плавно, но быстро склоняется, чтобы коснуться губами чужой ключицы. Лололошка издаёт какой-то неясный звук, который можно трактовать как удивление и смешок. Винс не пытается разобрать смыслов. Просто скользит губами по шрамам ниже, не смея коснуться уродского клейма принадлежности. Он знает, что уже прошло много времени, что это уже не болит давно, но не хочется даже случайно напомнить о пережитом тогда. Поэтому покрывает цепочкой поцелуев границу длинного шрама ножевого на животе, которая уходит под пояс штанов.       Лололошка сам тянется к бляшке ремня, чтобы обозначить свое согласие с происходящим. Мягкие поцелуи вызывают отголоски смущения, про которое он уже, казалось бы, давно забыл. Потому что слишком приятно, слишком необычно, слишком интенсивно. От каждого прикосновения внутри вспыхивает тепло, которое приятными искорками удовольствия течет по венам. Словно поцелуи пропитаны чем-то невероятно важным на "л", про что он уже давно позабыл и потерял смысл вложенного в слово. И сейчас это "л" сжирает изнутри чувством привязанности. У него с Винсом особая связь, которая не сформировалась ни с кем другим в Сиянии. По силе сравнима разве что с Райей, но другого толка, странного и более личного. И пока он предпочтет плавится в чужих руках, а не думать об этом.       Винс же словно сходит с ума от того как уверенно Дейв ослабляет ремень. Доверяет, позволяет самому снять следующий элемент одежды. И кто такой меценат, чтобы отказать своему Председателю? Поэтому сразу же исполняет чужую волю. Не знает зачем правда. Перед ним теперь слишком интимная часть тела, но вместе с тем и столько пространства для прикосновений. Здесь кожа тоже покрыта шрамами, которые хочется изучить, коснуться, ощутить губами. Каждый из них хранит свою историю, свою трагедию, но вместе с тем свою структуру, плотность и чувствительность.       На нескольких отметинах прошлого Лололошка тихо фыркает с улыбкой, что Винс принимает за реакцию на щекотку. Ниже колен шрамов практически нет, поэтому он предпочитает сконцентрироваться на бедрах.       Кавински медленно ведет ладонями вверх по внутренней стороне бедра. Очень медленно. Он наслаждается каждый пройденным миллиметром, потому что теперь можно. Это трепетом отзывается где-то в груди. Исполняет свою заветную мечту когда ему разрешает тот от кого он это разрешение ожидает. Сейчас он едва уловимо может оглаживать кожу большим пальцем пока ладони замерли, может коснуться губами и многое другое.       Поэтому Винс не касается даже паховой области, а соскальзывает на внешнюю сторону бедер, чтобы вновь продолжить движение до колен. Следом мягко обводит выступающие косточки, снова ведет наверх. Руки так правильно смотрятся на изгибе талии, но он не останавливается. Не разрывая контакта с кожей поднимается выше, едва ли обращая внимание на соски. Осторожно касается выпуклых шрамов клейма будто извиняется за опоздание в тот день, за боль, за всё. В черных омутах глаз ловит только понимание и прощение. Они не обсуждали это нормально словами через рот и объективно его вины в произошедшем нет, но сейчас становится почему-то легче. И от этого облегчения клейма касаются уже губы. Обводят буквы и границы, целуют провалы между линиями.       Лололошке жарко, очень жарко. Каждое прикосновение губ оставляет уже не искорки удовольствия. Словно поцелуи разжигают пламя глубоко внутри, которое сейчас заменяет кровь и согревает своим жаром. И в этом пламени хочется сгореть. Так хорошо, так приятно, так правильно. Его еще никогда не касались так, с таким намерением. Не в попытке завлечь на что-то большее, пошлостью и голодом, а с искренностью, интересом. С упоением. Словно он - самый драгоценный трофей, который нужно любить, холить и лелеять. Это так отдает любовью и нежностью, что кружится голова, а сознание плавится в неясную муть, заставляя метаться в желании получить этого чего-то большего. Больше прикосновений, больше эмоций, больше сжигающего пламени вместо крови.       Винс замечает эти метания. Он хочет прекратить, прервать неприятный опыт, но вместо этого Дейв лишь притягивает обратно со слабым стоном после прерывания поцелуев. И появляется осознание, что Лололошка очень даже не против происходящего, а тоже наслаждается прикосновениями, что тоже у того сознание плавится от сжигающего огня и жажды большего. Это словно развязывает руки окончательно. Это служит неозвученным разрешением на всё.       Поэтому теперь он обводит клеймо уже языком, чувствуя каждую неровность и выпуклость, касается снова и снова. А после поднимается выше. Проводит от края до края ключицы, переходит поцелуями на плечо, доходит до шеи. Она оказывается чувствительной, Дейв отзывается шумными вдохами и тихими стонами на грани выдоха при поцелуях на шее. Хочется услышать как можно больше таких невероятных звуков от такого молчаливого Ло. Нужно усилить напор.       Винс покрывает цепочкой поцелуев кадык, вторит языком и слабо прикусывает, чтобы проложить губами путь до челюсти. Сквозь туман сознания прорывается факт того, что плотная кожа сменилась чем-то совсем мягким и податливым, что вторит движениям. Губы. Это чертовы чужие губы, которые он с упоением целует, а ему отвечают. Отвечают жадно, отчаянно и с такой острой нуждой, что дыхание перехватывает от этой смеси чужих эмоций. И разрывать этот поцелуй не хочется также сильно. Внутри вспыхивает такая же отчаянная нужда, сжигающее желание большего. И Лололошка словно почувствовал это. Одной рукой зарылся в волосы, притягивая ближе к себе, а второй касается поясницы под футболкой.       А Дейв действительно почувствовал как слепое тыканье в губы превратилось в осознание и полноценный поцелуй с такой же яркой отдачей. И этот безумный водоворот эмоций, прикосновений, голода передался и ему. Потому что теперь тоже хочется ощутить чужую кожу ладонями, услышать сбитое дыхание и ловить тихие стоны. Ладонь уже уверенно зарывается в волосы, а другая ныряет под слои ткани на спине. Винс вздрагивает, тихо стонет на прикосновение к позвоночнику, выгибается на встречу. Словно тому до одури приятно. Поэтому он снова проводит по позвонкам, медленно обводит выступающие края и по несколько раз гладит провалы между ними. У Кавински дыхание срывается в перемешку со стонами, едва ли не ложится на него от удовольствия, утыкаясь носом куда-то в шею, но прекращать прикасаться он не в силах. Дорвался. До чужой реакции, до новых ощущений, до возможности увидеть слабым.       Эти касания сводят Винса с ума. Он знал, что спина его эрогенная зона, но никогда прежде она не была такой чувствительной. Чтобы внутренности скручивало от удовольствия, а стоны сдержать было почти невозможно, только тише сделать. Его накрывает волной из смеси самых разнообразных эмоции и чувств. Смущение за свою реакцию и нотки отвращения из-за слабости от происходящего ощущаются яснее всего. Потому что не хотел он превращать простые касания в долгую прелюдию, в секс без проникновения. – Прекращай думать, – рука на спине замирает. – Я не против происходящего. Получай удовольствие. – Ты уверен? – меценат приподнимается, чтобы заглянуть в глаза. Уж они у Дейви никогда не лгут. – Да, Винс, – Лололошка целует своего идиота первым. – Ты же не думаешь, что я стал бы терпеть? – Ты ненавидишь сладкое, но два дня пробовал десерты Кейт, потому что она не знала про это, – Кавински фыркает насмешливо и как наяву видит закатывание глаз. – Не веришь все еще. Понятно, – Дейв резко меняет их местами. – Докажем значит.       Только начать сразу же "доказывать" не получается. Винс лежит раскинувшись на кровати, дышит судорожно, щеки с ярким румянцем, а глаза блестят голодом. Такого "Винси" хочется запечатлеть на сотне фотографий, чтобы иметь возможность вернуться к такому произведению искусства снова, в любой момент. Слишком красив. Он, как дурак, замирает на месте и не может оторвать глаз, лишь изучает каждую мелочь. Сбросить оцепенение удается лишь в момент как что-то начинает очень недвусмысленно упираться в бедро.       Лололошка решает начинать с футболки, издалека. Аккуратно цепляет за края, а после стягивает с чужого тела, чтобы добраться до открытой кожи. Медленно оглаживает плечи, спускается на грудь, рёбра, талию, как делали ему самому. Винс бледный как самый дорогой фарфор, но точно не такой же хрупкий, не менее прекраснее редкого серебра. Титан. Только без света солнца от прежней схожести с мягким металлом ничего не остаётся, только благородный цвет, который обжигает глаза своим холодом. Но сейчас в его руках Винс податлив словно чистое золото и обжигающий жаром жидкого состояния. У него самого руки не холодные, но согреваются о чужую кожу быстро. Хочется просто созерцать, трогать, оглаживать, а не что-то доказывать. Но в чужую голову нужно вбить одно простое понятие. Понятие, что он не против происходящего. И впервые чего-то хочет в ответ.       Поэтому начинает касается уже увереннее. Совсем мимолётно прижимается губами к шее, обводит выступающий кадык языком, слегка сжимает зубы на коже, а руки опускает на ремень. Звон металла едва ли слышен, теряясь за судорожными вздохами. Касается наконец правильно, как хочется ему. Чужие брюки снять невозможно, спина затекает, но остановиться невозможно. Поэтому он немного отступает назад, продолжая прокладывать цепочку поцелуев ниже. Губы горят, немеют, покалывают, но это ощущается приятнее всего пережитого ранее.       Лололошка путается в конечностях, лишней ткани и своем желании. Но избавиться от штанов и нижнего белья удается. Винс смотрит в ответ с вызовом, но лёгкое смущение и сомнения все еще присутствуют во взгляде. Казалось больше полюбить этого человека невозможно, невозможно еще больше восхищаться. И как только Кавински удается удивить снова? От такого мецената ведет еще больше, чем раньше. Обнаженный, открытый, бросающий вызов и такой красивый. Шрамы только красят. Вновь служат доказательством, что Винс не просто фарфоровая статуэтка, а закаленный боец. В груди поселяется трепет. Сколько людей видели того таким? Трогательным, красивым, сильным, доверяющим. От волнения руки слегка подрагивают и от эмоций. Обожание затапливает с головой вместо сжигающего огня голода.       От этого обожания во взгляде Винсу становится плохо. До этого прикосновения приносили физическое удовольствие, но теперь создаётся ощущение, что касается не плоть, а душа. Не зря писатели секс называют единением душ, танцем чего-то нематериального и самого сокровенного. Сейчас происходит именно это. По ощущениям касаются не тела, а струн души, извлекая песнь сокрытого глубоко внутри и самого искреннего. Чувственно, мягко, осторожно. Боготворя. Никто и никогда не смотрел на него с таким восхищением, таким обожанием. Похоть присутствует, но это не плотское желание, а голод до прикосновений, до кожи, до правды, до ответа, не просто выброс гормонов. С любовью. Это ощущается так странно. Осознание происходящего словно оглушает. Потому что впервые открыто смотрят только с любовью. Без желания использовать, без зависти, без страха. Без, без, без, без. Только "с". Это заставляет бессмысленно глотать воздух, стонать ещё громче и тянуться в ответ. Разделить момент единения между ними.       Лололошка едва ли понимает резкий порыв Винса. Поцелуй. Мягкий, наполненный чем-то теплым и родным. Не та страсть и голод, что были ранее, а что-то большее, что до этого было сокрыто. Теперь оголено, выставленно напоказ и вложено в чужие руки. Потому что не отвергнут, не растопчут, а осторожно возьмут и отдадут свое в ответ. От этого кружится голова и становится легко-легко. Не сотрясение, нет, а родное, любимое. Своё. И отдавать это свое он никому не будет. Лишь докажет, что доверились не зря, разделит происходящее между ними с трепетом и откровением искренности доверия.       Замершие руки вновь прикасаются к коже. От бедер скользят на поясницу и берут в кольцо член. Пальцы одновременно мягко касаются кожи и оглаживают головку, пытаясь доставить как можно больше удовольствия. Поцелуй приходится разорвать. Винс только стонет задушенно и прижимается к плечу. Того хватает совсем ненадолго. Спустя пару минут Кавински лишь как-то всхлипывает особо резко и высоко, а после обмякает в руках и тепло пятнает ладонь.       Минуты тишины тянутся без неловкости или смущения. Они просто лежат и пытаются отдышаться, принять произошедшее. То, что начиналось как простое разрешение прикоснуться переросло в череду откровений, которые перевернули их жизнь с ног на голову в одно мгновение. Но впервые на потенциальную близкость нет страха или сомнений. На душе просто... тепло. Будто что-то большое, теплое и важное улеглось в груди, что теперь согнать не удастся даже при всем желании. Да вот только и желания такого не возникнет. Это уж точно. После такого отказаться или оттолкнуть кажется чем-то странным и диким, что точно не произойдет в будущем. Все же они точно рады к чему все привело: – Такого я точно не предполагал, Ло, – Винс переводит взгляд с потолка на Дейва. Тот отвечает теплом на дне черных глаз. – Но я рад. – Я тоже, – комиссар лишь усмехается, а после в глупом порыве переплетает их пальцы на подобие замка. Как обещание.– Хочу забрать свои слова назад. – Какие? – Про попробовать, – Винс напрягается, тело каменеет против воли. – Я не хочу просто касаться тебя. Я хочу... быть вместе, – вот и критическая точка, тема которую они никогда не поднимали. Либо тот его оттолкнет, либо согласится. Пан или пропал. – Я... я сомневаюсь, что это хорошая идея, – Винс не может добровольно лишить себя тепла близкого человека. Но и не хочет обрекать на страдания с ним. – Ты знаешь меня, поэтому должен понимать, что я не подарок. Что со мной будет очень сложно в будущем. – Не люблю простые задачки, – Лололошка и сам понимает это, но уже принял для себя решение, что все же хочет попробовать. Лучше разочароваться результатом после попытки, чем страдать неопределенностью от упущенной возможности реализовать попытку. – Тогда это будет на твоей совести, – они попробуют. И он сам себе обещает не пытаться отталкивать Ло. – Чека для возврата не будет. – Я не против, – хоть Винс будет с "браком", "не работать" или черт знает что еще в его сложном и непонятном понимании. Ему именно такой Винс и нужен. Настоящий.