Возвращение домой

Просьбы выплаканных слёз

Не разбивались в стёкла, словно слёзы были не всерьёз

Мне не больно, не умираю

Раны с солью не заживают

Чистая душа может вновь дышать

Annodomini - не надо слов

Эдмунд никогда не думал о своей скорой смерти. Даже с мечом наперевес, сражаясь с Джадис, лицом к лицу со своим страхом, Певенси лишь хотел победить и вернуться к своей семье. К той самой неидеальной семье, где Питер будет с ним вновь пререкаться из вредности, Сьюзен недовольно отчитывать их обоих, а Люси миролюбиво пытаться их примирить. К его семье. Может, никто из них не был идеальным, но они были семьёй. Эдмунд до сих пор помнит, как они все вчетвером в детстве, не зная тягостей войны, бегали по их небольшому дворику, играя в догонялки. Тогда это казалось таким облегчением, свежим глотком воздуха. Но с каждым годом они словно отдалялись друг от друга. Весёлый смех и тихие смешки превратились в ворчание, крики и ссоры. Питер, словно сорвавшийся с цепи пёс, готов был броситься на него в любую секунду, пока Эдмунд огрызается на него в ответ, лишь бы посильнее задеть. Сьюзен вечно их учила и читала нотации, всегда словно недовольная своими братьями и сестрой. А Люси... несмотря на свою детскую наивность, иногда смотрела на них обидчивым взглядом, сдерживая слёзы. Это было совершенно на них не похоже. Они были неопытны, да, но не настолько, чтобы развалить свою семью... Лишь позже, находясь в Нарнии, они смогли измениться, смогли всё исправить. Несколько лет проведя в Нарнии, они научились понимать друг друга настолько, насколько могли. Они стали дорожить друг другом, принимая такими, какие они есть. Незаметно для самих же себя они стали... более похожи на настоящую семью — не то чтобы раньше они не были... просто ощущение принятия и понимания было разным. Питер, вечно считающий себя правым, стал прислушиваться к другим мнениям. Даже если в конечном итоге не считал их мнение правым, всё равно терпеливо выслушивал. Вместо криков брат всё пытался решить словами, в крайнем случае мечом в битве. Сьюзен вместо своих проповедей стала более мягко ко всему относиться. Её слова стали больше напоминать не настойчивые лекции, как у их матери, а заботливые напоминания. Она больше не напоминала озабоченную мать, а скорее старшую чуть опекающую сестру. Вместо своей отстранённости от остальных, Сью нередко первая заводила разговор. Сам Эдмунд в себе заметил намного больше изменений, чем в остальных. Его отчуждённость сменилась желанием к прикосновениям — не важно, кто именно из троих членов семьи, главное, чтобы сам брюнет мог почувствовать их присутствие рядом, а не пробирающий до костей холод. Мучаясь кошмарами, парень немало проводил времени в чужих покоях кого-либо из сестёр или брата. И его не волновало, что на утро он будет чувствовать стыд, что повёл себя как ребёнок, ведь все они вчетвером ещё были детьми. Раздражённость и ворчливость не ушла сразу, но парень научился сдерживаться, срываясь иногда на манекенах. Больше не было того странного чувства, что он один против троих — было лишь чувство, что они вчетвером против всего мира. Люси, как самая младшая из них, не сильно поменялась, но, следя за остальными, видно, поняла, что иногда доброта и честность не могут помочь. Её поведение из невинной девочки стало более уверенным. Стоит ей улыбнуться той самой милой улыбкой или состроить милую жалостливую моську, как даже самая неправдоподобная ложь может сойти ей с рук, чем она иногда и пользовалась в своих целях. Питер и Сьюзен часто попадались на её умоляющие глазки. (Эдмунд тоже, хоть и не хотел признавать в этом.) Но, несмотря на 15 лет правления в Нарнии, они были все слишком молоды. Ментально и физически — они были слишком молоды для смерти. Смерть на удивление пришла быстро и безболезненно. Не было никаких криков агонии и боли. Лишь темнота и тихая гладь, что сопровождалась — на его удивление — тихим шумом моря. Умереть в железнодорожной катастрофе было глупо. Они, Певенси, прошли через много сражений и войн, что были куда намного опаснее и смертельнее, но смогли выжить все вчетвером. Была ли это удача или замыслы самого Аслана, Эдмунд не знал. Первой его мыслью было не осознание собственной смерти, нет, это была обеспокоенность за брата и сестёр. Какова вероятность, что с ними всё будет хорошо? В Англии было несколько случаев с катастрофами, из которых некоторые люди выбирались живыми. И хоть парень и сам понимал в ничтожность этого шанса, хотел верить в лучшее. Прямо, как его учила Люси, нужно верить в лучшее. Сам брюнет, как и Питер со Сьюзен, могли считать себя реалистами, предпочитая верить действительности, а не в ожидающее их хорошее будущее. Но Люси всегда была оптимисткой, каждый день стараясь поднимать им настроение за ужином. Второй его мыслью, наверное, было постепенное осознание жалости, но не к себе, а к самой младшей из них — Люси. Будь здесь Питер или Сьюзен, они бы тоже с ним согласились бы. Люси хоть и повзрослела, всегда отличалась своей добротой и чистотой, прям как у новорождённого ребёнка. Именно к этой её чистоте тянулись многие. Она менее всего должна была умереть. Но судьба явно их не спрашивала о том, когда они хотят умереть. Они совсем не хотели умирать. Питер и Сьюзен вовсю собирались обжиться за границей, найдя престижную работу, пережив Нарнию как детское приключение. Люси хоть и была огорчена этим, виду старалась не подавать, упорно учась на медсестру, желая помогать всем и каждому, как когда-то делала Люси Отважная. Сам же Эдмунд не хотел ехать за границу, оставаясь в их небольшой деревне рядом с Люси, учась на юриспруденции. В дальнейшем же он хотел пойти в адвокатуру. После Нарнии они стали вчетвером более похожи на знакомых, чем на семью. Могли спросить про здоровье, учёбу, но не более. Словно их отделял барьер, который невозможно было сломать. Так и можно было считать, они стали разными версиями себя. Впрочем, это уже было не важно. Темнота вокруг не слишком пугала, пугало, что, несмотря на то, что он не мог чувствовать своё тело, его разум продолжал всё время думать, накручивая себя мыслями о пережитом. Вот куда попадают люди после смерти? Сам Певенси хоть и не особо верил в концепцию рая и ада, подозрительно уже начал обдумывать это. Хотя, как король Эдмунд Справедливый — хоть и бывший — парень должен был тогда попасть в страну Аслана. Стоило ему об этом подумать, как шум воды стал громче. С тяжестью разлепив стальные веки, сквозь ресницы которых ему в глаза подул прохладный ветер. Брюнет первым делом увидел перед собой знакомый пейзаж из стены морской воды на том самом Краю Света, где когда-то они с Люси прощались с этим миром. Прощались с Каспионом, которого ждала долгая жизнь вместе со своей королевой. Пытаясь отогнать ненужные сейчас мысли, парень медленно, на шатающихся босых ногах, что цеплялись за горячий песок, подошёл ближе к воде. Страна Аслана. Так вот куда он попадёт? Протянув свою руку к воде, Эдмунд кончиками своих пальцев почувствовал небольшую прохладу — не настолько, чтобы от холода поморщиться, нет, но уже через несколько секунд вода стала для него более тёплой. Словно узнав в этих кончиках пальцев своего давнего друга, что она так ждала. Желая продвинуть свою руку ещё дальше, Певенси на удивление замер, не в силах пошевелиться. - Не стоит так торопиться, дитя. - прозвучал рядом с ним бархатистый ласковый голос. И брюнету владелец этого голоса был более чем знаком. Резко отдёрнув свою руку от водяной стены, Эдмунд, не раздумывая, повернулся назад, встречаясь с мудрыми золотыми глазами льва, что, казалось, заглядывали прямо в душу, как будто натягивая струны его души до предела. В этих глазах было много всего, но единственного, чего брюнет в них не увидел, было — раскаяние. - Аслан... - недоверчиво прошептал парень, пытаясь собрать в единое свои мысли и граничащие с трепетом и горечью эмоции. Аслан сам прогнал их из Нарнии, зная о том, что Англия никогда не сможет больше стать им домом. Англия была не тем местом, где их всех четверых принимали такими, какие они есть, с их изъянами, ошибками. Эдмунду было физически больно смотреть на то, как Питер и Сьюзен отрекались от Нарнии, забывая о своём доме, лишь бы не чувствовать боли отречения от места, которым они считали своим. А Люси в свободное от учёбы время увлекалась чтением фэнтези книг о магии и уходом в ближайшем питомнике за бездомными животными — словно пыталась заполнить недостающий кусочек своего сердца. И хоть рациональная часть в нём говорила, что у Аслана для этого должна была быть причина — причина, что ещё больше разлучила их между собой, — но та самая детская его часть жалобно кричала о несправедливости. - Давно не виделись, Эдмунд. - медленно шагая к нему ближе, лев даже спустя такое количество времени оставался всё таким же величественным. В сравнении с ним Эдмунд чувствовал себя маленьким ребёнком, которым он когда-то только прибыл в Нарнию. - Вижу, тебя многое гложет... Слегка кивнув головой в знак приветствия, Хранитель Нарнии, словно чувствуя нестабильное состояние парня, грациозно уселся недалеко от него, соблюдая между ними расстояние. - Зачем я здесь?.. - еле как вымолвил брюнет, чувствуя комок поперёк своего горла. - Разве... я не умер? Некоторое время наблюдая за ним в молчании, Аслан медленно перевёл свой взгляд в голубые воды, словно отсюда наблюдая за своей страной, что была где-то там на другой стороне этой стены из воды. - Понятие смерти относительно в каждом мире. - философски изрёк он, продолжая смотреть в даль. - Смерть - лишь освобождение от своего прошлого. Брюнет и сам не знал, что его злило больше всего. То, как спокойно лев говорил о смерти не только его, но и его близких. Или же само его спокойное поведение - словно его ничего и не касалось. А может быть, и то, и другое. - Я не понимаю... - сжимая руки в кулак, Певенси с гневом в глазах вскинул свою голову, всматриваясь в умиротворённый образ льва. - Ты сам выгнал нас! Бросил, как котят! - Я никого из вас не бросал, дитя моё. - нежно, почти шёпотом проговорил Аслан, кидая свой последний взор на стену из воды, прежде чем повернуться к брюнету. - Так было необходимо. Родившийся в одном мире не сможет жить в другом. - Тогда зачем нас вообще призвали в Нарнию?! Зачем дали надежду, веру, а потом забрали?! - вспылил брюнет, невольно раскидывая руки в стороны - привычка последних лет, которую он взял от Питера. Парень и сам знал, что ведёт себя сейчас подобно ребёнку. Срывается на Аслана за обиду и горечь в своём сердце, что осадком осела после прощания с Нарнией. Но и невиновным считать его тоже было нельзя. Создатель и защитник Нарнии, могущественный лев, что своими собственными силами оживил Нарнию - для того, чтобы победить Белую колдунью, призвал четверых детей, не умеющих даже ладить друг с другом, что уж говорить о сражениях Если бы Аслан этого захотел, он бы и сам смог бы победить Джадис. И плевать на пророчество — одно слово великого Аслана, и его бы тотчас же забыли, как неприятное виденье. Но вместо этого два сына Адама и две дочери Евы смогли найти своё место в Нарнии, только для того, чтобы потом с треском забыть об этом. Тоскливо, с какой-то меланхолией смотря на Эдмунда перед собой, ни один мускул Хранителя Нарнии не дрогнул. — Никто, кроме вас, не справился бы с этим лучше. Вы четверо стали для всей Нарнии новым изменением в чужих жизнях. Но мы были детьми. Все мы были когда-то детьми, даже сейчас что-то да осталось в нас от них. От этих слов Эдмунд смущённо опустил свой взгляд на жёлтый песок под ногами, чувствуя горящий стыд внутри себя. Он и вправду повёл себя сейчас подобно ребёнку. Намёк был хорошо им понят. — Нарния притягивает к себе тех, кто отчаянно в чём-то нуждается. Вы хотели найти свой дом, но больше всего вы хотели стать взрослыми. Чтобы с вами считались, не считали маленькими детьми. Разве я не прав? Открыв было свой рот, чтобы возразить, парень вдруг осознал, насколько сильно был прав Аслан. В свои 10 лет мальчик желал вырваться из тени старшего брата, стать тем, с кем считаются взрослые, а не мешать под их ногами. И зная остальных, брюнет точно мог сказать — они желали чего-то похожего. Им нужно было место, что может стать им домом. Им нужна была семья. Сделав глубокий вдох, Певенси, прикрыв устало свои глаза, поднял голову к голубому небу. Небо в Нарнии было совершенно другим, не таким, как в Англии. Оно было волшебным, как и сама Нарния. Эдмунд Певенси — вернее, король Эдмунд Справедливый — был гордым человеком. Пройдя через много трудностей и препятствий, кто не стал бы гордиться своими успехами? Но какой прок от этой гордости сейчас? Только глупец будет пытаться что-то доказывать, стоя одной ногой в могиле. Глупцом же парень себя точно не считал. - Но всё же... Я должен принести свои извинения, - затянувшуюся тишину между ними первым прервал Аслан. - Я не учёл ваши чувства. Да, было слишком поздно. Никакие извинения или признания не вернут ему семью. Они все, вероятнее всего, уже мертвы. Уже поздно... - горько усмехнулся брюнет, чувствуя, как в уголках его глаз — явно от сухости, а не от обиды — появляются капли слёз, что упорно держались на кончиках его ресниц, не готовые ещё упасть. Никогда не бывает слишком поздно. - покачал своей головой лев. - Ты и сам это должен прекрасно понимать. Почему-то первой мыслью на эти слова пришёл улыбающийся образ Каспиана — смелый, отважный и, самое главное, свободный. Именно таким Певенси запомнил его в последний раз. А рядом с ним ярко сияла звезда — Лилиандил, его жена и королева. Та, что была с ним до конца его дней. — Бывает... — пересохшими губами прошептал парень, чувствуя, как поперёк его горла встал комок. Комок эмоций, что он так долго хранил в себе, предпочитая игнорировать. Сотни вопросов и «что если» крутились у него в голове, навязчиво оседая в сознании. А что, если бы он остался в Нарнии? Если бы отказался от своей семьи и жизни в Англии? Он смог бы быть счастливее? Или же смерть настигла бы его раньше?.. «Семья превыше всего...» — нежно прошептал голос Сьюзен в его мыслях. Фантомные касания её нежных рук привычно легли на его плечи, чуть приобнимая — привычка, что у неё появилась ещё во времена их правления в Нарнии. Те самые объятия старшей сестры, которые дают ему понять, что, несмотря ни на что, он может обратиться к ней за помощью. Но что делать, если семьи нет? Есть лишь подобие, остатки от прошлого и много сожаления о том, что могло бы быть. Брюнет должен был почувствовать стыд — думать о Каспиане, когда твой брат и сёстры мертвы, — нелепость, учитывая, что и сам владелец его мыслей уже давно должен быть мёртв. - Эдмунд... Каждый совершает ошибки... - отвлёкшись на мысли, Певенси не сразу заметил, как Аслан подошёл ближе, своим длинным хвостом щекоча ему спину. Словно пытался приобнять так, как это сделала бы Сью. - Но на них учатся и начинают всё заново. Слезы медленными каплями стали стекать по его щекам. Это было больно. Обидно. Прямо сейчас он хотел оказаться в объятиях своей старшей сестры, чувствовать на своей голове руку брата и слышать весёлый радостный лепет Люси. - Заново?.. - непонимающе пробормотал он, руками стирая с щёк дорожки слёз, но из глаз, как назло, вновь полились новые слёзы. Кивнув своей головой, лев посмотрел на него с понимающей улыбкой: знаешь, зачем ты здесь? - Нет. - К сожалению, Питер и Сьюзен не смогли сюда прийти, - с сожалением проговорил лев, качая своей гривой из стороны в сторону. В этом не было никакого осуждения, скорее просто... разочарование? И парень прекрасно понял, что он имел в виду. Они вдвоём перестали верить в Нарнию и Аслана, предпочитая верить лишь в себя и свою дальнейшую жизнь. А значит, они не могли сюда явиться. Они были мертвее мёртвых. Непонятно где. Ад или рай — неважно. Никто не знал, где они сейчас находились. А может, и вовсе не находились, а уже исчезли в небытие?.. - Люси поведала мне всё... - вздохнув, Аслан тихо зарычал, или, скорее, замурчал, Эдмунд так и не понял. - Я виноват в этом и хочу изменить то, чего не должно было быть. Значит, до их разговора здесь также была и Люси. От этого откровения самому брюнету стало чуть легче. Хоть с ней всё хорошо, Аслан точно об этом позаботился - как-никак, но Люси была единственной, кто так сильно верил в Аслана. И сам он это прекрасно понимал. - Изменить? - проведя рукой по волосам, Эдмунд глубоко вздохнул. Слёз больше не было, но нос неприятно всхлипывал от соплей. Парень чувствовал себя обречённым. - Не думаю, что что-то уже может помочь. Смерть уже наступила и вряд ли отпустит так просто обратно. - Человек умирает лишь тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем... Но о вас будут в Нарнии помнить вечно. - с гордостью проговорил лев. Переводя свой взгляд в воду, Аслан медленно стал лапой водить по песку, словно что-то намереваясь сделать. - Моё благословение всегда будет с вами... Словно зачарованный, Певенси не мог отвести свой взгляд от мелких золотых искр, что стали появляться под лапами Хранителя Нарнии. Это было волшебство. Когда-то брюнет и сам был свидетелем этого, но не так близко. И это было красиво. Золотые искры напоминали те, что появляются от сильного трения об металл. Но в отличие от них — они были с мелкой россыпью пыльцы, медленно и плавно двигаясь между собой. Шум воды стал гораздо громче. Повернув резко голову на воду, парень увидел беспокойные синие волны, что поднимались выше одна за другой. Стоило волне подняться выше — как тёмная вода — брюнет мог поклясться, что помнил, как она была светлее — небольшим потоком проливалась на берег. Волны всё сильнее качались из стороны в сторону, с каждым разом всё больше прибивая со стороны страны Аслана. - Что происходит?.. - тревожно наблюдая за водой, Эдмунд невольно сделал шаг назад. - Не бойся, дитя, море приведёт тебя и твоих сестёр и брата в новую эпоху жизни. - Что??? - Не торопись, ты поймёшь всё со временем. Со страхом наблюдая, как где-то недалеко от них прорвавшаяся вода хлынула буйным потоком вперёд, Эдмунд с дрожью в ногах не мог пошевелиться. Он и сам не знал, чего боялся, но холод от моря доставал даже до него. Эдмунд Певенси ненавидел холод, ещё с тех пор, как сидел в темнице Белой Колдуньи. И прямо сейчас ему казалось, что Джадись где-то рядом, с удовольствием наблюдая за его страхом. А Аслан рядом с ним не удосужился ничего сказать, лишь также непреклонно наблюдая за водой, что уже скоро достигнет их, унося прочь под таким буйным потоком. Брюнет хотел убежать, но ноги уже заледенели к песку, не желая двигаться, как бы он ни пытался ими двигать или бить руками по ним. - Эдмунд... - Аслан наконец-то кинул свой умиротворённый взгляд на него. Словно он этого только и ждал, предпочитая не замечать страх, мелькающий на чужом лице. - На этот раз я хочу, чтобы мы все жили так, как хотим. - Чёрт! Что ты творишь?! - взволнованно прокричал Певенси. Улыбнувшись ему напоследок, лев стал медленно идти навстречу к воде: «Увидимся ещё, дитя». В тот момент вода с громким звуком прорвалась к ним, большой волной хлынув вперёд. Парень не успел издать ни звука, как темнота поглотила его зрение