𝟯.
6 июля 2025 г., 14:25
«Восемь месяцев назад… Скучал…»
Фраза пульсирует в моём мозгу, не уступая ноющей боли в ноге, которую, как и предвещал Каин, затянули в лангетку.
Где ты был, Каин? Где?
Так сильно скучал, что не потрудился даже найти? Нас… с Евой.
С горечью понимаю, что он, скорее всего, ничего о ней не знает. Не знает, что у меня есть ребенок от него. Возможно, он никогда не получал от меня тех сообщений и не видел пропущенных звонков. Живёт в неведении, что где-то недалеко бегает часть его самого. Учится ходить, говорить, познаëт мир. Не знаю как для мужчин, а для меня это была бы большая потеря, узнать, что я столько пропустила в жизни собственного ребенка.
Рассказать ему? А поверит ли? Если только заикнëтся о проверке на отцовство, больше никогда не подпущу его к дочери.
Мысли обиженной женщины? Возможно.
У меня уже нет сил спорить с собственной гордостью. Каждая встреча с Каином — это как обжечься утюгом. Несколько секунд резкой боли, а потом мучительно печёт и напоминает об ожоге ещё очень долго.
Закусив губу и прижавшись к холодному стеклу окна в такси, решаю, как поступить.
Его мать хорошо постаралась, спрятав сына на другой конец земного шара, подальше от нас. Думала, деньги заставят меня молчать и сделать аборт. Только я выбросила пухлый конверт, который получила от четы Сноу, в ближайшую же урну около их дома. На аборт пошла из-за трусости и растерянности перед будущим. Когда тебе восемнадцать, и внутри начинает расти новая жизнь, это очень меняет все планы на жизнь. Не знаю, есть ли те, кто не испугался в такой момент. Я не одна из них. Я испугалась.
Вовремя одумалась и со стыдом вспоминаю минуты слабости, но да, они у меня были.
Прикрываю глаза от усталости, потому что эта ночь выдалась длинной. Сначала работа, мажор, потом травмпункт. Теперь мне хочется только упасть на кровать и забыться сном. Желательно без сновидений.
Утром следующего дня я просыпаюсь оттого, что маленькие ручки дочери пытаются снять с меня скальп. Она запускает пальчики в мои волосы и с силой тянет на себя. Сонно пытаюсь отползти от неё подальше, но эта проказница не настроена так легко отдавать свою новую игрушку.
— Ева малышка, что ты творишь? — ворчу, забирая у неё свои нерасчесанные пряди волос и слегка улыбнулась.
Видимо, уже и не расчесать, так запутала их дочь. Вчера, когда я вернулась, она уже давно сладко спала и не проснулась, пока я, совсем не тихо со своей больной ногой, пробиралась в нашу небольшую комнату.
— Бу! — хихикает она, ложась мне прямо на лицо.
Обнимаю маленькое теплое тельце, пахнущее ванильными булочками, и дую ей на шейку, вызывая приступ детского неконтролируемого хохота.
— Ах ты, моя любимая проказница! — Принимаюсь легонько щекотать её бока, пока она не начинает повизгивать и хрюкать от смеха.
Сажусь на кровати и, положив дочь между своих широко разведëнных ног, смотрю, как она катается колбаской из стороны в сторону, продолжая посмеиваться и поддразнивать меня пальчиками ног.
— Бабушка твоя где? Пойдём поищем?
Пойдём — это, конечно, громко сказано. Пытаюсь сползти с кровати, закусив губу. Мне срочно нужно обезболивающее, даже больше, чем утренняя доза кофе. Вчера я вернулась домой около полуночи, а сейчас только шесть. Ева никогда не отличалась долгим сном по утрам. Зато она быстро засыпает по вечерам и долго спит днём после прогулки. Везде есть свои плюсы.
Наша с дочерью комната находится на первом этаже, бабушка с дедушкой переехали наверх. Когда я перебралась жить к ним, второй этаж использовался больше, как склад и был мало пригоден для жилья. Нельзя сказать, что у нас какой-то особняк на двести пятьдесят квадратов. Обычный дом. Есть газ и центральное отопление несмотря на то, что живем мы на ферме, отдаленно напоминающем деревню. Близость к городу в этом вопросе решает многое. А ещё летом можно сразу после пробуждения выйти с чашкой кофе во двор. Босиком и в пижаме. Еву я обычно сажаю в песочницу рядом с молоденьким деревцом, она у меня просто фанат песка. Особенно любит пробовать его на вкус, но каждый раз он её не устраивает.
Прохожусь мягкой расческой по волосам дочери и, таща за собой ноющую ногу, иду к двери.
— Боже, Лэйн! — восклицает бабушка, завидев нашу парочку. — Где тебя так угораздило?
— На работе, — отвечаю хмуро.
Ева бежит к ней, переставляя пухлые ножки, и что-то лопочет.
— Ам! Ам! — говорит дочь, показывая на свой стульчик.
Бабуля подхватывает её на руки и сажает на него, предварительно поставив перед ней тарелку с кашей. Ева у нас дама самостоятельная, ест исключительно сама, даже если в рот при этом ничего не попадает.
— Кофе не осталось? — спрашиваю.
Тоже сажусь и вытягиваю вперед больную ногу. Мне дали больничный на неделю. Администратор была не очень довольна, когда я озвучивала ей это по телефону. Людей и так не хватает. Сама я тоже недовольна. Потому что, выпав на неделю из привычного графика, мне будет тяжелее возвращаться в рабочее русло. А ещё учеба. Не знаю, как я буду ездить на пары. Всё пошло наперекосяк. Мне хочется добавить, что из-за Каина. Но головой-то я понимаю, что, по крайней мере, здесь он совсем ни при чём.
Вчера еле отделалась от его друга. Он топтался со мной на улице до приезда такси. Попросил номер телефона и травил странные шуточки. Номер он не получил.
— Бабуль, машину надо забрать. Я оставила её около клуба. Или пусть там стоит?
— Если нужно, деда отправим. Ему как раз в город завтра нужно, — отвечает бабушка, протягивая мне чашку с кофе. — Ты в больнице была?
— Конечно.
— Что сказали?
— До свадьбы заживет. Не переживай, — улыбаюсь ей.
— Кто бы сомневался. Надеюсь, я до твоей свадьбы тоже доживу, — ворчит моя самая любимая старушка.
С улицы раздается звук подъезжающей машины, и мы одновременно оборачиваемся к окну. Забор у нас не глухой, а просто сеткой, во дворе кое-где посажены кустарники, поэтому сразу видно, что автомобиль остановился около нашей калитки.
— Кого это принесло в такую рань? — говорит бабушка и, бросив полотенце на стол, спешит к выходу.
Мне почему-то становится страшно. Мы никого чужого не ждём. Гости у нас бывают крайне редко, и в основном это бабушкины подруги, живущие на соседних участках.
— Пойдём умоемся, — говорю дочери, подхватывая её на руки.
И прежде, чем успеваю скрыться с ней в ванной, слышу из прихожей голоса на повышенных тонах.
***
— Ты чего пожаловала-то, Шерил? — разбираю сквозь шум льющейся воды недовольный бабушкин голос. Сердце замирает, удивлëнно поворачиваю голову к неплотно прикрытой двери ванной. Ева выкручивается из моих рук, уворачиваясь от воды. Перехватываю её удобнее и ставлю ногу на подставку около раковины, на которой я обычно сижу во время вечерних купаний дочери. — Не вертись, — прошу тихо и прислушиваюсь к разговору за дверью. — Мне нужно специальное приглашение, чтобы навестить родных мать и дочь? — говорит моя мать. Я представляю, как при этом она выгнула свои идеальные после татуажа брови. Моя мама вообще очень красивая и ухоженная женщина. После того, как они с отцом развелись, он переехал в Калифорнию и занялся бизнесом, о котором всегда мечтал. А мама занялась собой, забыв при этом о дочери. Мне тогда было тринадцать лет, вроде и взрослая уже — понимала, почему родители развелись, но долго не могла к этому привыкнуть. Я как-то вдруг стала никому не нужной: была у нас семья, ячейка общества, где я чувствовала себя комфортно, а потом вдруг у мамы появились другие интересы. Она почувствовала свободу после долгого брака и забыла о том, что мне тоже нужно было внимание в то время. Папа был далеко и его звонки через пару лет сошли на нет. В основном мы созваниваемся пару раз в год, по большим праздникам. Алименты он исправно платил до моих восемнадцати, а сейчас присылает иногда деньги на Еву. В общем, вроде не бросил, но в нашей жизни не участвует. Мы с Евой сами по себе. Иногда я думаю о том, что родила дочь для себя. Чтобы просто не чувствовать себя одинокой в этом мире. Потому что с её появлением об одиночестве пришлось забыть. — Нужно, — говорит бабуля, но, судя по звукам, они уже на кухне. — Лэйн где? Я больше к ней приехала, давно дочь не видела. Соскучилась. Вижу, вы тут хорошо устроились… Чаю нальëшь? Ева начинает хныкать, потому что я увлеклась и намочила её пижаму каплями воды. Она не переносит, когда на ней что-то мокрое. Нужно снять и немедленно заменить. Из ванной выходить мне не хочется. Трусливо оттягиваю момент встречи с родной матерью. Внучку она видела всего пару раз, визитами нас особо не балует, как и своим вниманием. Её позиция насчёт ребенка в восемнадцать была мне предельно ясна. — У нас все в порядке. Будет тебе чай, — скупо отвечает бабушка. — Лэйн, мать твоя приехала. Пристраиваю дочь на стиральную машинку и расстëгиваю на плечиках тугие пуговицы. — Минутку… Минутка растягивается на десять, но тянуть больше не получается, и, подхватив дочь, прижимая её к себе спиной, выхожу из ванной. — Привет, — говорю матери и присаживаюсь напротив неё за стол. Не смотря на ранее утро, она одета так, словно собралась на показ мод, не меньше. На ней светлый брючный костюм и кораллового цвета помада на губах. Её новый муж занимает не последнее место в нашей городе, и она пытается ему соответствовать, словно жена президента. — Волосы хоть расчесала бы, — вместо приветствия говорит она. — Я только недавно проснулась, — отвечаю и вытягиваю вперёд ногу, которая опять начинает болезненно ныть. — Бабуль, дашь мне обезболивающего, в сумке у меня, в косметичке. — Конечно, милая, — отзывается бабушка. — Оставь нас, мам, на пару минут и девочку забери. Мне надо поговорить с дочерью наедине, — вдруг говорит мама. Бабушка ставит перед ней чашку с чаем и, забрав с моих рук Еву, выходит с кухни, плотно прикрыв дверь. Смотрю на маму выжидающе. Стараюсь сохранять спокойствие и не показывать своего волнения. А я волнуюсь. Потому что в её поведении скользит что-то странное. Она поджимает губы и отводит глаза, когда пытаюсь поймать её взгляд. На Еву же она вообще ни разу не посмотрела. Неужели даже не интересно, как она изменилась за то время, что они не виделись? — Генри будет участвовать в выборах. Его выдвинули от новой партии, — гордо говорит мама, проводя пальчиком по ободку чашки. — Здорово. Может, он сделает лучше качество жизни для всех? — усмехаюсь. — Обязательно сделает, — важно кивает мама. — А я тут причём? — задаю вопрос, который мучает меня последние несколько минут. Вряд ли я могу чем-то помочь маминому мужу в предвыборной компании. Разве что листовки с его портретом расклеить в нашей деревне, но, думается мне, для этого у него есть специально обученные люди. А я со своей ногой не особо способная сейчас. — Алекс Сноу — главный конкурент Генри… — начинает заходить издалека мама. Пазл в моей голове складывается мгновенно, хотя она ещё толком ничего не озвучила. Вскакиваю на ноги, позабыв о боли, и, вцепившись в стол пальцами до побелевших костяшек, резко говорю: — Даже не думай. — Ты только послушай, Лэйн. Это же сенсация! Эта новость утопит предвыборную карьеру Сноу! Внучка, которую они упрятали на ферме! Отказались! Заплатили денег, чтобы ты сделала аборт! Да с этой семьи можно и нужно стрясти компенсацию. В неверии качаю головой: — Она и твоя внучка тоже! Мам, ты что, пересмотрела теле-шоу? Мама продолжает, словно репетировала речь и готовилась к выступлению не один день. Ничего не может сбить её с заученного текста и цели. — Мы проведём расследование, наймëм репортёров. Ты дашь интервью местной газете и на телевидении. Если нужно, сделаем ДНК-тест! Без этого, конечно, не обойтись. Но тут и так сходство с его сыном налицо, только идиот этого не заметит. Задыхаюсь от возмущения. Открываю и закрываю рот, и просто не могу поверить в то, что она мне предлагает. — Ты хочешь нас выставить как каких-то цирковых зверей на всеобщее обозрение и обсуждение? Тебе самой не противно от того, что ты предлагаешь? — Посмотри, где ты живешь! Кем работаешь! Это пойдёт вам только на благо. Просто подумай. Его сын как раз в городе! Можно и нужно призвать к ответу и молодого папашу! — эмоционально говорит мама, потирая руки. — Нет. Просто… уходи. — Пытаюсь отойти от стола, волоча за собой ногу. — Я оставлю визитку, там номер адвоката, с которым работает Генри. Мы ему обрисовали ситуацию, он готов в любой момент найти нужных людей, которые поспособствуют огласке. — МАМА! — кричу я, потому что по-другому эта женщина меня не слышит. — Я сказала — нет! Ева только моя дочь! У неё от Сноу нет ничего! Я не буду с них ничего требовать! Меня всё устраивает! — Ну и тупая ты! Как была идиоткой, так и осталась! — зло бросает мама и, подхватив свою сумку, стуча каблуками по полу, направляется к двери. — Деньги тебе нужно было брать ещё тогда. Сейчас бы не работала как какая-то стриптизëрша в дешëвом клубе. Я предлагаю тебе возможность утереть этой семейке нос. Рано или поздно правда всё равно выльется наружу. — Уходи! На крики прибегает бабушка с плачущей Евой на руках. Дочь остро чувствует все мои эмоции и перемены настроения. Сейчас я просто в ужасе. Меня только что окунули в такое дерьмо, в такие помои, что я не знаю, как спокойно жить дальше. Теперь каждый день буду оборачиваться и бояться, что около дома появятся люди с камерами. А может, они уже были, просто я не замечала? — Шерил, что происходит? Почему вы кричите? — спрашивает бабуля, передавая мне плачущую дочь. Беру её на руки и прижимаю к своему плечу головку. — Ничего не происходит, мама. Просто разговор двух людей, которые пока не пришли к пониманию. Но я надеюсь, Лэйн, на твое благоразумие. Голова начинает болеть почти сразу, как за матерью закрывается дверь. Бабушка суетится, бегая по кухне, предлагая мне запить таблетку обезболивающего водой и наливая в бутылочку тёплое молоко для Евы. Хочет забрать у меня её, но я только сильнее обнимаю дочь, боясь, что в любой момент кто-то может явиться и потребовать на неё права. Что маловероятно, но такой страх вдруг селится в моей душе рядом с кучей других. Она только моя.***
— Как новенькая! Я же говорил что отёк и воспаление быстро уйдут, — усмехается молодой травматолог, рассматривая мои снимки. — Можете опять взбираться на высоченные ходули, только постарайтесь с них больше не падать и к нам не попадать. Печать на выписку можно поставить на втором этаже. Там же есть аптека, я рекомендую каждому иметь в своей аптечке вот эту мазь. Пригодится. В субботу в городском травмпункте не протолкнуться. Я просидела в очереди на рентген сорок минут, в совершенно непривлекательной компании, состоящей из бомжей с пробитыми головами и гостей из ближнего зарубежья с переломами конечностей. Успела пожалеть, что отпустила дедушку. Он предлагал зайти со мной внутрь больницы. Они с бабулей и без того для нас с Евой много делают, потому я решила сегодня пройти везде одной. Да и что может случиться? — Спасибо большое, — говорю, забирая свою карту и стикер с назначениями. Прошло полторы недели с момента моего вывиха с растяжением. Этот же молодой травматолог принимал меня прошлый раз. Услышав историю о том, как я получила травму, он непрофессионально рассмеялся. И сказал, что случай весьма распространённый. Недаром я ненавижу каблуки. Красиво постоять или посидеть в них ещё можно, но ходить постоянно — на это нужен особый талант. На работе уже предупредила администратора о том, что в ближайшую свою смену я проигнорирую этот элемент рабочего дресс-кода. — Могу ещё выписать направление на ЛФК. Будете ходить? — несётся мне в спину. Хватаюсь за дверную ручку и оборачиваюсь. — Слишком далеко до вас ездить. Спасибо, — благодарю врача ещё раз и, кивнув, выскальзываю в душный больничный коридор. — Наконец-то, — ворчит женщина из очереди, которая занимала за мной. — Что там можно так долго делать? Как будто в государственных клиниках когда-то всё делали быстро. В нашей — точно нет. Здесь недалеко отстроили огромный новый больничный корпус, куда можно попасть только по большому блату, которого у простых смертных просто нет. Он соединён с основной больницей большой «стеклянной кишкой», то есть переходом. Я слышала, как персонал между собой его так называет. Построен корпус, кстати, на деньги отца Каина. Может быть, поэтому его портрет висит почти в каждом кабинете вместе с портретом нашего президента? Хмурюсь, замедляя шаг, пропуская вперёд группу людей в белых халатах. После встречи с Каином фамилия Сноу преследует меня постоянно. Два года я жила спокойно, а теперь дëргаюсь даже от собственных мыслей при упоминании о бывшем или его семье. На лестничном пролёте торможу, около перехода образовалась пробка из людей. Из лифта выкатывают инвалидную коляску, и мы все пропускаем её. Воспользовавшись этой заминкой, убираю в рюкзак свою карточку вместе со снимком и, сжав в кулаке стикер с названием мази, поднимаю голову. В гуле голосов слух улавливает знакомый тембр, на каких-то неведомых инстинктах оборачиваюсь в поиске его источника. Около женщины в инвалидной коляске стоит Каин и разговаривает с пожилым мужчиной-врачом. Он поднимает руку и треплет собственные светлые волосы, а вторую опускает на плечо женщины. — Девушка, отойдите пожалуйста, — раздается над ухом, и я, вздрогнув, поспешно освобождаю дорогу стайке медсестёр. Жмусь к стене и опять смотрю в сторону Сноу. У меня нет никаких сомнений, что в коляске рядом с Каином сидит женщина, по вине которой Ева носит мою фамилию. Она мало похожа на себя прежнюю. Худая и осунувшаяся, с бледным цветом лица, который особенно выделяется на фоне здоровой бледной кожи Каина. Её он унаследовал от своего отца. Женщина мечется взглядом по коридору, и мы встречаемся с ней глазами. Точно такими же, как у моей дочери. Серо-голубыми. Самый тёплый и уютный цвет глаз. Мне всегда казалось, им обладают лишь добрые, честные люди. Мои ладони холодеют, а сердце в груди разгоняется с новой силой. Теперь никуда не ступить в этом городе без семейки Сноу? Везде они. Сглатываю. Она всё смотрит. Не отрываясь. В её глазах появляется лихорадочный блеск, и она облизывает сухие губы. Трогает Каина за руку и что-то говорит. Мне бы убраться отсюда как можно скорее, но вместо этого я просто стою и смотрю на разворачивающуюся передо мной сцену разговора матери и сына. Стою и чего-то жду. Видимо, того момента, когда Каин вдруг поднимает голову и, пробегая глазами по толпе, находит меня.***
Наконец выхожу из ступора и начинаю двигаться, одновременно в движение приходит и Каин. Мне это совершенно не нравится. Не нужно быть гением, чтобы рассчитать точку нашего пересечения. Он целенаправленно идёт в мою сторону, и если я сейчас развернусь на сто восемьдесят градусов, то, возможно, мне удастся избежать встречи. При этом в его глазах я буду выглядеть идиоткой, которая всегда убегает. — Лэйн! — окликает меня Каин, когда я всё-таки трусливо ускоряю шаг. После внезапного появления моей матери у нас дома и её мерзкого предложения, я много думала о нем и его семье. Нет, портить им жизнь в мои планы не входило. Публично давать интервью и обливать грязью его мать и отца — тоже. Моя обида на них всё ещё не забыта и как нарыв зреет в душе, подпитываемая неприятными воспоминаниями. Колкими словами и грязными обвинениями, которые были услышаны мной два года назад на пороге их дома. Но первый раз за последнее я время задумалась о том, чтобы рассказать Каину об дочери. Он ничего не знает о ней. Родители скрыли факт рождения его дочери, а я трусливо отступила и не стала ни с кем бороться. Его ждала Италия и прекрасная жизнь, полная возможностей, и кто я такая, чтобы вставать на его пути? Первая школьная влюблённость? Ему было восемнадцать, как и мне. Что он знал о детях? — Привет, — выдыхаю, останавливаясь. Каин улыбается. Рад, что я не сделала попытки сбежать? Или чисто из вежливости? В Италии все друг другу улыбаются — я по телевизору видела, он перенял эту привычку оттуда? — Тебя выписали? — спрашивает он. — Да, — кошусь в сторону и натыкаюсь на его мать. Она осталась сидеть в кресле-каталке, вцепившись тонкими пальцами в колёса. Следит за нами не мигая, рядом с ней стоит женщина в белом халате, поправляет плед на её ногах. Это кто? Сиделка? Мне становится неуютно под её тяжёлым взглядом, и я опять возвращаюсь глазами к её сыну. — Не видел тебя в универе. Ты не ходила на пары. Как нога? — участливо спрашивает парень. Почему он общается со мной так, словно, между нами, не лежит пропасть в два долгих года? Что же тебе наплели тогда про нас? Почему ты исчез? Не звонил, не писал. Не получил ни одного сообщения? На эти вопросы у меня ответов нет, и вряд ли я решусь когда-нибудь произнести их вслух. — Была на больничном, — говорю и демонстративно делаю несколько шагов, стараясь его обойти. — Снова могу ходить. Внезапно передо мной появляется рука Каина. Он кладёт её на стену и преграждает мне путь. Закусив губу, поднимаю на него глаза. Его белоснежные волосы сегодня в жутком беспорядке, словно он постоянно трогает их руками. Скулы на его лице выделяются сильнее, чем обычно, и мне неожиданно приходит мысль о том, что с нашей последней встречи он похудел. Это связано с его матерью? Опять стреляю глазами в сторону женщины. У меня начинают сдавать нервы от того, как пристально она на меня смотрит. Ждёт, что я прямо сейчас вывалю правду на её сына? Боится этого? Или желает? — Чего тебе от меня надо? — спрашиваю тихо. — Ты постоянно от меня бегаешь, — так же тихо говорит он, чуть наклоняя голову вбок. — В чём причина? — Нет никакой причины. Тебе показалось, — отвечаю поспешно, даже слишком поспешно. — Не весь мир крутится вокруг тебя. — Значит причина есть… — усмехается Каин и проводит большим пальцем по своей губе. — Интересно… Как приклеенная слежу за этим его движением. У него довольно чувственные полные губы, которые обычно бывают у смазливых девчонок. Но раньше каждая моя одноклассница мечтала к ним присосаться. Думаю, с возрастом количество желающих сделать это только возросло. Пожимаю плечами, прогоняя дурацкие воспоминания о наших поцелуях. Что-что, а целоваться Каин умел… — Раньше ты была более разговорчивой, Лэйн. — Раньше всё было иначе, Каин, — произношу в тон ему. — Мы были детьми. — Занимались мы совсем не детскими вещами… — хрипло говорит он. Волоски на всём теле встают дыбом от его интонации и голоса. Мне кажется, он сам в шоке от того, как интимно это прозвучало, потому что вдруг хмурится и выпрямляется. — Мне казалось, ты немного занят, — киваю ему за спину и показываю на больничную стену. — Не время и не место для таких разговоров. — Да, ты права. — Прошлое лучше оставить в прошлом и отпустить, — серьёзно произношу и опять делаю попытку его обойти. — С этим я не согласен… — Мне правда пора, Каин, — говорю устало. До дома придётся ехать на автобусе. Я хотела отпустить сегодня бабушку к её подруге, да и просто дать ей время отдохнуть от общества Евы, ну и от моего тоже. Иногда с нами обеими бывает трудно. Ничего этого я, конечно, Каину объяснять не собираюсь. В его компании мои нервы натянуты как канаты. В голове постоянно пульсирует мысль о том, что он отец моей дочери и ничего не знает о ней. Только я ещё не до конца решилась признаться ему в том, что у нас есть ребёнок. Каин вдруг оборачивается на свою мать и улыбается ей, точно так же, как и мне несколькими минутами ранее. Тепло и ласково. Женщина поднимает руку и приветливо машет в ответ. Мне опять становится дурно от её присутствия рядом. — Мама тебя узнала, — говорит Каин, возвращаясь взглядом ко мне.
