День очка

      Я с усилием проворачиваю ключ в тугом замке почтового ящика и сую руку в холодную щель.        Пятничной газеты с телепрограммой нет. Или пока, или уже. Соседи по дому запросто могут скоммуниздить.       Неожиданно пальцы вытягивают конверт без марок и адреса.       «Тебе. Открыть после моего отъезда».       Почерк Феликса. Неровный, с узнаваемой «тэ» с верхним подчёркиванием. Вот жук! Минуту назад уехал в аэропорт и перед этим успел кинуть незаметно, пока я помогал выносить сумки к подъехавшему такси.       В подъезде дует изо всех щелей. Вместо тепла зелень стекла. Марток — надевай сто порток. Так мой дед-кореец иногда говорил. Я без куртки, в джемпере «Team Boys» и хлопковых брюках-слаксах. Они ни фига не греют — если только тем, что час назад эти турецкие вещи подарил мне Феликс.       Хватаю конверт и через две ступени лечу на наш третий в тепло кухни.       Сегодня всё утро Ликс смотрел на меня виновато, напоминая собаку, утащившую все котлеты со сковородки. Метался в сборах по квартире и смотрел. Я всё понимаю, не обижаюсь и не злюсь. Так и сказал ему, целуя в веснушки. Вообще стараюсь больше словами, а не запахом о своих чувствах и эмоциях. Только мой монумент в штанах говорит сам за себя.        Я постоянно хочу Феликса, и все поверхности небольшой съёмной квартиры хорошо это знают. Плохо лишь то, что наш секс больше похож на драку двух альф. Свежий шрам на груди от клыков Феликса немного ноет, но это полная фигня по сравнению с моей душевной болью. Делаем вид, что у каждого из нас всё прекрасно — на самом деле это не так. Я очень хочу, чтобы мы полноценно были вместе. Без его боли, сигаретного дыма и прочих ухищрений. Я душу его своей любовью, а он прячет от меня ингалятор для астматиков и наивно думает, что не замечаю.       Под громкое тиканье настенных часов почти физически чувствую, как Феликс удаляется от меня с каждой новой копейкой на счётчике такси. Представляю, как постепенно выветривается с его тела и волос мой можжевельник. Да и его запах на рецепторах уже не такой яркий.       Рейс до Варшавы через три часа.       Узнав о нас, отец Феликса оборвал все контакты, но передал свой магазин со шмотьём. Теперь, помимо продажи комиксов, и забот прибавилось, и денег тоже. Завтра новый закуп у новых партнёров. Прежние польские паны его хорошо обули.       Феликс всё чаще говорит о собственном двухэтажном доме с садом и гаражом на несколько машин.       Ставлю на конфорку чайник. Синим цветком красиво горит газ.        Я плюхаюсь на табурет, рву с хрустом край конверта и вынимаю сложенный вдвое листок в клетку. В бумагу впиталась рыжая облепиха Феликса. Судорожно втягиваю её носом, и волоски на загривке встают дыбом.       Феликс пишет, как курица лапой.        Уже скучаю, Джин. В твой день рождения хочу быть рядом, а не глушить в тоске одноимённое крепкое пойло в гостиничном номере. Ещё раз прости, что сваливаю в твой «День очка». Вернусь и обязательно потяну за уши двадцать один раз подряд. «Киевский» я уже заказал заранее. А сейчас загляни внутрь красной банки для сахара. Надеюсь, содержимое тебе понравится. Будь здоров, счастлив и богат! В этот раз любви не желаю — она у тебя уже есть.        P.S. Не вянь без меня. Твоё Солнце.       В носу предательски пощипывает. Прошёл почти год, а я всё ещё не могу привыкнуть, что Феликс — мой.       Невероятный.       Невозможный.        Нереальный.       Тянусь до верхней полки навесного шкафа от «Рогожки» и сквозь влагу на глазах замечаю, что этот олух снова забыл взять с собой в дорогу кипятильник.        Снова подарки.       Рука вытаскивает продолговатую коробку с надписью «Turystyczny aparat do masazu». Понятно, что этот портативный массажёр фаллической формы не только для туристов. Инструкция на польском, но всё понятно.       Ли-и-и-кс, дери тебя!       Импортная силиконовая смазка! А ещё холодная металлическая блестяшка, явно не бутылки затыкать.       И вишенкой — пейджер «Motorola Advisor».       Мне очень нравятся подарки, по сути оказавшиеся парными. Ликс попал в десятку, потому что мне всегда хотелось делиться с ним тем, что было у меня.        Смазка водянистая, практически ничем не пахнет и скользкая, как молодой подмосковный маслёнок. Наш вазелин «Норка» не идёт с ней ни в какое сравнение.        Меня распирает от любопытства. Сегодня ко второй паре, и есть ещё час до выхода. В совмещённом санузле я тщательно мылю продолговатый пластик телесного цвета и хромированную пробку, а затем щедро мажу их практически ничем не пахнущей прозрачной субстанцией. Увесистая пробка легко входит в податливые после наших утренних прощаний круговые мышцы. Пытаюсь с ней походить по комнате. Непривычно. Вынимаю и ложусь в кровать.       Теперь очередь массажёра. Он работает во мне громко и визгливо, словно гэдээровский миксер, но при этом создаёт нужную вибрацию.        Закрываю глаза и сжимаю себя ладонью. Представляю, как я медленно двигаюсь внутри тебя. Как ты низко стонешь и не морщишься болезненно от моего густого запаха.       Ощущения яркие, будто вспышки на Солнце.       Я сейчас кончу…       Я сейчас кончусь, оттого что сейчас тебя нет рядом со мной.       После горячего душа моё тело ничем, кроме слёз, не пахнет.        Чай на столе уже давно остыл. Я включаю на «Весне» Кино, продолжая верить, что Цой жив, и считаю дни до твоего возвращения.