Burning In Desire

Нёвиллет тяжело вздыхает и закрывает глаза. Он откладывает перо, чтобы осторожно помассировать виски — уже больше часа голову сдавливает ноющая боль, мешая сосредоточиться на бесконечных бумагах. Для дракона головные боли — редкость. Это, вкупе со странным жаром, будто бы пульсирующим в венах, заставляет его задуматься: неужели он заболел? Или, быть может, Седэна права — взвалив на себя не только обязанности верховного судьи, но и полномочия Фурины, сложившей с себя власть, он попросту переутомился, и теперь организм даёт сбой. Звучит нелепо. За всю свою долгую жизнь Нёвиллет ни разу не болел. Неужели тело не справляется с возвратом прежней власти, и это даёт такие последствия? Но ведь это произошло несколько месяцев назад… Как же это раздражает. Вдруг в дверь его кабинета стучат — так внезапно, что он вздрагивает. Нёвиллет был так отвлечен своей головной болью, что на мгновение забыл о предстоящей встрече. Но стоит ему вспомнить, с кем именно она будет, как в груди поднимается волнение, и боль отступает — пусть и ненадолго. — Входите! — громко откликается он, выпрямляясь как раз в тот момент, когда двери его кабинета распахиваются. Герцог крепости Меропида уверенно входит в комнату, походка его непринуждённа, а на губах играет обаятельная улыбка. Как всегда, волосы его взъерошены, непокорные пряди падают на лоб, почти скрывая ледяные голубые глаза, устремлённые прямо на Нёвиллета. Герцог останавливается перед письменным столом. — Надеюсь, я не опоздал, месье Нёвиллет! — говорит Ризли с мягким выражением лица. — Зашёл в кафе «Лютес», нужно было передать кое-что Монт от Сиджвин. Девочка разговорила меня, боюсь, я задержался. Сердце Нёвиллета неизменно теплеет, когда он слышит, с какой заботой Ризли относится к мелюзинам. К своему удивлению — и ужасу — ему приходится подавить внезапное урчание удовольствия, грозившее сорваться с горла. К счастью, внешне он остаётся невозмутим и, поднявшись, жестом приглашает Ризли присесть на диван. — Вы как раз вовремя, Ризли. Не беспокойтесь, — говорит юдекс с лёгкой улыбкой, отодвигая в сторону свою странную реакцию. Ризли направляется к дивану, а Нёвиллет тем временем откладывает бумаги на край стола, решив вернуться к ним позже. Краем глаза он наблюдает, как герцог устраивается поудобнее, небрежно перекидывая плащ через подлокотник и усаживаясь, широко расставив бёдра. Он закатывает рукава рубашки, обнажая мускулистые предплечья, испещрённые шрамами. Нёвиллет сглатывает, тяжело и почти слышно, не в силах оторвать взгляд. Ризли сидит так вольно, так непринуждённо, будто это его кабинет — и зрелище это необъяснимо приковывает внимание. В какой-то момент их взгляды встречаются — герцог поднимает бровь, заметив, что тот на него уставился. Нёвиллет с усилием выныривает из заторможенности, быстро отводит глаза и, прокашлявшись, говорит, чтобы загладить неловкость: — Седэна скоро принесёт нам чай. Он сам не понимает, почему смотрел так пристально. Герцог не сделал ничего необычного — он сидел в этой позе десятки раз. Возможно, он и впрямь заболевает… Ризли тихо усмехается, в его улыбке — лёгкая насмешка, когда Нёвиллет приближается и садится рядом на диван, соблюдая почтительное расстояние. — Всегда такой внимательный и радушный, месье, — говорит герцог. Нёвиллет отвечает ему мягкой улыбкой. Он скрещивает ноги и складывает руки на колене, сев прямо противоположно тому, как устроился его собеседник. — Это всего лишь вежливость. Как там Сиджвин? — спрашивает Нёвиллет, и это не только способ заполнить паузу одной из немногих тем, в которых он чувствует себя уверенно, но и искренний интерес — он всегда беспокоится о ней. Ризли с тёплым вздохом качает головой: — Всё та же непоседа. Придумала новый молочный коктейль и теперь делает всё, чтобы заставить меня его попробовать. У неё всё хорошо, можешь не волноваться. Нёвиллет негромко хмыкает: — Боюсь, это проще сказать, чем сделать. Но я знаю, с тобой она в надёжных руках, — говорит юдекс с искренностью. Он доверяет Ризли — больше, чем кому-либо из людей, с кем когда-либо сталкивался. Он знает, что Сиджвин умеет постоять за себя, но в таком месте, как крепость Меропид, мысль о том, что рядом с ней есть Ризли, приносит покой. Ризли трёт затылок и тихо смеётся, отводя взгляд: — Вы мне льстите, месье. Нёвиллет хмурится. Он уже не в первый раз замечает, как Ризли неловко реагирует на похвалу, словно не умеет её принимать. Он открывает рот, собираясь всё же донести до него свою мысль — но в этот момент раздаётся лёгкий стук в дверь. В кабинет входит Седэна, катя перед собой тележку с чайником, двумя чашками и сладостями. Нёвиллет улыбается своей дорогой секретарше, и сердце у него теплеет, когда он замечает, как Ризли помогает ей расставить всё на чайном столике. Он даже легко гладит её по макушке — и это так трогательно, особенно наблюдать, как Седэна делает вид, будто ей это не по нраву, хотя в глубине души явно наслаждается их милым взаимодействием. Странное, сбивающее с толку желание заурчать вновь поднимается в горле, теперь уже сильнее, труднее подавить. К счастью, Ризли слишком сосредоточен на том, чтобы разлить чай, и не замечает ничего странного. Герцог протягивает одну из чашек, и их пальцы случайно касаются — как это уже бывало, когда они обменивались документами или чаем. В этом нет ничего особенного, если бы не лёгкое покалывание в подушечках пальцев и непривычный трепет где-то глубоко в животе. Нёвиллет вновь хмурится, стараясь не обращать внимания на странные ощущения. Он переводит взгляд на Ризли, наблюдая, как тот подносит чашку к губам, чтобы сделать первый глоток. Юдекс всегда получает искреннее удовольствие, видя ту самую, неподдельную улыбку на лице герцога, когда тот пробует чай, пришедшийся ему по вкусу. Ризли закрывает глаза, его губы чуть изгибаются над краем чашки. — Хм… чай из Долины Чэньюй. Никогда не устану его пить — а пью я его теперь куда чаще благодаря одному человеку. Седэна всё лучше его заваривает, — с лёгкой усмешкой говорит герцог. Щёки Нёвиллета наливаются теплом при воспоминании о том дне, когда он вдруг купил десять коробок этого чая — совершенно импульсивно. Не в его привычках делать подарки. Как юдекс, он не может позволить себе предвзятость, а такой жест явно выделяет Ризли среди других. Но тогда он не смог сдержать желания — желание порадовать герцога оказалось сильнее разума. Иногда Ризли любит напоминать ему об этом, и Нёвиллет каждый раз оказывается в смятении. Он старается поскорее вернуть себе самообладание, чтобы герцог не заметил замешательства, и говорит: — Я передам ей ваш комплимент. Уверен, ей будет приятно это услышать. Ризли делает ещё один глоток, и Нёвиллет невольно задерживает на нём взгляд. Капля янтарного чая скатывается по щетинистому подбородку герцога. Рука дракона дёргается — ему с трудом удаётся удержаться, чтобы не стереть её самому. Голос Ризли вырывает его из задумчивости: — Месье? Вы в порядке? Вы сегодня всё время витаете в облаках. Это на вас не похоже, — в ледяных голубых глазах герцога читается тревога. Нёвиллет замирает, едва дыша, — быть пойманным вновь за тем, как он уставился, приводит его в смятение. Что бы с ним ни происходило, это куда серьезнее, чем он предполагал. — Всё в порядке. Прошу прощения. Мы можем начать встречу? — предлагает он, переводя взгляд на документы, которые Ризли положил на стол сразу по прибытии. Надеется, что работа отвлечёт его — и разум, и руки. Ризли чуть хмурится, будто хочет настаивать на разговоре, но, к облегчению Нёвиллета, берёт бумаги и протягивает ему: — Конечно. Вот подробный отчёт по производству последней партии жандармов. А ещё я подготовил предложение по расширению производственной зоны крепости. Нёвиллет берёт документы, аккуратно, стараясь не коснуться его пальцев, и начинает просматривать содержимое. Встреча протекает как обычно — они обсуждают предложенные герцогом вопросы, работают с привычной слаженностью. На какой-то миг Нёвиллет даже начинает верить, что сумеет дожить до конца встречи без новых происшествий с его стороны. И всё почти удаётся — до самого конца встречи, пока Нёвиллет не замечает, что чашка Ризли пуста. Он тянется за чайником ровно в тот же момент, что и герцог, и их руки встречаются — мозолистые пальцы Ризли накрывают его собственные, скрытые перчаткой. Тепло, дремлющее где-то глубоко в животе юдекса, вспыхивает с новой силой. Он резко отдёргивает руку. Ризли смотрит на него с удивлением, и Нёвиллет вдруг понимает, насколько близко тот сидит — гораздо ближе, чем в начале встречи. Он опускает взгляд — и с немалым потрясением замечает, что их бёдра плотно прижаты друг к другу, а его рука сжимает бицепс герцога. Нёвиллет стремительно отстраняется, в голове бешено проносятся мысли: Что произошло? Он уверен, что это не Ризли подсел ближе — герцог всегда уважает личные границы и пространство. Значит, это он сам потянулся к нему, в поиске близости, которую не осознаёт и не понимает. И от этого внутри становится тревожно и не по себе. Он чувствует взгляд Ризли, прожигающий ему висок. Это почти невыносимо. Нёвиллет стыдится того, как нарушил границы. Он должен извиниться. Но в то же время жар, пылающий в груди, разливается по всему телу. Ворот рубашки вдруг кажется чересчур тесным, дыхание сбивается. Нёвиллет уже тянется, чтобы просунуть палец между жабо и шеей — ткань вдруг стала душной, невыносимо тесной, — как вдруг чья-то рука ложится ему на плечо и мягко сжимает. Он едва не вздрагивает — прикосновение прожигает сквозь одежду. Их взгляды встречаются, и прежде чем Ризли успевает заговорить, Нёвиллет уже видит в его глазах тревогу. — Нёвиллет? Ты сегодня какой-то… не такой. Что происходит? — спрашивает Ризли, нахмурившись. Нёвиллет тяжело выдыхает. Он терпеть не может лгать, но и рассказать Ризли о странной тяге к его близости — тяге, которую сам не может объяснить — тоже невозможно. — Прошу прощения за свою неучтивость, Ризли. Я просто немного отвлёкся и не заметил, как оказался так близко к тебе. Со мной всё в порядке, — говорит юдекс, выбирая полуправду — к своему собственному неудовольствию. Хмурый взгляд герцога становится ещё резче, почти переходя в раздражение. — Прости, но звучит как полная чушь. Ты выглядишь неважно, Нёвиллет. Я беспокоюсь, — говорит Ризли, и в последних словах голос его становится мягче. Нёвиллет отводит взгляд. Глотает, чувствуя, как с трудом проходит воздух. — Возможно, смена сезонов сказывается на мне сильнее, чем обычно. Не стоит обращать внимания, — наконец произносит он. Он ненавидит это. Ненавидит, что не может быть с Ризли до конца честным. Но ещё больше — ненавидит мысль, что может напрасно тревожить его тем, что, быть может, совсем не стоит волнений. Нёвиллет слышит раздражённый выдох и успевает обернуться как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Ризли качает головой с разочарованием, написанным на лице. Это выражение быстро исчезает — герцог вновь принимает привычную невозмутимость, — но урон уже нанесён. Нёвиллету становится невыносимо стыдно за то, что он держит Ризли в неведении. Герцог наливает себе ещё чаю и почти залпом осушает чашку. — Ладно тогда. Давай закончим быстрее, и я пойду, — говорит он холодно. Нёвиллет в ответ только кивает. Ему нечего сказать. Сейчас он не может ничего исправить — но он клянётся себе, что непременно сделает это позже. Они быстро заканчивают встречу. Когда документы получают одобрение юдекса, Ризли поднимается с дивана, и Нёвиллет встаёт вслед за ним. Теперь они стоят лицом к лицу, очень близко, и взгляд герцога пронизывает его насквозь, внимательно скользя по чертам его лица. От этой близости сердце Нёвиллета начинает биться быстрее. Он всё ещё пытается понять, что с ним происходит, когда Ризли, совсем тихо, произносит: — Пожалуйста, позаботься о себе, месье. Почему-то вежливое «месье» вместо имени причиняет Нёвиллету боль. Он отгоняет это чувство прочь и кивает: — Обязательно. Береги себя, Ризли. Герцог задерживается ещё на мгновение, будто хочет что-то сказать, но в итоге лишь склоняет голову. Берёт своё пальто и ловким, отточенным движением накидывает его на плечи. Перед тем как выйти, он бросает на Нёвиллета последний, затяжной взгляд — и, не сказав больше ни слова, направляется к дверям кабинета. Как только за Ризли закрывается дверь, юдекс обессиленно опускается на диван и зарывается пальцами в висок. Боль возвращается с новой силой, пульсируя в черепе, и он едва сдерживает глухой стон. Он сидит так долго, один, и в его мыслях вновь и вновь всплывает взгляд Ризли — тот, полный тихого разочарования. А вместе с ним — странный недуг, что овладел его телом, оставляя за собой жар, неуверенность… и жажду близости, которую он не в силах объяснить.

· • —– ٠ ✤ ٠ —– • ·

Ризли одаривает Седэн яркой, тёплой улыбкой, когда она окликает его вслед: — Хорошего дня, Ваша Светлость! Он машет рукой, не оборачиваясь, и выходит из Дворца Мермония. Что, чёрт побери, происходит с Нёвиллетом? Вся эта внезапная близость, уклончивость в ответах, напряжённость, с которой он держался рядом… Всё это казалось Ризли очень… странным. Нет. Не может быть, чтобы Нёвиллет решил вдруг прекратить их дружбу, или, может быть, он внезапно изменил свое мнение о Ризли? Нет, месье Нёвиллет не такой. Он не тот, кто мог бы просто взять и забыть о Ризли… И всё же это никак не объясняет его поведение сегодня. Ризли раздражённо рычит сквозь зубы: — Какого хрена, Нёвиллет? Он пересекает порог дворца и направляется в сторону крепости. Ему нужно выбросить это из головы. Избавиться от мыслей о взгляде Нёвиллета, о том, как задерживались его прикосновения, о том, как обжигало его бедро, когда они соприкасались. Их близость. Не то чтобы Ризли это не нравилось — просто это было неожиданно. Но в этот раз всё казалось иным. С легким вздохом он проходит мимо торговой лавки. У прилавка — покупатель, который яростно торгуется с продавцом. Тон последнего резко повышается, и Ризли замирает, приглядываясь. — Всё в порядке? — спрашивает он. — Тебя никто не звал! — огрызается покупатель, сжав кулаки. Затем он снова поворачивается к торговцу: — Может, мне стоит позвать Верховного Судью, пусть он решит, не завышена ли у тебя цена! У Ризли по спине пробегает холодок — от одного лишь упоминания Нёвиллета в таком тоне у него поднимаются волосы на загривке. — Если у тебя есть что сказать о Верховном Судье, — медленно произносит Ризли, скрестив руки на груди, — быть может, герцог Меропида передаст ему это лично? Что ты вообще делаешь, идиот? — Герцог? Ха. Как будто мы будем доверять бете передавать наши слова Верховному Судье. Сзади к грубому покупателю подходит ещё один мужчина. Ризли прищуривается — напряжение в воздухе ощутимо меняется. — И что тебе до того, кто я по природе? — сквозь зубы бросает он, не двигаясь с места. Второй мужчина, только что подошедший, хватает первого за плечо. — Хватит. Оставь Его Светлость в покое. Ты и так уже устроил достаточно шума. Ризли бросает на них ледяной взгляд, провожая глазами, когда оба уходят, оставив торговца наедине с его товаром. — Спасибо вам, — говорит продавец, обращаясь к Ризли. — Этот человек доставляет мне больше хлопот, чем я готов признать. Прошу прощения, если он вас обидел. — Не стоит, — отзывается Ризли с лёгкой улыбкой. — А теперь, с вашего позволения. Торговец кивает, а Ризли вновь отправляется в путь — к театру Эпиклез. Что это вообще было? Откуда взялась эта внезапная, почти яростная защитная реакция на слова в адрес Нёвиллета? Конечно, он всегда был немного защищающим, что ли, по отношению к своему другу. Но чтобы вот так — огрызнуться на гражданина за замечание, которое даже не должно было задеть? Он мотает головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее мысли. К чёрту всё это. Не стоило ждать следующей встречи с Верховным Судьёй. Сейчас это даже кажется глупым. Зачем тянуть, если можно просто навестить его с утра, перед возвращением в крепость? Резко меняя направление, Ризли направляется к отелю «Дебор». Подходя к стойке, он обращается к владельцу заведения — Ванигему. — Привет. Мне нужен номер на ночь, — говорит он, кидая на прилавок мешочек с мора. Ванигем усмехается. — С такими тратами, как у тебя, ты бы уже давно мог купить себе собственный дом. Ризли закатывает глаза, хмыкая. — Полагаю, мог бы. Но это требует обязательств. А я ни к чему такому не стремлюсь. Обязательства такого рода… — он делает паузу, — делают человека предсказуемым. А я не люблю быть предсказуемым. — Очень даже разумно, — кивает Ванигем. — Тогда вот, возьми ключ от люкса. Ризли качает головой и выхватывает ключ из его рук. — Спасибо. Он поворачивается и поднимается по лестнице. Найти номер не составляет труда — он расположен сразу наверху первого пролета лестницы. Ну конечно. С другой стороны, удобно: сможет выходить и возвращаться незаметно. Неплохо продумано, Ванигем. Ризли поворачивает ключ в замке, слегка пошатывая его, пока не слышит характерный щелчок. Дверь поддаётся, и он входит внутрь. Чёрт. Ризли трет виски, чувствуя, как пульсация отзывается эхом где-то глубоко в голове. Он скидывает сапоги прямо у двери, вешает куртку на крючок, ослабляет галстук. Затем стягивает жилет и рубашку, небрежно перекидывая их через спинку ближайшего стула. Шум в ушах усиливается. Как он вообще раньше не заметил, что у него раскалывается голова? Посреди комнаты стоит кровать, и с неуверенным пошатыванием он валится на неё лицом вниз. Несколько секунд просто лежит, уткнувшись в простыни, а потом переворачивается на спину. Поднимает бёдра, расстёгивает ремень и с дёрганым движением вытаскивает его из шлёвок. Швыряет на пол. Расстёгивает пуговицу на брюках и, с лёгкой вознёй, освобождает ноги из тугой ткани. Архонты… Мысли проносятся в голове. Ризли вновь и вновь прокручивает в памяти сцену у лавки торговца, пытаясь понять, с чего, чёрт возьми, взялась это вспышка раздражения. Обычно он уравновешен. Спокоен. В ладу со своими чувствами. Он умеет держать себя в руках. Но сегодняшняя реакция была… странной. Не в его духе. Точно так же, как и поведение Нёвиллета на встрече. И Ризли не может солгать самому себе: их близость не осталась без последствий. Наоборот — это было… приятно. По-своему даже естественно. Быть так рядом с Нёвиллетом после всех этих лет… казалось правильным. Нет. Нет, это невозможно. Нёвиллет не может всерьёз думать о нём так. Они всего лишь коллеги. Два человека со своими жизнями, своими обязанностями, которым просто случается часто быть рядом. И только. Ничего другого тут быть не может. Правда? Он замирает, когда ощущает, как член медленно начинает натягивать ткань белья. Какого хрена? Он только что— Это из-за Нёвиллета? Ох. Ох. Ризли возится со своими трусами, торопливо стягивая их с бедер. Его член выскальзывает, гордо стоя и полностью затвердевая у него на глазах. Он нахмуривается, тихо выругавшись: — Почему, чёрт возьми, это происходит? Он — мой лучший друг! Я не должен... Но мысль не успевает оформиться — перед его мысленным взором вспыхивает образ Нёвиллета. Он вспоминает тепло бедра Нёвиллета, прижатого к его собственному, пока они разбирали ворох бумаг и согласований. То, как тот отводил взгляд каждый раз, когда их глаза встречались. И как его тонкие пальцы обхватывали бицепс — осторожно, но крепко. Впрочем, это ведь не он отстранился тогда. Это он позволил Нёвиллету держаться за него, как тот хотел. Это он допустил, чтобы границы между ними стерлись. Сжав пальцами седеющие пряди у виска, Ризли глубоко выдыхает, устремляя взгляд в расписной потолок над собой. Но… зачем Нёвиллет хотел быть так близко? Неужели он сам как-то спровоцировал это? Он прикрывает глаза, пропуская пальцы сквозь волосы, и снова вздыхает, прежде чем опустить руку к затвердевшему члену. Тело уже полностью откликнулось, и он решает довести начатое до конца — не привык оставлять подобные порывы без внимания. С улицы доносится гомон позднего вечера — обрывки разговоров, музыка, далёкий смех из кафе напротив. Каждый раз, закрывая глаза, он видит перед собой серебристые локоны, ниспадающие по плечам Нёвиллета — как они колышутся при каждом его шаге, как солнечные лучи загораются в этих прядях, превращая их в сияние. Ризли глухо стонет, обхватывая пальцами головку члена. Он не должен этого делать. Он точно не должен этого делать. Тем более — из-за мыслей о Нёвиллете… Но это кажется… таким правильным. Резким движением он откидывает голову на подушку и тихо стонет. Призывает немного крио в ладонь — достаточно, чтобы охладить её, подождав, пока энергия соберётся в каплях, и покрывает ею свою плоть, нежно обводя рукой по всей длине, сжимая и скользя. Нёвиллет… Что бы он подумал, если бы узнал, что Ризли трогает себя, представляя именно его? Пальцами обводя головку, Ризли забывает обо всём. Единственная мысль, сверкающая в голове — как он входит в узкое, пульсирующее отверстие Нёвиллета, как двигается в нём до хриплого, срывающегося крика, до капель слюны и имени, вырывающегося с губ. Он всхлипывает, дёргая себя одной рукой, другой зарываясь в волосы. Перед глазами всё меркнет, вспышка света — и он кончает, густые белые струи ложатся на грудь. Он продолжает гладить себя, пока тело не перестаёт дрожать, пока дыхание не сбивается до ровного. Мысли возвращаются медленно и как только он осознаёт, что сделал, лицо заливает краска. — Твою ж… чёрт! — выдыхает он, проводя рукой по лицу. — Я… мне надо с ним поговорить… Это странно. Я же бета… я не должен такого чувствовать… Он скидывает ноги с кровати и поднимается, направляясь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Часы над зеркалом показывают девять тридцать вечера, но ему всё равно. Нёвиллет известен своей склонностью задерживаться допоздна — наверняка он всё ещё сидит за рабочим столом, разбирая ежедневные отчёты. Очиститься удаётся быстро, и уже через несколько минут Ризли в спешке натягивает одежду и влезает в сапоги. Он должен увидеть Нёвиллета. Ризли накидывает куртку, и, когда застёгивает её на плечевой застёжке, вздрагивает от боли. Морщится, потирая чувствительное место: — Чёрт… Видимо, я и правда ударил эту боксерскую грушу сильнее, чем думал, — бурчит он, вспоминая утреннюю тренировку. Отгоняя лишние мысли, выходит за дверь. Замок щёлкает за его спиной, и он быстрым шагом направляется к главному залу. За стойкой бара стоит Сангинетти, протирая бокал по краю. Он окликает Ризли: — Пропустите стаканчик, Ваша Светлость? — Не сейчас Сангинетти. — У меня есть ваш любимый виски. Ризли тяжело вздыхает: — Ладно. Я выпью немного. Он опускается на барный стул, и Сангинетти ставит перед ним тяжёлый хрустальный бокал. — Спасибо. Ризли без промедления хватает бокал, пропитывает его лёгким касанием крио и с коротким движением закручивает в нём жидкость. Затем залпом осушает. Ставит пустой стакан на стойку и поднимает палец: — Сангинетти, повтори, пожалуйста. Тот молча кивает и наливает герцогу ещё один. Прежде чем Ризли успевает заметить, он уже ставит на стойку седьмой пустой бокал. — Всё, с меня хватит. Мне ещё надо кое-куда… ээ… отправиться. Ха, в рифму! — хихикает он, отталкиваясь от стойки и вставая с заметным покачиванием. Сангинетти только качает головой, вытирая бокал и сгребая стопку моры с прилавка. Ризли стонет, почти спотыкаясь на выходе из отеля «Дебор». К счастью, путь до Дворца Мермония он знает наизусть. Поднимается на нужный уровень с помощью лифта, проходит через высокие двери. Он выпрямляется, стараясь идти ровно, и приближается к стойке приёмной. Седэна выглядывает из-за стойки и улыбается: — Добрый вечер, Ваша Светлость. Уже довольно поздно. Могу чем-то помочь? — А Нёвиллет ещё здесь? — спрашивает он, слова сливаются в лёгкий алкогольный туман. Мелюзина прищуривается, но кивает: — Он, кажется, всё ещё работает в своём кабинете. Можете зайти. Ризли одаривает её усталой улыбкой и поворачивается к двери. Толкает створки и заходит внутрь — в кабинете действительно сидит Нёвиллет, сосредоточенно склонившись над бумагами. — Эй, Нёвиллет, — тянет он, неуверенной походкой направляясь к дивану и буквально падая на него. — Не против, если я тут… развалюсь немного?