Burning In Desire

Нёвиллет застывает за столом, полминуты не в силах отвести взгляд от раскинувшейся на диване фигуры герцога. Когда он, наконец, выходит из ступора, перо выпадает из пальцев, и юдекс стремительно поднимается. Он торопливо подходит к Ризли, тревога будто гложет его изнутри. Он опускается на край дивана, рядом с бёдрами Ризли, и его рука замирает в воздухе над плечом герцога — колеблется, стоит ли прикасаться, вспоминая, как его собственное тело отреагировало на близость Ризли ранее днём. Даже сейчас в животе у него медленно разгорается жар. Он подавляет волнение, наклоняется и осторожно трясёт его за плечо: — Ризли? Ты ранен? Мне вызвать врача? — спрашивает Нёвиллет, тщетно пытаясь скрыть панику в голосе. Сначала Ризли не отвечает, и паника юдекса усиливается. Он уже собирается позвать Седэну, как вдруг из горла герцога вырывается болезненный стон. Рука Нёвиллета замирает, а он сам наблюдает, как льдисто-голубые глаза медленно приоткрываются, мутные и затуманенные. — Угх… просто блять… выпил слишком много, — хрипло бормочет Ризли. — Ох, — едва слышно произносит Нёвиллет, растерянный и сбитый с толку как грубостью, так и откровенностью Ризли. Значит, он пьян. Юдекс не знает, как с этим быть. Он сам никогда не был в подобном состоянии — и уж тем более никогда не ухаживал за пьяным человеком. Паника в груди постепенно утихает, сменяясь тревогой и недоумением. Нёвиллет всегда знал Ризли как человека, что презирает потерю контроля, презирает то состояние, когда разум затуманен. Почему же он позволил себе подобное? Нёвиллет знает, что многие люди прибегают к алкоголю, чтобы забыться, заглушить боль. Неужели и Ризли...? Одна лишь мысль о том, что Ризли может носить в себе какую-то давнюю рану, заставляет сердце Нёвиллета сжиматься от беспокойства. Он опускает руку и тихо спрашивает: — Тебе что-нибудь нужно? Я могу попросить Седэну принести всё, что потребуется. Он хочет помочь. Любым способом. Ризли лишь тяжело вздыхает и снова закрывает глаза, прижимаясь щекой к подушке дивана. — Сон… мне только сон нужен, — бормочет герцог, голос его приглушён тканью дивана. Спустя всего пару секунд Ризли уже спит без задних мыслей, словно выключился. Не реагирует, не двигается. А Нёвиллет остаётся сидеть рядом, в нерешительности. Что делать? Позволить ему остаться здесь? Или отнести обратно в крепость Меропид? Он ведь достаточно силён, чтобы донести его сам… Нет. Эта мысль сразу же отпадает. У Ризли есть репутация, которую нужно беречь. Нёвиллет не позволит, чтобы кто-то увидел, как он несёт пьяного герцога по улицам Фонтейна. Единственно разумный выход — позволить ему проспаться здесь, подальше от посторонних глаз. Приняв решение, Нёвиллет поднимается с дивана и направляется к дверям кабинета. Он открывает их — и, как он и ожидал, за порогом оказывается Седэна, тревожно заглядывающая внутрь. — Седэна, ты можешь идти домой. На сегодня ты уже достаточно потрудилась, — мягко говорит он с едва заметной улыбкой. Седэна нахмуривается и бросает взгляд мимо Нёвиллета: — Но, месье… вы тоже уходите? А как же Его Светлость? — Я останусь с Его Светлостью на некоторое время. Нам ничего не нужно. Пожалуйста, доберись до дома благополучно. Увидимся завтра, — мягко велит Нёвиллет. Да, время позднее, но это не впервой. Он не раз засиживался в своём кабинете за бумагами допоздна, и сегодняшний вечер не станет исключением — особенно если рядом Ризли, нуждающийся в присмотре. Даже несмотря на то, что он сам всё ещё борется с этим странным недомоганием. Седэна колеблется. Кажется, вот-вот что-то скажет, но сдерживается и лишь кивает: — Если… вы настаиваете, месье. Нёвиллет благодарит её лёгкой улыбкой и провожает взглядом, пока она покидает пост и, бросив последний взгляд на кабинет, направляется к выходу из Дворца Мермония. Лишь убедившись, что она ушла, Нёвиллет закрывает двери и возвращается к Ризли. Он внимательно смотрит на спящее тело герцога. Вряд ли в таком виде удобно спать — в мундире, с ремнями и тяжелыми сапогами. Нёвиллету хочется немного облегчить ему участь, но он прекрасно понимает, насколько неуместным это может показаться. В конце концов, он решает ограничиться лишь снятием тяжёлых сапог, аккуратно ставя их рядом с диваном. Ризли не просыпается — он спит, не ведая забот, а Нёвиллет осторожно помогает ему устроиться поудобнее: укладывает на бок, спиной к спинке дивана. Нёвиллет позволяет себе немного подольше задержать взгляд на спокойном лице Ризли. Он всегда считал его красивым мужчиной, но в этом умиротворении, в этой редкой расслабленности есть что-то особенно трогательное. Прежде чем успевает себя остановить, его пальцы осторожно отводят со лба Ризли прядь чёрных волос — почти невесомым прикосновением. Пока он любуется герцогом с искренним восхищением, Нёвиллет невольно склоняется чуть ближе — и вдруг вдыхаемый воздух приносит с собой резкий, манящий аромат. Он пахнет… бергамотом, машинным маслом и кожей. Нёвиллет никогда не чувствовал ничего подобного — запах насыщенный, но не удушающий, густой и тёплый, вызывающий дрожь во всём теле. Он неожиданно пробуждает жажду, заставляя слюну скапливаться во рту, а жар, дремлющий где-то в глубине живота, вспыхивает с новой силой — почти невыносимо. Нёвиллет резко отшатывается, сбитый с толку. Этот аромат… это Ризли? Но… это невозможно. Ризли — бета. У него нет запаха. Никогда не было… Что-то определённо не так. Нёвиллет чувствует это нутром. Всё его странное самочувствие — явно связано с Ризли. Когда герцог покинул его кабинет, недомогание немного отступило. Но теперь, стоило им снова оказаться рядом, всё вспыхнуло с прежней — даже более жгучей — силой. Он понимает: нужно отдалиться. Немедленно. Но тут он замечает, как Ризли вздрагивает и чуть съёживается, будто ищет тепло. Ризли мёрзнет. У Нёвиллета нет под рукой одеяла, чтобы укрыть его. Он быстро находит замену. Снимает с себя мантию и судейские одежды — те, что носит всегда, как символ правосудия, что он олицетворяет. В ином случае он бы ни за что не позволил себе остаться без них, но сейчас, когда в Дворце — кроме него и герцога — никого нет… Он может позволить себе это. Только один раз. Сбросив тяжёлые одежды, Нёвиллет бережно накрывает Ризли своими тёплыми, пахнущими дождём и морем тканями. И, как только он отступает назад, его взгляд цепляется за картину перед ним — Ризли, укрытый в его цветах. И внутри поднимается странное, глубокое чувство удовлетворения. Он начинает мурчать — громко и неожиданно для самого себя. Тут же, будто очнувшись, Нёвиллет в ужасе замирает. Горло перехватывает ком. Он с усилием сглатывает и поспешно отступает к своему столу — туда, где, возможно, не будет поддаваться этой странной болезни. Но это оказывается легче сказать, чем сделать. Даже с головой уйдя в бесконечную кипу бумаг, он не может не посматривать на Ризли, мирно спящего на диване. Влечение — не физическое даже, а какое-то глубоко инстинктивное — снова и снова заставляет его подняться и проверить, всё ли с ним в порядке. И жар в теле становится всё труднее терпеть. Пот катится по вискам. Нёвиллет сбрасывает перчатки, не заботясь о том, что чешуя на его ладонях теперь открыта — лишь бы успеть спрятать её до того, как Ризли проснётся. Время идёт, а Нёвиллет становится всё беспокойнее. Тиканье часов в тишине звучит оглушительно, и вкупе со скрежетом пера по бумаге лишь усиливает нарастающую головную боль. Строчки перед глазами сливаются в неразборчивое месиво, буквы пляшут, и ему всё труднее держать веки открытыми. Когда он так устал? Юдекс изо всех сил старается не поддаться сну — ведь он должен присматривать за Ризли. Но утомление, накопившееся за день, и странный недуг, что разъедает тело изнутри, берут верх. И, в конце концов, он опускается прямо на стол, уткнувшись в холодную гладь древесины, не в силах больше сопротивляться притягательному зову сна.

· • —– ٠ ✤ ٠ —– • ·

Нёвиллет шевелится, медленно открывая глаза. Первое, что он видит — стрелка старинных часов, неумолимо приближающаяся к часу ночи. Судя по затухающему пламени свечей и густой темноте в кабинете, сейчас глубокая ночь. Он… заснул за столом? Нёвиллет растерян. Голова раскалывается от боли. Он медленно выпрямляется, и что-то тяжёлое соскальзывает с его плеч. Он оборачивается — и видит свои собственные одежды, аккуратно сброшенные на спинку стула. Что? Когда он их снял? И почему они были на нём? Только он берёт их в руки, как до его носа доносится знакомый запах — бергамота, кожи и машинного масла. Память тут же возвращается. Ризли. Он мгновенно поворачивает голову в сторону дивана — и сердце сжимается: тот пуст. Ризли ушёл. Без слов, без объяснений. Пока он сам спал за столом. Грусть накрывает Нёвиллета с головой. И он не понимает — почему? Он знает, что скоро снова увидит Ризли на рабочих встречах. Нет ни единой причины чувствовать это опустошение. И всё же сердце дракона ноет от пустоты, тоскуя по присутствию герцога сильнее, чем когда-либо прежде. Он тяжело вздыхает, и взгляд опускается на стол. Между стопками бумаг он вдруг замечает нечто непривычное — небольшой листок, исписанный знакомым почерком. Нёвиллет берёт записку дрожащими пальцами и начинает читать торопливо нацарапанные строки. Прости, что вот так вломился в твой кабинет и ушёл так внезапно. Честно говоря, я пришёл, потому что мне нужно поговорить с тобой… но я должен сделать это на трезвую голову. Я хотел сказать всё лично, но не хотел будить тебя. Ты выглядел так, будто тебе это было нужно. Я зайду утром. Спокойной ночи, Нёвиллет. — Ризли В груди Нёвиллета разливается странная смесь облегчения и тревоги. Он рад, что Ризли не ушёл молча, тронут его заботой и вниманием, с которым тот позволил ему спокойно спать. Но одновременно в нём нарастает беспокойство: что же такого важного хочет сказать герцог? Раз уж он не стал откладывать разговор до следующей встречи, значит, это нечто значимое. Нёвиллет волнуется. Он вновь тяжело вздыхает — головная боль, кажется, только усиливается. Вероятно, ему стоит вернуться домой и попытаться поспать остаток ночи, как следует выспавшись. Возможно, загадочная хворь отступит после отдыха. Но даже сейчас Нёвиллет ощущает, как беспокойное жаркое пламя продолжает струиться по его венам. Что бы это ни было — оно ещё не отпустило его. С окончательно принятым решением он вновь надевает мантию и судейские одежды. Внезапно замирает: он снял перчатки. Увидел ли Ризли чешую на его руках? Герцог знает о истинной природе Нёвиллета — совсем недавно тот сам доверился ему, открыв свою тайну. Казалось бы, не имеет значения, заметил ли он чешую, но всё же внутри тлеет неловкость, будто он раскрыл нечто слишком уязвимое. Это — напоминание о том, что он не человек. Никогда им не был. Никогда не станет. Что бы он ни чувствовал, как бы ни стремился понять и стать ближе к людям — он всегда будет чем-то иным. И, может быть… может быть, он не хочет, чтобы Ризли видел в нём это иное. Нёвиллет прогоняет эти мысли, вновь натягивает перчатки и выходит из кабинета, запирая за собой двери. Он покидает Дворец Мермония и направляется в сторону своего таунхауса. Улицы безлюдны из-за позднего часа, и Нёвиллет благодарен за это. Он чувствует себя всё хуже: внизу живота нарастает болезненный спазм, а жар становится невыносимым. Одежда прилипает к телу, капли пота скатываются со лба. Как только он переступает порог дома, Нёвиллет с поспешностью начинает стягивать с себя верхнюю одежду, не заботясь о том, что она помнется, валяясь на полу. Плащ, мантия, обувь и гетры остаются за ним на лестнице ещё до того, как он поднимается наверх. Остальная одежда и украшения вскоре разделяют ту же участь, ложась беспорядочной дорожкой до самой спальни. Нёвиллет падает без сил на кровать, не утруждая себя даже тем, чтобы откинуть покрывало или залезть под простыни. Ему слишком жарко, слишком не по себе. Даже мысль о том, чтобы надеть ночную рубашку, вызывает у него отторжение. Кожа словно пылает изнутри — жар, кипящий в его венах, внезапно вспыхивает с новой силой, оставляя жгучую боль между ног. Нёвиллет замирает, чувствуя, как из его отверстия внезапно вытекает влага. Что за...? Жжение становится всё сильнее, Нёвиллет тихо всхлипывает, когда неведомое ему ранее чувство настигает с новой, пугающей силой. Дрожащие пальцы осторожно скользят вниз, и он морщится от ощущения — кожи касается густая, предательская влага. Его анус пульсирует — умоляя о прикосновении, о разрядке. Нёвиллет, наконец, осознаёт природу этой жгучей боли — это было желание. Такое простое, телесное, давно забытое им чувство, настолько чуждое, что он даже не сразу узнал его. Он выдыхает дрожащим, тяжёлым вздохом. Пожалуй, ничего страшного не случится, если он поддастся этому хотя бы на один раз. Возможно, это хоть немного облегчит странное состояние, что терзает его весь день. Юдекс откидывается на спину, раскинув ноги, позволяя себе нежное прикосновение. Его пальцы осторожно трутся о его анус, чувствуя, как мягкие чешуйки вокруг его входа намокли от смазки. Одно лёгкое движение вызывает вспышку удовольствия, от которой бёдра дрожат, а с губ срывается еле слышный стон. Он никогда прежде не чувствовал себя таким чувствительным. Он продолжает мягкие движения, но с каждым мгновением этого становится недостаточно. Пустота внутри — она требует заполнения, затаённая, голодная. Закрыв глаза, Нёвиллет погружает первый палец так глубоко, как только может. Осторожно, шаг за шагом, он поддаётся на зов собственного тела, ищет то место внутри, прикосновение к которому дарит затмение разума и глухую, пульсирующую сладость. Громкий стон срывается с его губ, когда Нёвиллет начинает двигать пальцем внутри себя в устойчивом ритме. Он настолько влажный, что слышит непристойный звук скользящего на каждом движении скользкого пальца и чувствует, как капли текут по промежности. Чувство пустоты вскоре возвращается, и Нёвиллет вводит второй палец в свою тугую и истекающую влагой щель. Они задевают нижнюю сторону его члена, всё ещё скрытого внутри, и этого дополнительного ощущения хватает, чтобы тот полностью вышел наружу — влажный от собственной смазки. Нёвиллет не обращает на это внимания. Он слишком занят тем, чтобы как следует заполнить себя — третий палец входит внутрь, и он отчаянно старается унять пугающее чувство пустоты. Он движется бёдрами навстречу пальцам, желая загнать их глубже, стремясь к оргазму, который, несмотря на всё, ускользает. Удовольствие разливается по венам, но этого всё ещё недостаточно. Собственные пальцы не справляются. Если бы только они были толще — тогда, может быть, он действительно почувствовал бы насыщение, был бы заполнен до краёв… Вскоре Нёвиллет начинает представлять. Он воображает тело над собой, сильное, удерживающее его в постели, чьи-то пальцы, плотно заполняющие его изнутри. Он стонет, изгибаясь в поисках наслаждения, которое подступает, скапливается где-то в животе. Его член пульсирует, тяжело капая на живот, смазка стекает по ногам, пачкает одеяло. Пальцы Нёвиллета ускоряются, безжалостно терзая его чувствительную точку, пока в воображении не рождаются новые образы. Он представляет хриплый голос, шепчущий грязные слова прямо на ухо; ощущает, как щетина царапает кожу, как умелые губы кусают и целуют каждый дюйм тела. Он видит ледяные синие глаза — тёплые, несмотря на их цвет, — смотрящие на него с такой нежностью. Его обволакивает аромат бергамота, кожи и машинного масла, уводящий его глубже в пелену наслаждения. Ещё одно точное движение пальцев — и Нёвиллет с криком теряет контроль. Его тело выгибается, спина отрывается от постели, голова откинута назад в муках наслаждения — волна удовольствия накрывает его целиком. Он обессиленно оседает обратно на кровать. Его живот и бёдра липкие от собственного семени, тело вздрагивает от остаточных пульсаций, и только теперь до него доходит, что он натворил. Он только что довёл себя до оргазма, думая о Ризли. Такого с ним ещё не случалось… Почему? Его сердце бешено колотится, пытаясь понять, как он вообще мог допустить нечто столь неприемлемое. Но ещё страшнее то, что жар, казалось бы, утихший после этого запретного акта, возвращается с новой силой, и из груди вырывается жалобный стон. Что с ним происходит? Должно же быть какое-то разумное объяснение! Лёжа в постели, изнурённый, одурманенный этим проклятым жаром, Нёвиллет вдруг осознаёт — течка. Ему доводилось слышать, как омеги говорят о ней. Он знает, что она собой представляет: как превращает их в бездумных созданий, ведомых единственным желанием — спариться. Как она пожирает разум и тело, пока инстинкт быть оплодотворённым не будет удовлетворён. Нёвиллет не омега. Он — дракон. Он никогда прежде не переживал течки, и потому не смог сразу сложить все части головоломки. Но вместе с возвращением своей власти он начал получать отголоски прошлого — знания о собственной природе. Он знает, что его сородичи могут переживать течку, если найдут подходящего партнёра. Если сейчас он переживает свою первую течку… значит, его инстинкты уже распознали подходящую пару. И это не кто иной, как герцог крепости Меропид. Это многое объясняет: его странное поведение рядом с Ризли, внезапные всплески жара и влечения. Подсознательно он выбрал его — и тем самым запустил пробуждение своей первой течки. Или, скорее, предтечи — ведь если бы он находился в самой её гуще, вряд ли был бы сейчас способен мыслить ясно. Холодок страха охватывает его сердце. И что же теперь делать…?

· • —– ٠ ✤ ٠ —– • ·

Ризли направляется обратно в отель «Дебор», мечтая скорее рухнуть на постель, которую снимал здесь уже не раз. На улицах тихо, и он рад этому. Ему всегда нравилась ночная тишина, опускающаяся на Фонтейн в самые глубокие часы — когда весь Тейват словно засыпает, и только он один остаётся наедине с миром. В этом есть что-то удивительно умиротворяющее, освобождающее. Обычно именно в такие моменты ему удаётся лучше всего сосредоточиться на работе, и она приносят ему странное ощущение покоя. Он поднимает глаза к небу, где звёзды мерцают, словно море алмазов. В воздухе — или, может, на его одежде — улавливается лёгкий аромат. Свежий, как земля после дождя. Ризли закрывает глаза на ходу, вдыхая прохладный ночной воздух, заполняющий Фонтейн. Он никогда раньше не замечал запаха от Нёвиллета. Разве что — шампунь, кондиционер, ничего более. Поэтому это новое ощущение кажется немного странным. Не то чтобы это его беспокоило. Он вообще не против запаха... и он, как ни странно, приносит ему чувство комфорта. Почему же он никогда раньше не улавливал этот аромат от Нёвиллета? Он лениво пинает камешек в воду, что струится вдоль булыжной мостовой, и переводит взгляд на здание отеля. Нёвиллет укрыл его своими мантиями — пока он, пьяный и бессознательный, спал. По скулам Ризли пролегает горячий румянец, уши нагреваются до неприятного жара. Он ведь был… пьян. Ох. Архоны, что он, чёрт возьми, наговорил Нёвиллету? Он ведь не признался… Не сказал же ему, что… что дрочил, представляя судью? Чёрт. Чёрт. Чёрт. Нет… о нет. Он вспоминает записку, которую оставил на столе Нёвиллета после того, как укрыл дракона его же мантией. Он любовался его спящей фигурой — тем, как спокойно и расслабленно стало его лицо. Брови опустились, а длинные ресницы раскрыли тонкую голубую линию теней на веке — нежную, почти невидимую. Во сне Нёвиллет казался моложе. Смягчившиеся морщины, исчезнувшая хмурость — всё стиралось. Ризли мог бы вечно смотреть, как он спит. Откинуть прядь с его лица, провести большим пальцем по безупречной дуге бровей. И теперь, наверняка, Нёвиллет будет ждать его утром, чтобы обсудить… что бы там Ризли ни собирался сказать. Мелькает мысль: а не пропустить ли встречу? Но он быстро отгоняет её. Он — не из тех, кто бросает друзей. Тем более, не после того, как оставил Нёвиллета спящим за рабочим столом. Он вспоминает: когда проснулся, его ботинки стояли на полу рядом с диваном. Значит Нёвиллет сам их снял, чтобы ему было удобнее спать. Даже в таком состоянии… он всё равно позаботился о нём. Герцог зарывается лицом в ладони. — Что за хрень, Ризли?.. — тихо выдыхает он, подходя к двери отеля. — Он ведь твой лучший друг… И это не… не то чтобы… я не дрочил на него всего пару часов назад… Он сжимает челюсть. — Твою ж… Что вообще с ним происходит? Наверное, просто заболел, а из-за того, что Нёвиллет был рядом — мозги пошли наперекосяк. Да. Именно так. Только это. Ризли проходит через пустой вестибюль и поднимается по лестнице в свой номер. Он беспорядочно сбрасывает одежду — рубашка оказывается на полу, ремень болтается на спинке кресла, пиджак падает на тумбочку. Ризли шлёпается на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Разговор утром, без сомнения, будет интересным. Ризли не может позволить себе игнорировать то, что с ним происходит. Чувство покоя, которое он испытывал, пока спал, завернувшись в мантию Нёвиллета, было... слишком хорошим, чтобы быть правдой. Он хочет больше таких моментов, но для них это невозможно. Для Нёвиллета он — только друг. Коллега. Ни больше, ни меньше. Не похоже, чтобы у Нёвиллета было время на что-то большее. Ризли усмехается в подушку. Какой же он, в конце концов, наивный идиот. Какой смехотворный бред — думать обо всём этом, когда есть дела поважнее. Он резко вдыхает, пытаясь вытеснить мысли из головы. Закрыв глаза, Ризли старается успокоиться. Ему нужен отдых — если он хочет, чтобы утренний разговор прошёл более-менее хорошо. Разумеется… первым делом он должен извиниться перед юдексом за то, что ушёл так внезапно. Оглядываясь назад, он ведь мог осторожно перенести Нёвиллета на диван… но у него не хватило духу потревожить его сон, когда он выглядел таким умиротворенным. Отключить мысли, похоже, не получится. Так что Ризли просто позволяет себе засыпать под тихое гудение собственных переживаний. Он надеется, что эти думы помогут ему, но вместо этого его ждёт тревожный, беспокойный сон.

· • —– ٠ ✤ ٠ —– • ·

Солнечный свет ласкает щёку Ризли, когда он просыпается с глухим стоном. Похмелья нет, но чувствует он себя паршиво. Воспоминания о прошлой ночи тут же вспыхивают в голове, и лицо мгновенно заливает жар. Он утыкается в подушку и вновь стонет. Как ему теперь смотреть Нёвиллету в глаза? После всего, что произошло прошлой ночью, Ризли никак не может показаться… Ризли тяжело выдыхает. Но ведь и избегать Нёвиллета вечно не получится — их работа не даст такой роскоши. Он перекатывается на бок, скидывает с себя одеяло и садится на край кровати. Он закрывает лицо руками и делает глубокий вдох. Что, чёрт возьми, со мной не так? Встав с кровати, Ризли выпрямляется, стараясь прийти в себя. Он не может больше откладывать эту встречу, споря сам с собой. Нет. Ему нужно привести мысли в порядок. Несомненно, у этого… чувства нет веских оснований. Он и Нёвиллет — лучшие друзья. Они поддерживали друг друга в самые трудные времена, и, возможно, именно Нёвиллет сможет понять, что с ним происходит. Натянув на себя всю одежду, Ризли останавливается перед дверью, его пальцы едва касаются дверной ручки. Спокойно. Обхватив холодную сталь ладонью, он распахивает дверь и отправляется в путь — во Дворец Мермония. Ризли щурится, когда солнечные лучи обжигают лицо. Он смахивает каплю пота со лба и направляется к подъёмнику в самом центре. По дороге он слышит оживлённые голоса людей, наблюдает, как пары проходят мимо, держась за руки, по вымощенной камнем дорожке. Пара… Прошло немало времени с тех пор, как Ризли в последний раз мечтал о своём избраннике. Увы, в Крепости Меропид он узнал, что является бетой: у него нет собственного запаха, да и чужие ароматы ему не различимы. Ему оставалось бы довольствоваться другим бетой. Но, к несчастью, вся эта сцена с романтическими встречами его вовсе не привлекала, и никто из окружения не вызывал интереса… Он замирает посреди дорожки. Нет. Не может быть… Нет. То, что случилось в номере отеля — всего лишь безумные фантазии мужчины, движимого вовсе не разумом. Нёвиллет — его лучший друг, да… но неужели он… Неужели их дружба действительно может перерасти во что-то большее? Ризли проводит рукой по брови, потом запускает пальцы в пряди с проседью. Нет. Он не должен думать об этом. Нёвиллет — это… Собственно, он и сам не знает, какой у Нёвиллета вторичный пол… В любом случае, им не суждено быть вместе. Это невозможно… не с его вторичным полом, ну… каким он есть. К тому же, нет никакого шанса, что Нёвиллет вообще смотрит на него— Ризли едва не летит вперёд, когда в него врезается мужчина почти такого же роста. — Эй! — огрызается он, восстанавливая равновесие и разворачиваясь на пятке. — Смотри, куда, чёрт побери, прёшься! Мужчина встречается с ним ледяным взглядом и с презрением сплёвывает на брусчатку. — Ты о чём вообще? Он подходит ближе, встаёт прямо перед Ризли, смеряя его взглядом с головы до ног. Приближаясь, морщит нос. — Ты даже не стоишь того, — бросает он сквозь зубы, поворачиваясь спиной. Ризли хмурится. Что, чёрт возьми, с этим типом не так? Он собирается поправить жилет и пойти дальше, но не успевает заметить, как кулак летит прямо в лицо — удар приходится под левый глаз. Ризли не падает, но вскрикивает от боли, тут же прикрываясь рукой, а второй хватается за глаз. — Ты с ума сошёл?! — рычит он. — Это ты в меня врезался, какого чёрта вообще ударил?! Мужчина бросает Ризли злобный взгляд, прежде чем повернуться и зашагать прочь. — Просто нужно было показать, кто тут главный. А ты — просто неудачник, на котором это получилось сделать. Ризли призывает крио и прижимает к глазу ледяную ладонь — надеется, что это хоть немного убавит грядущий синяк. Прекрасно… Теперь Нёвиллет будет думать, что он просто пёс, который устраивает драки прямо на улицах. Как раз то, что ему сейчас нужно. Он вздыхает и продолжает путь — на этот раз, к счастью, без происшествий. Вот и перед ним высокие двери Дворца Мермония. Ризли тяжело выдыхает и толкает их. Мужчины и женщины в холле удивлённо ахают, когда он проходит мимо к стойке, останавливаясь перед Седэной. — Доброе утро, Седэна, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Месье Нёвиллет сейчас на месте? Она кивает и отвечает с такой же улыбкой: — У него с утра были какие-то странные звуки из кабинета, но, насколько я знаю, он один. Можете войти, думаю, он не будет против, если вы войдете без стука. Просто скажите, что я разрешила. Кивнув в знак благодарности, Ризли поворачивается и толкает дверь в кабинет Нёвиллета. Он заходит и закрывает её за собой. — Месье Нёвиллет? Вы здесь? — зовёт он негромко, стараясь не отвлекать юдекса, если тот занят. Он находит Нёвиллета у окна — тот стоит с кубком воды в руках. Но едва Ризли подходит ближе, его ноздри наполняет сладкий аромат. Это что-то новое… Никогда прежде он его не чувствовал. Сладкий, словно ромарин, и в то же время свежий, как земля после дождя. Глаза Ризли расширяются. Нет… Неужели это… Запах Нёвиллета? Это невозможно. Они дружат уже много лет. Не может быть, чтобы он раньше этого не заметил. Ризли мотает головой, и прежде чем успевает осознать, что делает, уже стремительно идёт к стоящему у окна мужчине. Нёвиллет смотрит на него с любопытством. Ризли скользит рукой по этой восхитительно тонкой талии, грубо притягивает его к своей груди и крепко прижимается губами к губам юдекса. Звук падающего кубка, разбивающегося о пол и проливающейся воды, громко раздаётся в тишине кабинета. Мозолистые пальцы чертят круги на спине Нёвиллета, прежде чем Ризли отстраняется и прижимает лицо к основанию его шеи. Он вдыхает медленно, глубоко. — Чёрт… — выдыхает он, крепко удерживая Нёвиллета в объятиях. — Я хотел сделать это… Архонты знают как давно. Только когда голос Нёвиллета звучит у него в ушах, Ризли осознаёт, что он натворил. — Ризли! Что… что ты делаешь? — дрожащим голосом спрашивает Нёвиллет, слабо упираясь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Ризли отступает на шаг, глаза расширены. — Я… Простите, месье Нёвиллет. Мне… в последнее время совсем нехорошо, и я не знаю, что на меня нашло. Это было… крайне недопустимо с моей стороны. Сгорая от стыда, он смотрит на реакцию юдекса. Тот потрясён, на щеках лёгкий румянец. Как, чёрт возьми, он мог натворить такую глупость? Сначала он вваливается в его кабинет и засыпает на диване без предупреждения, потом уходит среди ночи, как последний ничтожный трус… а теперь ещё и это — О, если бы только Сёгун Райден сразила его молнией, он бы сказал ей спасибо. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. Он и так уже вырыл себе достаточно глубокую яму — не стоит усугублять. Нёвиллет какое-то время смотрит на него молча. Лоб нахмурен, но в глазах — тревога. Дыхание его прерывистое и тяжёлое, будто воздух даётся ему с трудом. — …Ты прощён. Но, признаюсь, я крайне обеспокоен тобой, Ризли. Я… Подожди, твой глаз! Что случилось? — Нёвиллет делает шаг вперёд и протягивает пальцы к его распухшему веку, но тут же отдёргивает руку, будто обжёгся. Ризли отводит взгляд, опуская глаза в пол и разворачивая лицо в сторону. — Какой-то ублюдок решил показать, кто здесь альфа, пока я шёл сюда, — тихо говорит он. — Но не беспокойся, я приложил немного крио, чтобы снять отёк. Всё в порядке… моё тело справится. В Панкратионе и не такое прилетало. Он краем глаза замечает руку Нёвиллета — она всё ещё зависла между ними. — Тебе… не стоит сейчас быть рядом со мной. Ты сам видел, что я только что сделал. Я себе не доверяю. Я… злой. Агрессивен к другим. Мои мысли разбросаны по самым неподобающим местам — и все они крутятся вокруг одного человека. Поднимая голову, он позволяет своим ледяным глазам встретиться с обеспокоенными, сиреневыми. — Я не знаю, что со мной происходит. Но, Нёвиллет… почему от тебя пахнет землёй после дождя? Лоб Нёвиллета снова хмурится, но затем его выражение резко меняется, лицо становится бледным, как мел. Он выглядит так, будто его сейчас стошнит. Юдекс стремительно проходит мимо него и останавливается у стола, отворачиваясь, и цепляется за его край, чтобы удержаться на ногах. — Ты можешь чувствовать мои феромоны… Этого не должно быть. О, нет… — пробормотал Нёвиллет настолько тихо, что казалось, эти слова не предназначались для чужих ушей. Его дыхание стало ещё более прерывистым, тяжёлым. Ризли смотрел на него, тревога отразилась в каждом изгибе его лица. — Я чувствую… твои феромоны? — переспросил он, почти с благоговением. — Но это невозможно. Бета ведь не должен ничего чувствовать, у нас нет ни запаха, ни способности его улавливать. Я… я не понимаю. Нёвиллет поник, его голова опустилась, а пальцы так сжали край стола, что костяшки побелели. Дерево скрипнуло, грозя треснуть. Юдекс с трудом оторвался от стола и, покачнувшись, направился к дивану. Сел, тяжело опустившись, и с закрытыми глазами на мгновение прижал пальцы ко лбу. Когда он снова поднял взгляд, сиреневые глаза были полны раскаяния. Он смотрел на герцога с болью. — Это моя вина. Я прошу прощения. Я и представить не мог, что подобное возможно… Ризли нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Как это может быть твоей виной? Прости, месье Нёвиллет, но я совершенно ничего не понимаю. Как ты вообще можешь быть в этом замешан? Он подошёл к дивану, бросил взгляд на место рядом с юдексом. В последний раз, когда они сидели вместе, Нёвиллет так близко прижался к нему, что Ризли мог чувствовать тепло его тела через ткань. Сейчас он опустился рядом, оставив между ними крошечное расстояние. Стоило лишь чуть наклониться — и их плечи соприкоснулись бы. Ледяные глаза Ризли встретились с тревожными, смятёнными глазами Нёвиллета. Оба мужчины, молча, вглядывались друг в друга. — Что происходит?.. — тихо спросил Ризли. Нёвиллет колеблется, прежде чем заговорить. В конце концов он тяжело вздыхает и отводит взгляд, опуская его на сжатые в тревожном жесте руки. Его голос тих и полон глубокого сожаления, когда он, наконец, нарушает тишину: — Похоже… у меня начинается первая течка. И, как я подозреваю, именно она стала причиной тех изменений, что происходят с тобой. Я думаю, что это превращает тебя в альфу. Губы Ризли приоткрываются, глаза распахнуты от изумления. — Я становлюсь альфой?.. — медленно произносит он. — Я не понимаю, как такое вообще возможно. Он делает паузу, прежде чем снова заговорить: — Если у тебя течка… значит, ты омега… что означает, что ты… насильно меняешь мою природу, превращаешь меня в альфу… В животе Ризли закипает что-то тёмное, похожее на гнев. — Это какой-то больной розыгрыш, Нёвиллет? — его голос обжигает, как лёд. — Ты правда считаешь, что можешь просто так взять и изменить мою сущность, чтобы я… чтобы я переспал с тобой? После всех этих лет? Я думал, между нами достаточно уважения, чтобы не… Он опускает взгляд, голос срывается: — …чтобы не обращаться друг с другом вот так. Глаза Нёвиллета расширяются от шока. Он встречается с Ризли взглядом — в нём боль и предательство. А в собственном — растущее отчаяние. — Пожалуйста, поверь мне, Ризли, — тихо говорит он. — Я бы никогда, слышишь, никогда не сделал этого сознательно. Я не стал бы менять твою природу. Это… мои драконьи инстинкты. Они выбрали тебя в качестве желанного партнёра. Они вызвали мою течку — и, как следствие, твои изменения. Всё случилось прежде, чем я сам успел это осознать. Но… возможно, ещё не поздно. Если… если ты будешь держаться от меня подальше, ты, возможно, сможешь вернуться к прежнему состоянию. Обратный процесс возможен. Я… искренне прошу прощения за то, что причинил тебе это. За то, что причинил тебе боль. Нёвиллет зажмуривает глаза от стыда, его дрожащие пальцы впиваются в бёдра, будто пытаясь унять растущую боль. Глаза Ризли прищурены, челюсть сжата до боли. — Итак, снова тебе предстоит решить мою судьбу, — процедил он. Нёвиллет вздрагивает, точно от удара. В его лавандовых глазах отражается явная боль, и он, кажется, не может найти слов. Тюремный надзиратель встаёт с дивана. Его ледяной взгляд пронзает юдекса. — Что ж. Думаю, это знак — мне пора. Если ты хочешь, чтобы я держался подальше, так тому и быть. В висках стучит кровь, лицо Ризли пылает, словно обожжённое. Он отворачивается от Нёвиллета и идёт к двери. — Подумать только… я ведь и правда надеялся, что поцелуй что-то значит, — усмехается он горько, распахивая дверь. — А оказалось, это всего лишь часть твоей игры. Он бросает на Нёвиллета ледяной взгляд: — Прощай, Нёвиллет. — Ризли, прошу, подожди! Ты неправильно понял, позволь мне объяснить! — восклицает юдекс, оправившись от шока, вызванного ядовитыми словами герцога. Он встаёт с дивана и бросается за ним, но уже поздно. Ризли ушёл.