Burning In Desire

— ...Ллет. Месье Нёвиллет!! Нёвиллет медленно открывает глаза, и сквозь затуманенное зрение различает взволнованное лицо Седэны, склонившееся над ним. — Я... я в порядке, Седэна, — отвечает он тихо, но это ложь. Его голос дрожит от чувств, рвущих сердце на части. Нёвиллет не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как ушёл Ризли, не помнит даже, как оказался снова на диване у стола. Всё болит. Он не понимает, как всё могло рухнуть так стремительно. Весь его мир теперь сжался до слов Ризли, без конца звучащих у него в голове: Ты правда думаешь, что можешь вот так взять и изменить мою природу, чтобы я тебя трахнул? Я думал, между нами достаточно уважения, чтобы не... не обращаться друг с другом так. В очередной раз ты решаешь за меня, что со мной будет. И подумать только... я ведь и правда надеялся, что поцелуй мог значить нечто большее. Но теперь понимаю — это была всего лишь часть твоей игры. Эти слова — как кинжал в сердце, и Нёвиллет не знает, как остановить кровотечение. Он никогда прежде не чувствовал такой боли, никогда не ощущал себя тонущим без малейшей опоры. Ризли был его якорем. Тем единственным человеком, которому он мог довериться без страха, кому мог открыть любые тревоги своего разума. И теперь его нет. Осталась только зияющая пустота в сердце Нёвиллета. Он так хотел всё объяснить Ризли. Рассказать, что никогда не хотел его изменить, не хотел предать его доверие. Не хотел выбирать за него судьбу. Нёвиллет был рабом своей природы, своих инстинктов. Он не мог сопротивляться зову тела, не мог предотвратить то, как его состояние повлияло на Ризли. Но это не оправдание. Он причинил боль Ризли. Неважно — осознанно или нет. Он ранил самого дорогого для себя человека. Нёвиллет всё разрушил. А выражение лица Ризли — эта боль, это предательство… Боже, как же это больно. Как люди вообще справляются с таким горем…? Неожиданно он чувствует, как мягкая лапка касается его щеки, и поднимает взгляд — в тревожных глазах Седэны читается беспокойство. — Месье, вы плачете, — тихо произносит мелюзина. Глаза Нёвиллета распахиваются в удивлении. Он дрожащей рукой касается щеки — пальцы возвращаются влажными. Он плачет… Он никогда прежде не плакал. Даже когда потерял Кэрол и Вотрин. Вместо него всегда плакали небеса. И теперь он слышит это: небо разверзлось, ливень с грохотом хлещет по окнам. Яростная буря — отражение той, что бушует в сердце Нёвиллета. — Месье, что случилось? Что произошло с Его Светлостью? — встревоженно спрашивает Седэна. Нёвиллет с усилием заставляет себя успокоиться, смахивая слёзы, которые, казалось, не собираются останавливаться. — Мы просто… поссорились. Я… Я думаю, мне стоит пойти домой. Я надеялся уладить дела перед уходом, но… чувствую себя неважно, — выдавливает он, голос дрожит. Нёвиллету с каждой минутой становилось всё хуже. До сих пор он сдерживал наступление своей течки, но ссора с Ризли только усугубила всё. Жар поглощал его, голова раскалывалась, а тело казалось слабым и чужим. Ему и правда стоит пойти домой. Может, жара затмит разум и даст забыться от боли в сердце. Седэна мяла в лапках подол платья, явно расстроенная. — Конечно, месье. Мы со всем здесь справимся. Мне проводить вас? Нёвиллет попытался улыбнуться своей дорогой мелюзине, но улыбка вышла жалкой и усталой. — Нет нужды. Спасибо тебе, Седэна, — прошептал он, вцепившись в подушки дивана, чтобы не потерять равновесие. Ему нужно выбираться отсюда как можно скорее, пока он не потерял сознание по дороге домой. Он даже не хотел представлять, что случится, если его найдут на улицах Фонтейна в таком состоянии — с разбушевавшимися феромонами, привлекающими каждого альфу поблизости. Он призвал трость и с трудом поднялся на дрожащих ногах. Седэна обеспокоенно шагнула ближе. — Может, мне позвать Сиджвин? Вы и правда плохо выглядите. — Всё будет хорошо. Мне просто нужно отдохнуть, — отвечает Нёвиллет. Он мягко гладит Седэну по голове и выходит из своего кабинета, не обернувшись. Он и сам понимает, как плохо выглядит, покидая Дворец Мермония, — судя по шепоту жандармов. Двое из них — альфы, и Нёвиллет замечает, как они морщат носы, проходя мимо. Должно быть, от него невыносимо пахнет. Даже Ризли почувствовал этот запах. Глаза Нёвиллета предательски щиплет, когда он переступает порог дворца и выходит под проливной дождь. Он почти не замечает, куда идёт, — разум и сердце мучительно возвращаются к образу Ризли. Как же он хотел бы снова увидеть его, поговорить с ним. Утонуть в мягком взгляде его ледяных глаз, услышать этот глубокий смех и шутки, которые он так часто не мог понять с первого раза. Ощутить его губы на своих и твёрдую линию его тела рядом. Нёвиллет спотыкается и опирается на стену дома на почти пустынной улице. Жгучее пламя его течки вспыхивает с новой силой при воспоминании об их поцелуе, и он сдавленно всхлипывает, ощущая болезненное, пульсирующее напряжение между бёдер. Он поднимает голову к небу — капли дождя катятся по его лицу, словно слёзы. Он дрожит, но не от холода — от жажды. Ему нужна его пара. Сейчас. Нужен Ризли, чтобы заполнить эту всепоглощающую пустоту. Чтобы обнять, спрятать в своём тепле и безопасности. Сердце Нёвиллета разрывается на куски от напоминания, что Ризли — не его партнёр. Что сколько бы он ни желал видеть его рядом, ни мечтал о том, чтобы тот заботился о нём в этом невыносимом состоянии, — Ризли отверг его. Он один. И он не винит Ризли. Он винит только себя. Даже если всё произошло неосознанно, Нёвиллет разрушил хрупкое, бесценное доверие, которым одарил его Ризли. Доверие, которое он всегда считал невероятной привилегией — ведь именно он когда-то приговорил Ризли к заключению в Меропиде. Он знает: Ризли не из тех, кто легко дарит доверие. И Нёвиллет его предал. Он надеется, что после окончания этой муки, этого нестерпимого жара, он всё же сможет восстановить их связь. Потому что Нёвиллет не знает, как жить, если Ризли больше не захочет иметь с ним ничего общего. Нёвиллет скулит, чувствуя, как жар, разрывающий его изнутри, становится всё сильнее. Ему… ему нужно домой. Он почти дошёл. Он пытается оттолкнуться от стены, но слишком слаб и дезориентирован, чтобы устоять без опоры, даже с тростью в руке. Ему ничего не остаётся, кроме как продолжать путь вдоль домов, цепляясь рукой за стены, стараясь не обращать внимания на ноющую, жгущую пустоту внутри и инстинкты, которые кричат, умоляют найти свою пару. Даже если бы Ризли захотел увидеться, Нёвиллет сейчас просто не в состоянии добраться до Меропида. У него нет выбора — ему предстоит пережить эту течку в одиночестве и боли. Он заслужил это. Всё до последней капли. Нёвиллет не замечает пары глаз, следящих за ним из-под навеса одного из магазинов. Всё, что он может — это идти вперёд, шаг за шагом, по залитым дождём улицам, цепляясь каблуками за скользкую брусчатку. Когда он, наконец, добирается до дома, волна головокружения накрывает его, и он валится прямо к своей входной двери. Дыхание сбивается, становится прерывистым, а боль, разъедающая его изнутри, выходит за пределы терпимого. Он съёживается, прижимая колени к груди. Сдавленный всхлип срывается с его губ, и он дрожит от боли и всепоглощающего желания — быть связанным со своим альфой. Он нужен ему. Прямо сейчас. Его анус пульсирует, а ткань брюк пропитана смазкой. Пара… Нужна моя пара… Нёвиллет прислоняется щекой к двери, когда перед глазами всё начинает плыть. Головокружение, тошнота, тело будто горит… Слишком жарко, слишком пусто… Нужен… Прямо перед тем как потерять сознание на собственном пороге, Нёвиллет слышит приближающиеся шаги.

· • —– ٠ ✤ ٠ —– • ·

Затяжка сигареты слишком коротка. Всегда слишком коротка. Волны мягко омывают берег, унося за собой песок и гальку. Дождь заволок небо, укрыв всё покровом печали юдекса. Ризли фыркает: — Значит, как и мне, тебе остаётся только покорно принять то, куда тебя унесёт течение. Он щёлкает окурком в воду и прислушивается к шипению, пока звук не стихает. — И стоит тебе соприкоснуться с водой… как твоё будущее гаснет. С громким стоном он прячет лицо в ладонях. Он и Нёвиллет были лучшими друзьями годами. Юдекс никогда бы сознательно не причинил ему вреда… Так почему же Ризли отреагировал именно так? Почему набросился, вместо того чтобы обсудить всё спокойно, как они всегда и делали? Почему теперь всё было иначе? Ведь он не раз представлял себе жизнь рядом с Нёвиллетом… На самом деле, всё было с точностью до наоборот. Были моменты, когда он почти признавался, рискуя разрушить всё, что у них было. Но он всё подавил. Загнал чувства так глубоко, что едва ли помнил, что когда-то их испытывал. Так было безопаснее. Всегда было. Позволить себе чувствовать… означало подписать себе приговор, хуже самой смерти. В конце концов всё обернётся мучением для Нёвиллета — когда придёт день, и он будет закрывать крышку гроба Ризли, чтобы похоронить его в земле. Это значит обречь себя на вечное одиночество… Потеря своего предназначенного партнёра — нечто, что в Тейвате никогда не воспринималось легко. А теперь, когда Нёвиллет выбрал именно его… Ризли мотает головой, дёргая себя за просоленные пряди. Что, чёрт побери, он вообще несёт? Почему он думает о том, что не будет иметь значения ещё лет семьдесят? Ризли тяжело вздыхает. Нет. Он должен всё исправить — и как можно скорее. Нёвиллет выглядел ужасно, когда выбежал из кабинета после их ссоры, и теперь чувство вины гложет Ризли изнутри, добираясь до самого сердца. Он не может так с ним поступить. Не после всего, что они пережили — обвинительного приговора Ризли, его назначения герцогом, кризиса Фонтейна, и теперь… Нет. Ризли не станет ещё одной катастрофой в списке тех бед, что им удалось преодолеть вместе. Он вытаскивает из кармана ещё одну сигарету и прикуривает. Делает затяжку и начинает подниматься с пляжа к лифту, что ведёт в центральную часть Фонтейна. Но вместо того чтобы ехать до самого Дворца Мермония, он выходит уровнем ниже — там, где расположен дом Нёвиллета. Дом юдекса совсем недалеко, и неудивительно, что Ризли нередко поджидал Нёвиллета у двери, прежде чем они вместе направлялись на утренние совещания. Нёвиллет выглядел совсем больным, и Ризли задаётся вопросом — не решил ли он взять отгул? Всё равно стоит проверить, прежде чем идти во Дворец. Когда двери лифта начинают закрываться, Ризли выбрасывает недокуренную сигарету между ними и собирает волю в кулак. Он должен всё исправить. Пока течка не поглотила Нёвиллета полностью. Он не винит Нёвиллета за всё это. Не то чтобы тот намеренно спровоцировал превращение Ризли в альфу — это ведь вовсе не поддаётся контролю. Лифт останавливается на платформе в верхней точке линии Навии, и Ризли выходит, торопясь к центральному подъёмнику, чтобы спуститься во внутренний двор. Как же глупо он поступил… — кричал на Нёвиллета, срывался, будто тот его враг. Он ведь знает, насколько сильно юдекса до сих пор ранят воспоминания о суде и приговоре. Каждый раз, когда Ризли хоть как-то это упоминает — пусть даже в шутку — он получает строгое замечание. Он тяжело вздыхает, когда двери открываются вновь, и ступает на платформу. Народу почти нет, что неудивительно — и утро ещё раннее, и дождь льёт стеной. Вокруг — множество запахов. Какие-то сладкие, какие-то резкие и отвратительные. Ни один из них не сравнится с ароматом Нёвиллета. И Ризли до боли хочется снова утонуть в этом запахе. Ромарин и земля после дождя — этот букет прожёг его до самого нутра. Ему хочется утонуть в запахе своей пары, погрузиться целиком, купаться в нём и впитывать до последней капли. Ризли замирает. Пары…? О. О, нет. Ризли должен найти Нёвиллета. И немедленно. Не раздумывая, он срывается с места, вбегая в улицу, лавируя между редкими прохожими, прячущимися под зонтами. Проталкиваясь мимо одной пары, он слышит, как альфа-самец низко рычит ему вслед. Ризли лишь закатывает глаза и не обращает внимания. У него нет ни времени, ни желания разбираться с альфами, которых пугаёт само его присутствие. Вот уж где неуверенность в себе. Нет — сейчас у него одна цель. Нёвиллет страдает. И в этом виноват он сам — Ризли. Он бросил его. С шумным вдохом, он опускает голову и ускоряется. Он почти скользит, сворачивая за последний угол к дому Нёвиллета. Вот он. Темно… Неужели он так и не вернулся домой? Приближаясь, Ризли замечает серебристую прядь, лежащую на мокром булыжнике. — Чёрт! — выдыхает он, ускоряя шаг. Когда он наконец добирается до юдекса, то опускается на колени и осторожно трясёт дракона. — Нёвиллет?.. — шепчет он, стараясь не напугать. — Это я… Нёвиллет, проснись. Нёвиллет смутно ощущает, как кто-то его трясёт и зовёт по имени. Он стонет от боли, едва может приоткрыть глаза. Всё тело словно налито свинцом и охвачено жаром, течка пожирает его изнутри. А когда его нос улавливает восхитительный запах бергамота, кожи и машинного масла — становится только хуже. Нёвиллет тихо всхлипывает. Он пытается пошевелиться, дотянуться до источника этого дурманящего аромата, до того, кто зовёт его, но он слишком ослаб. Ризли смотрит на юдекса, чьи лавандовые глаза пронзают его взглядом с такой силой, что он не может понять, какая именно эмоция за этим стоит. — Просто… не пытайся двигаться. Я отнесу тебя внутрь. У тебя есть ключ? Нёвиллет едва заметно кивает в полубессознательном состоянии, и Ризли прослеживает движение его пальцев к карману. Засунув туда руку, он достаёт стальной ключ, поворачивается к замку и вставляет его в скважину. Засов щёлкает, дверь открывается, и Ризли аккуратно возвращает ключ на место в карман Нёвиллета. Он вновь опускается на колени и обнимает юдекса, просовывая одну руку под колени, а другую — за спину, под плечи. — Просто… Я знаю, что это далеко не идеальный вариант, но доверься мне… Я отнесу тебя в постель, — говорит он, прижимая юдекса крепко к себе. — Ты весь горишь, на улице ливень… Нёви… мне… так жаль… Нёвиллет напрягается в его руках, воспоминания обрушиваются с новой силой. Его дыхание сбивается. — Ризли… Тебе не стоит… быть здесь, — шепчет он сдавленно, в голосе — страх. Ризли должен держаться подальше. Если он подойдёт слишком близко, если останется рядом — он навсегда станет альфой… Слабо упираясь в грудь герцога, Нёвиллет пытается вырваться, когда тот поднимается по лестнице, но всё напрасно. Он слишком слаб. Голова кружится, тело отказывается слушаться. — Тебе нужно… нужно держаться от меня подальше, — умоляет Нёвиллет с отчаянием в голосе. — Тише… — мягко произносит Ризли. — Всё хорошо. Просто успокойся. Он крепче обнимает Нёвиллета. — Я никуда не уйду. Он поднимается по лестнице, проходит по коридору к двери в конце — предполагая, что это спальня. Открывает её и входит внутрь. Подходя к широкой кровати в центре комнаты, Ризли замирает, когда аромат дождя и ромарина ударяет в нос с новой силой — не только исходящий от Нёвиллета, но и пропитавший само это помещение. Он резко втягивает воздух, утопая в этом запахе. — Я… никуда не уйду… Я… не оставлю тебя, — шепчет он, осторожно укладывая Нёвиллета на кровать. Страх сжимает сердце Нёвиллета, и его аромат киснет, становится резким. Ризли — в его спальне. В его логове. Его запах смешивается с запахом дракона, и Нёвиллет дрожит, изнемогая от желания. Ему стыдно. Стыдно, что он хочет Ризли так сильно. Стыдно, что разрушил всё между ними. Что изменил его навсегда. Дракон сворачивается калачиком, прячет лицо в подушке, надеясь, что его собственный аромат перебьёт запах Ризли — и удержит его от поступка, о котором потом будет сожалеть. От того, чтобы не наброситься на герцога и не взять то, чего так жаждет. А именно это он и хочет сделать сейчас. Единственная мысль, поглотившая его разум, — быть взятым Ризли, быть им выстланным до предела. Он из последних сил цепляется за остатки рассудка и тихо выдыхает: — Если ты сейчас не уйдёшь… ты погубишь нас обоих. Ризли осторожно кладёт руку ему на плечо и улыбается. Когда Нёвиллет поднимает голову, он мягко проводит пальцем под его подбородком, заставляя встретиться взглядами. — А это правда гибель… если ты сам выбираешь этот путь? — шепчет он. — Я бы солгал себе, если бы сказал, что не чувствовал к тебе ничего все эти годы. Я просто слишком долго это в себе прятал. Думаю, ты просто помог мне это принять. Он опускает взгляд, ладонью обхватывает щёку Нёвиллета, нежно поглаживая его пылающую скулу большим пальцем. — Если ты всё ещё хочешь меня… после всего, что я наговорил… после того, как я тебя ранил… то провести с тобой вечность — звучит как сбывшаяся мечта. Глаза Нёвиллета наполняются слезами, пока он ищет теплого прикосновения к своей щеке. Ризли… хочет его? Он хочет быть с Нёвиллетом? С тем, кто однажды отправил его в Меропид? С тем, кто сейчас вынуждает его природу измениться?… Это звучит абсурдно. Но в этих холодно-голубых глазах, смотрящих на него так бережно, нет ни тени лжи. Только вина… и желание. Ох. Нёвиллет чувствует, как счастье наполняет его сердце, заливая мягким светом следы боли, оставленные недавней ссорой. Он понял, почему их разговор ранил его так сильно — потому что Ризли слишком дорог ему. Потому что он безмерно ценит его. И если инстинкты выбрали именно Ризли — значит, они откликнулись на зов сердца. Он хочет того же, чего хочет и Ризли. Губы дрожат, но голос полон надежды: — Я всегда буду выбирать тебя. Только тебя. У Ризли сжимается грудь. Нёвиллет хочет… только его? Он резко набирает воздух. Время будто замирает, пока их взгляды неразрывно сцеплены. И в глазах Нёвиллета — такое же пылкое желание, какое пылает в самом Ризли к дракону. — Я… Я боюсь, что если перестану сдерживаться… — выдыхает он, голос становится ниже, тише, срывается от того, как страсть вспыхивает внутри. — Я не смогу остановиться. Я боюсь… что не буду с тобой нежен. Он отстраняется от Нёвиллета и отходит к краю кровати. — Я не сделаю ничего, пока ты сам не будешь готов. Я не… я отказываюсь причинить тебе боль… Всё это… слишком ново… а если я… Но внезапная дистанция между ними заставляет Нёвиллета запаниковать. Жалобный всхлип срывается с его губ, и он слабо подтягивается, садясь. — Ризли, прошу… Этот жар невыносим. Мне нужен ты, — умоляет дракон. Он едва может дышать. Ему нужно, чтобы Ризли был рядом. Прямо сейчас. Чтобы утонуть в его запахе, в его прикосновениях. Слёзы, копившиеся в глазах, наконец проливаются, и дыхание сбивается, становится судорожным. С каждым мгновением без близости с его избранным партнёром, течка становится всё нестерпимей. — Пожалуйста… вернись. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Я не выдержу этого. Ты не причинишь мне боли — я доверяю тебе, — снова шепчет он. И если бы не была так мучительно тяжела его ломка, он бы сам встал с кровати и затащил Ризли обратно. Но всё, что он может — это умолять. Молить, чтобы Ризли не оставил его снова наедине с этой пыткой. Сердце Ризли стучит в ушах. Тогда, в Дворце Мермония, его переполнили чувства, и он поцеловал Нёвиллета в порыве, испугав их обоих. Но сейчас… Сейчас… Нёвиллет умоляет его — целиком, без остатка. Он делает шаг вперёд и нежно скользит рукой к затылку Нёвиллета, поглаживая кожу под волосами, слегка потягивая его за пряди. — Если ты уверен, что мы не пожалеем об этом… — шепчет он, медленно наклоняя его голову назад. Он склоняется к нему ближе, их дыхание смешивается, расстояние между губами сокращается до тонкой линии, до едва уловимого зова. — Тогда, прошу… позволь мне забрать тебя, — выдыхает Ризли. — Позволь унести тебя на небеса. Отдайся мне, прими меня как свою пару… Позволь показать тебе, как любит человек, который никогда не знал любви, но теперь любит всем своим существом. Эти слова подливают масла в огонь, что сжигает Нёвиллета изнутри — но теперь он не причиняет боли. Это наслаждение, пьянящее, всепоглощающее. Это осознание истины, что долгое время жила под кожей. — Да… — выдыхает он дрожащим голосом, прежде чем Ризли целует его во второй раз. Теперь Нёвиллет готов. Он стонет в поцелуй, поддаётся, позволяя себе раствориться в этом прикосновении, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Он вцепляется в плечи Ризли, отвечая на поцелуй чуть неуклюже, непривычно. Но его партнёр будто не замечает. Он держит Нёвиллета крепко, как нечто драгоценное, как сокровище, — в объятии, полном страсти и нежности. С Нёвиллета скатываются новые слёзы — но теперь это слёзы радости. Он цепляется за Ризли изо всех сил, словно боится, что, отпустив, потеряет его навсегда. Что всё это — всего лишь бред жаркого сна. Ризли прижимает его к себе, одной рукой скользя к пояснице, другой продолжая зарываться в густые серебряные волосы. Он осторожно касается губами губ Нёвиллета, давая тому привыкнуть к новым ощущениям. Вкус его — опьяняющий, глубоко личный, и когда Нёвиллет позволяет себе расслабиться, Ризли проникает внутрь, касаясь его языка, чувствуя, как откликается его дыхание. Пальцы Ризли скользят от волос вниз, обе руки теперь подхватывают Нёвиллета под бёдра. Он поднимает его, прерывая поцелуй лишь на мгновение, хрипло выдыхая: — Ноги… вокруг меня. Нёвиллет подчиняется. Ризли вновь приникает к его губам, и страсть, рвущаяся из груди, накрывает обоих с головой. Их языки касаются, исследуют, соединяются. Словно он снова юн. Словно всё это — в первый раз. Все те ночи, взгляды, скрытые желания — теперь они расцвели в полной мере. И, боги... Ризли мог бы умереть прямо сейчас. И умер бы счастливым. Нёвиллет стонет в их поцелуе, дрожа всем телом от неутолимого желания. Ему нужно больше. Больше поцелуев, больше тепла Ризли, охватывающего его, больше этого дурманящего аромата. Больше прикосновений, больше ласковых слов. Больше этого пламени, бегущего по венам и собирающегося тяжёлым комом внизу живота. Как Нёвиллет раньше не осознал, что всё это время тянулся к Ризли? Как мог быть таким слепым к истинной причине радости, охватывающей его всякий раз, когда они были рядом, и к той печали, что неизменно навещала его, когда им приходилось расставаться? Как же он был слеп. И теперь он оплакивает всё то время, что они потеряли. Нёвиллет прерывает поцелуй, прижимаясь лбом к лбу Ризли. Его дрожащая рука ласково касается щеки возлюбленного, подушечка пальца проводит по шраму под глазом. — Я люблю тебя… — шепчет он, словно тайну, спрятанную меж их губ. Он смотрит прямо в эти ледяные глаза, полные эмоций, таких ярких, что в них можно утонуть. И он бы утонул, если бы мог. Если бы не жар, жрущий его изнутри, не течка, требующая — нет, умоляющая — быть удовлетворенной. Если бы не жажда чувствовать Ризли внутри себя, до самой глубины, быть помеченным, быть его. Он склоняется ближе, голос срывается в отчаянный шёпот: — Возьми меня, Ризли. Сделай меня своим… Дыхание Ризли учащается, когда он опускает их обоих на матрас. Нёвиллет ложится на спину, а Ризли нависает над ним. Слеза, холодная как кристалл крио, падает на щёку Нёвиллета, и Ризли быстро смахивает её большим пальцем. — Я преступник. Человек, которого многие сочли бы недостойным любви. И всё же… ты увидел её во мне, — шепчет он, и на его губах играет едва заметная улыбка, прежде чем он вновь касается губ Нёвиллета. Он отстраняется, их дыхание обдает друг друга ледяным паром. — Я люблю тебя, Нёвиллет. Всегда любил… и всегда буду. Уткнувшись лицом в его плечо, Ризли обдувает тонкую кожу за ухом прохладным дыханием, а затем прикусывает её легко, оставляя нежную отметину, почти поцелуй. — Я не умею быть мягким, — ворчит он с хрипотцой, проводя языком по краю заострённого уха. — Я трахаюсь с той же силой, с какой говорю. Сможете ли выдержать меня, месье? Нёвиллет обвивает его бёдра своими, пальцы впиваются в спину Ризли, будто стремясь удержать его как можно ближе. Он прячет лицо в его шее, вдыхая его аромат — родной, любимый, проникающий до самой сути. Сознание ускользает, уступая инстинктам. Слова и прикосновения Ризли слишком сильны для бедного дракона в течке. Он нужен ему, как воздух, чтобы дышать. Нёвиллет тяжело дышит у самого уха Ризли и шепчет в ответ: — Да. Ты никогда не сможешь причинить мне боль, Ризли. Отдай мне всю свою любовь… Я хочу сгореть в ней… В ответ раздаётся низкое рычание, и уже через секунду их губы вновь сливаются в поцелуе — жадном, полном голодного желания. Нёвиллет полностью отдаётся этому моменту. Он отдаётся своему избранному, обретённому спутнику, и обещанию пережить это пламя — в тепле его любимых объятий.